УИЛЬЯМ
Я кружу по комнате, моё тело трепещет от бурных эмоций, которые я не могу полностью контролировать. Ярость, ревность, желание и что-то более глубокое, чему я не решаюсь дать название. Воспоминание о нашем поцелуе горит на моих губах, как огонь. На краткий, немыслимый миг я почувствовал её тепло рядом с собой. Или мне показалось? Я даже не могу сказать наверняка. Это потрясло меня, причинило боль, и когда я подумал, что она солгала об этом, это затронуло что-то глубоко внутри меня, чего я не чувствовал с тех пор, как был жив.
Свою магию.
Она неотъемлемая часть меня, она делала меня особенным, привлекла внимание Серебряных Врат. Я был единственным Сангвинархом, которого они когда-либо видели, о котором слышали. Серебряные Врата охотились за мной в детстве, умоляя стать частью их организации. Даже самые старые профессора читали о таких существах, как я, только в древних, полуразрушенных текстах.
Кровь была для меня всем. Не в грубом, хищном смысле как для вампиров, которые употребляют её просто для пропитания. Они пьют кровь; я приобщился к ней. Там, где они видели еду, я видел бесконечные возможности, вселенную тайн и силы в каждой алой капле.
Вампиры никогда не понимали этого до конца. Они смотрели на меня голодными глазами, пока я работал, превращая кровь в формы магии, которые они не могли постичь. Как я мог объяснить тот прекрасный момент, когда кровь открывает тебе свои воспоминания? Когда она добровольно отдаёт историю существа, в котором когда-то текла? Не магия крови. Которая слишком распространена. Любой третьесортный супер может использовать её в заклинаниях. Но для меня кровь была не просто ингредиентом или источником энергии. Это был симбиотический партнёр, живая сущность, которая преобразилась во мне, став чем-то восхитительно новым и могущественным.
Интересно, будет ли когда-нибудь ещё один такой, как я. Во всех своих исследованиях я находил только слухи о других Сангвинархах на протяжении всей истории — возможно, о тех, кто рождался раз в несколько столетий, которых часто принимали за вампиров или кровавых колдунов, прежде чем их истинная природа становилась очевидной.
Если бы только я мог снова почувствовать эту связь, протянуть руку и прикоснуться к живой сущности, текущей по её венам. Даже будучи призраком, я чувствую эхо, взывающее к природе, которую я считал мёртвой. Её кровь особенная, возможно, даже более уникальная, чем моя.
Вид её с вампиром и падшим ангелом пробуждает во мне что-то первобытное. Они могут прикасаться к ней, пробовать её на вкус, чувствовать её тепло. Я могу только наблюдать, как бессильный зритель наблюдает за её существованием. И всё же этот поцелуй… эта невозможная связь…
Дверь открывается, и входит Изольда, её лицо скрывает глубокий страх, который я вижу в её глазах. Она закрывает дверь и прислоняется к ней, медленно выдыхая.
— Уильям, — тихо зовет она. — Нам нужно поговорить.
— Я здесь.
Она выпрямляется и изучает меня, её голубые глаза изучают мою полупрозрачную фигуру, парящую у окна.
— Ты почувствовал это?
— Да, — хрипло говорю я. — Это невозможно. Призраки не могут физически взаимодействовать с живыми.
— И всё же, — говорит она, подходит и протягивает руку ко мне. Её рука, как и ожидалось, проходит по моей груди, но там, где мы соприкасаемся, возникает ощущение, похожее на статическое электричество. — Между нами что-то происходит.
— Это была случайность, — говорю я, пытаясь отмахнуться от этого, чтобы сокрушительное разочарование не продолжало мучить меня. — Ничего больше.
— Я несогласна.
— Ты в своём праве.
Она закатывает глаза, эти красивые-прехорошенькие глазки, которые так на меня действуют.
— Что случилось в запретной секцией? — спрашиваю я, меняя тему, прежде чем она сможет продолжить мучить меня своими расспросами.
Она вздыхает, опускаясь на край кровати.
— Мы узнали, почему я сидела взаперти всю свою жизнь.
— И? — настаиваю я, подплывая ближе.
— Когда-нибудь слышал о Коллекционерах?
