Братья и колья
— Она тебя бросила?
Молчание.
Доме щёлкает пальцами у меня перед носом, выдёргивая из оцепенения.
— А?
Я моргаю, пытаясь вспомнить, что он только что сказал, и брат фыркает от смеха.
— Девчонка, с которой ты зависал. Она тебя бросила?
— А. — Я пожимаю плечами, мрачнея. Родители велели нам собраться в гостиной, и теперь мы ждём, когда они появятся. — Нет.
Он снова смеётся.
— Да ну? А ведёшь себя как потерянный. Неделю ходишь мрачнее тучи, ровно столько же не уходил в загул.
Я моргаю.
— Всего неделя прошла?
Брат смеётся в третий раз.
— Ну вот, сам признался, что был по уши втрескан.
Я лениво шлёпаю его по плечу.
— Да ни хрена.
Он ржёт ещё сильнее.
— Спокойнее, братишка. Ты всего-то двадцать восемь лет искал своё сердечко. Не такая уж трагедия.
Мама входит в комнату, и мы мгновенно затихаем, выпрямившись как паиньки. Братские секреты. Она прищуривается, изучая наши честные, ни в чём не повинные лица. Хотя мы, конечно, виноваты. И не раз.
Но разбирать это она не хочет — лишь молча усаживается в кресло.
— Мне нравилось видеть тебя счастливым, братишка, — тихо шепчет Доме, наклоняясь ко мне. Отец как раз проходит и садится, между нами, прерывая обзор матери. Доме сжимает мою коленку с понимающей ухмылкой.
— Я не…
Я не был счастлив.
Не больше, чем обычно.
Не из-за неё.
Это был просто секс. Жёсткий, опасный — поэтому так и зацепил.
Я не скучаю по ней. Это всего лишь ломка. То, что легко вылечить хорошей встряской. С другой. С любой.
Я хочу объяснить ему это, но он лишь выгибает бровь и усмехается своей «Ну да, конечно, рассказывай» ухмылкой старшего брата, чем нереально бесит.
Я сжимаю губы, и он опять тихонько хихикает. В этот момент отец начинает говорить.
Последнее время дует пронизывающий ветер. Днём он режет кожу, ночью бьёт в окна, не давая заснуть, свистит в кошмарах. Деревья падают, крыши слетают, случаются несчастные случаи, а по улицам находят замёрзших птиц.
Можно было бы решить, что это обычная зима для юга Пенсильвании, но что-то в этом холоде неправильное. Что-то тяжёлое нависло над городом, тёмное, злое. Оно шепчет в ухо, что смерть была бы проще, чем пережить ещё один день. Два человека уже покончили с собой.
Я думал, что это только у меня крыша едет, но моя семья тоже чувствует что-то неладное.
— Анзу, — говорит отец.
— Демон ветра, — мгновенно откликается Доме, этот чёртов зубрила. Чешет подбородок. — Сложный клиент.
Отец кивает.
— И это мы ещё не ощутили его силу по-настоящему. Он идёт сюда, привлечённый той темнотой, что поселилась в этом месте.
— Он питается подавленной яростью, болью разбитых сердец.
Я закатываю глаза, пока отец согласно кивает на этот напыщенный «Я выучил конспекты, но всё равно не стану любимым сыном» монолог Доме.
Я проще мыслю.
Достаю полуавтоматический нож, раскрываю и втыкаю в стол.
— И как его убить?
***
— Эй. — Доме останавливает меня, когда собрание заканчивается. — Я просто хотел сказать, что если вдруг захочешь выговориться…
Я фыркаю. Да когда же он отстанет? Со мной всё нормально. Одна девчонка ушла — другая придёт. Их, слава богу, ещё много осталось, грех зацикливаться.
— Нет.
— … или можем сходить куда-нибудь, потусить…
Вот это уже звучит лучше. Я поворачиваюсь к нему с улыбкой.
— Теперь мне нравится, что ты говоришь.
Доме смеётся.
— Не сомневался, брат.
— Вечер по-братски, — объявляю я и протягиваю кулак. Мы делаем наш старый школьный ритуал рукопожатия.
***
Разумеется, мы оказываемся в том же пабе, что и всегда. Где я её поцеловал, где её кожа горела, где я бесился от ревности, увидев её не одну, и где в итоге мы закончили танцами. Потому что в этой чертовой дыре больше просто некуда податься.
Когда вхожу и не нахожу её, вздыхаю с облегчением. Но в то же время чувствую, как кислый комок скручивает желудок.
И всю ночь ничего не могу с собой поделать — каждый раз, когда открывается дверь, поднимаю голову. Потом тут же опускаю её, как побитая собака. Не она. И это одновременно хорошо и плохо.
Если брат что-то замечает, он не подает вида. Я всегда подозревал, что он понимает гораздо больше, чем говорит.
— О, Вепа! — удивленно окликаю Мариам, когда она проходит мимо с подносом. Забыл, что она тут работает.
— Привет, — кивает она, возвращаясь после того, как разносит напитки.
— Это мой брат, — представляю я.
— Мариам. Рада познакомиться. — Она протягивает ему руку. Если разница в цвете кожи её удивляет, она этого никак не показывает.
— Взаимно, — отвечает Доме.
И… после пары секунд неловких улыбок она решает закончить разговор:
— Ну… — и, особо не прощаясь, уходит работать дальше.
— Слушай, — трогаю её за руку, — когда закончишь, если хочешь, подходи к нам.
Она смотрит на меня оценивающе, прежде чем ответить:
— Твоя кузина тоже будет?
Говорит негромко, и я уверен, что из-за музыки Доме не слышит.
Я качаю головой.
— Нет. Точно нет.
Её выражение лица смягчается, и она улыбается.
— Ладно. Тогда увидимся позже. — И подмигивает.
— Отлично.
Я тоже улыбаюсь, но, видимо, недостаточно искренне, потому что, когда ловлю взгляд брата, понимаю, что он меня насквозь читает.
— Ставлю на то, что это не она, — произносит он между делом, отпивая из бутылки.
Я сжимаю губы и делаю вид, что не слышал.
«Но могла бы быть», — отвечаю себе мысленно.
Должна быть.
Потому что с ней легко. Потому что она не пылает в моих руках. Потому что она не ставит под угрозу мою преданность и мой рассудок.
Она держит слово и, когда заканчивает смену, присоединяется к нам. Смеется с моим братом, разговор идёт легко, и мы от души веселимся, подначивая друг друга за дартсом.
Вечер проходит спокойно: наши родители отпустили нас без вопросов, ведь наш демон с ледяными пальцами пока не объявился. Нет клыков, нет рисков, нет предательства себя.
Доме решает, что пора домой.
— Ну… — бросаю взгляд на Мариам, которая делает вид, что не вмешивается, но явно ждет моего решения. — Я ещё немного останусь.
Брат кивает и пожимает мне руку на прощание, но при этом притягивает ближе и говорит прямо в ухо:
— Ты же знаешь, что клин клином не выбивают, да?
Я отворачиваюсь. Ненавижу, когда он заставляет меня чувствовать себя дураком.
— Это единственный способ, который мне известен.
Он улыбается с каким-то странным терпением и хлопает меня по плечу.
— Ну, удачи с этим.
Затем он кивает Мариам в знак прощания и оставляет нас одних.
Клин клином не выбивают.
Но сегодня ночью улыбка Мариам и тепло её тела помогают мне убедить себя, что мне этого хватает.