От этого названия по моему призрачному телу пробегает рябь, заставляя меня на мгновение вздрогнуть.
— Да. До меня доходили слухи. Даже в моё время о них говорили вполголоса.
— Что ты о них знаешь?
— Коллекционеры — академическое общество, которое изучает сверхъестественные явления крайне неэтичными способами.
— Они превращают редких существ в живые гримуары, — категорично заявляет она. — И, по-видимому, вампирши-близнецы — жемчужины их коллекции.
Я подхожу ближе, меня охватывает ужас.
— Так вот зачем ты им нужна? Чтобы превратить тебя в гримуар?
— Согласно книге, которую мы нашли, да. Они уже дважды проделывали это с женщинами-близнецами, такими как я. Жертвы остаются в сознании, их постоянно читают и изучают, — её голос слегка срывается. — Ты можешь представить себе худшую участь?
— Нет, — признаюсь я, с внезапной благодарностью вспоминая свою смерть. То падение с Колокольни, когда я приземлился на зачарованный смертельный шпиль, кажется довольно приятным по сравнению с этим. По крайней мере, у моих страданий был конечный пункт, без каламбура. — Это всё объясняет. Твою изоляцию, свободу твоего брата посещать Серебряные Врата, в то время как ты скрывалась.
— Блэкридж знает, — продолжает она, потирая виски. — Он, по сути, признал, что Серебряные Врата тоже коллекционирует редких существ, просто не таким гротескным способом. Он использует нас в качестве примеров для изучения.
Для меня это не новая информация.
— Хм, вполне. Блэкридж всегда был оппортунистом. Даже в моё время он коллекционировал уникальных существ под видом образования.
— Чёрт возьми. Почему все вы, мужчины, кажется, думаете, что это нормально?
— Потому что мы все учимся, Изольда, просто по-разному…
— Не надо, — перебивает она меня, поднимая руку. — Ты говоришь как Блэкридж.
— Ну, он был наставником, и он прав насчёт этого учебного заведения. Большинство из тех, кто приходит сюда, знают об этом. Именно поэтому они здесь.
— Да? Ну, я нифига не понимала, пока меня не протолкнули через портал и я не приземлилась во дворе насквозь мокрая.
Я подхожу ближе, желая утешить её, но не в силах прикоснуться.
— Изольда, я понимаю твой гнев. Втянутую в это без подготовки…
— Ты ничего не понимаешь! — огрызается она, вскакивая на ноги. — Всю мою жизнь меня держали в неведении, а теперь от меня ожидают, что я просто приму тот факт, что я — некий ценный товар, за который нужно бороться, защищать или превратить в грёбаную книгу!
Её сила заметно разгорается, защитная магия потрескивает вокруг неё, как статическое электричество. Каменные стены слегка потрескивают, реагируя на её страдания.
— Я действительно понимаю, что значит быть объектом охоты за тем, кто ты есть.
Она смотрит на меня, и её гнев на мгновение сменяется любопытством.
— Кем ты был, Уильям? Что делало тебя таким особенным?
Я колеблюсь, раздумывая, стоит ли мне раскрывать эту правду. Но она заслуживает, по крайней мере, честности от кого-то.
— Я был Сангвинархом.
— Кем?
— Кровавым архитектором. Не вампиром, не колдуном, кем-то другим. Я мог общаться с кровью, придавать ей форму, учиться у неё. Кровь открыла мне свои воспоминания, показала мне жизни, которые она когда-то поддерживала.
Её глаза расширяются.
— Кровавый архитектор? Так вот почему Серебряные Врата хотели заполучить тебя?
— Да. Я был первым Сангвинархом, с которым они столкнулись за многие столетия. Мои способности сделали меня лучшим учеником, — я подхожу ближе, моя фигура колеблется от интенсивности воспоминаний. — Кровь — не просто пища, Изольда. Это живой архив опыта, силы. В моих руках она стала чем-то необыкновенным.
— Например, чем? — спрашивает она, снова садясь на кровать, на мгновение забыв о своём гневе.
— Я мог извлекать воспоминания из крови, изменять её свойства, даже создавать из неё временные конструкции. С достаточным количеством крови я мог создавать проходы между местами, вызывать существ из ночных кошмаров, залечивать раны, которые могли бы убить других, — я делаю паузу, наблюдая за выражением её лица. — Здешние профессора считали меня недостающим звеном в их понимании Магии крови.
— Так вот почему ты исследовал границы измерений. Ты пытался использовать кровь для создания путей между мирами.
Я киваю, впечатлённый её быстрым пониманием.
— Совершенно верно. Кровь несёт в себе сущность реальности донора. Я предположил, что при правильном сочетании я смогу создавать стабильные переходы между измерениями.
— И кто-то убил тебя за это знание, — тихо говорит Изольда.
— Да. Я был близок к прорыву, когда меня столкнули с Колокольни, — я вспоминаю падение, порыв воздуха, тошнотворный удар. — Кто-то не хотел, чтобы я добился успеха.
— Значит, ты не вампир, не колдун, не бессмертный?
— Я бы не сказал, что я бессмертен, нет, — сухо отвечаю я, и она хихикает. — Но и убить меня было не так-то просто. То, что меня достало, — это шпиль.
— Шпиль? — спрашивает она, и её глаза расширяются.
— Я упал на шпиль и истёк кровью. Это была ужасная смерть. Я до сих пор вижу глаза студента, который нашёл меня на следующее утро.
Изольда бледнеет, её рука поднимается к горлу.
— Уильям, это ужасно. И с тех пор ты заперт в этой комнате.
— Эта комната была моим убежищем. Моей лабораторией. Я проводил здесь свои эксперименты, вдали от посторонних глаз, — я стою возле её стола, вспоминая оборудование, которое когда-то заполняло это пространство. — Когда я умер, мой дух закрепился там, где я чувствовал себя наиболее живым.
Изольда встает и подходит к окну, глядя на силуэт колокольни на фоне тёмного неба.
— Значит, у нас есть что-то общее, — тихо говорит она. — Мы оба искали то, что делает нас особенными.
— Разница в том, что у тебя всё ещё есть шанс избежать своей судьбы, — указываю я.
Она поворачивается ко мне лицом, и на её лице появляется решимость.
— Я не собираюсь становиться чьим-то гримуаром. И я собираюсь помочь тебе найти того, кто тебя убил.
— Смелые обещания от человека, за которым охотятся Коллекционеры.
— Я умею работать в многозадачном режиме, — парирует она с вызовом, которым я начинаю восхищаться. — Кроме того, раскрытие твоего убийства может помочь мне лучше понять Серебряные Врата. Знание — сила, верно?
— Действительно, — я подхожу ближе, изучая её.
— Ты когда-нибудь ставил охранки на это место? — внезапно спрашивает она, нахмурившись.
— Зачем? — с любопытством спрашиваю я.
— Может быть, обереги не дают тебе уйти?
— Как ты себе это представляешь?
— Если ты своей кровью заставляешь их узнавать тебя, они тебя не узнают. Но раз уж ты здесь, они заманивают тебя в ловушку. Есть ли в этом смысл? Я размышляю вслух.
— Интересная теория. Я никогда не думал, что моё заключение в тюрьму может быть преднамеренным, а не естественным следствием моей смерти, — я смотрю на неё с удивлением. У неё замечательный мозг. Он работает так, как не работает большинство. — Мои охранки были сложными. Почти ловушки, — признаю я, задумчиво обходя её кругом. — Я использовал свою кровь, чтобы создать убежище, где мои эксперименты не могли быть обнаружены. Пузырь секретности в стенах Серебряных Врат.
— И теперь они — твоя тюрьма, — бормочет она, и её блестящие голубые глаза следят за моими движениями. — Мы могли бы как-нибудь уничтожить их?
Я делаю паузу, размышляя.
— Я не знаю. Все охранки разрушаются после смерти существа, которое их установило. Поэтому они не должны существовать.
— За исключением того, что ты всё ещё здесь, и твоя магия знает об этом, она просто не знает — не ведает этого.
— В таком случае, мне крышка, потому что у меня нет крови, чтобы их уничтожить.
— Магия крови может быть уничтожена кровью подобной силы.
— Кто это сказал? — спрашиваю я, прищурившись.
тупица. Всё, на что у меня было время, — читать, изучать, усваивать. Была одна книга. «Мастерство магии крови». Она принадлежала моему дедушке. Я прочитала её однажды. Она была немного сложной и скучной, сплошная теория, никакой практики. Но в ней говорилось, что любая магия крови может быть отменена при правильном намерении и правильной силе крови.
— Постой.
Она выпускает клыки и, не обращая на меня внимания, надрезает запястье.
— Я хочу попробовать, — твёрдо говорит она. — Если я собираюсь встретиться лицом к лицу с Коллекционерами, мне нужны все союзники, которых я смогу заполучить, а ты заперт здесь и не можешь помочь мне за этими стенами.
Запах её крови просто осязаем. Даже будучи призраком, я ощущаю его мощь — богатую и сложную, полную возможностей, которые заставляют моё несуществующее сердце биться быстрее.
— Если я такая особенная, и это охранки на крови, то моя кровь должна говорить с ними.
— Тебе нужно будет найти символы, — говорю я, не желая надеяться, но это существо, этот могущественный вампир, умеет пробуждать эмоции, которые я считал такими же мёртвыми, как и свою магию. — Их четыре, с востока на север.
Она кивает и направляется сначала к восточной стене. Её пальцы скользят по древнему камню, ища то, что может открыть только её кровь. Я завороженно наблюдаю, как она прижимает кровоточащее запястье к холодной поверхности.
— Здесь, — шепчет она, и я вижу слабое свечение там, где её кровь касается стены, освещая символ, который был невидим в течение столетия. Символ пульсирует, отвечая ей, древняя магия распознаёт что-то родственное в её сущности.
— Работает, — шепчу я, едва осмеливаясь в это поверить.
Изольда методично передвигается по комнате, с поразительной точностью находя каждый скрытый символ. Южная стена, западная стена и, наконец, северная, каждый раз, когда её кровь раскрывает то, что было скрыто, каждый символ оживает, прежде чем впитать её подношение.
Когда четвёртый символ принимает её кровь, по комнате пробегает рябь. Я чувствую, как волна захлестывает мою призрачную форму, ослабляя цепи, к которым я так привык, что забыл об их существовании.
— Уильям? — Изольда смотрит на меня широко раскрытыми глазами. — Сработало?
Я нерешительно направляюсь к двери. На протяжении столетия этот порог был непреодолимым барьером, границей моей вечной тюрьмы. Я готовлюсь к знакомому сопротивлению, болезненному отвращению, которое всегда заставляло меня отступать.
Этого не происходит.
Я прохожу через дверной проём в коридор, и меня захлестывает волна радостного возбуждения.
— Я свободен, — слова повисают в воздухе, наполненные эмоциями, которых я не испытывал сто лет. Я продвигаюсь дальше по коридору, поражаясь ощущению пространства, открывающегося передо мной. — Изольда, ты сделала это.
Она выходит вслед за мной, и на её лице отражается удивление.
— Я не могу поверить, что это действительно сработало. Иди, Дедуля.
Я медленно кружусь, наслаждаясь видом знакомого, но изменившегося коридора. Портреты на стенах другие, бра модернизированы, но суть Серебряных Врат осталась неизменной.
— Прошло столько времени, — бормочу я, — а я уже и забыл, каково это — свободно передвигаться.
— Куда ты пойдёшь сначала? — спрашивает она, её глаза следят за моей призрачной фигурой, пока я поднимаюсь всё выше, проверяя границы своей свободы.
— На Колокольню, — отвечаю я без колебаний. — Мне нужно увидеть место, где я умер. Возможно, там есть подсказки, отголоски того момента, которые могли бы подсказать, кто меня убил.
Изольда кивает, сразу всё понимая.
— Я пойду с тобой.
— Нет, — твёрдо говорю я. — У тебя и так достаточно проблем, чтобы добавлять к этому списку ещё и мои.
— Это может подождать, — говорит она. — Кроме того, мне безопаснее передвигаться, чем сидеть в своей комнате, как мишень.
Я не могу спорить с её логикой, и, хотя это эгоистично, я хочу, чтобы она была рядом.
— Спасибо, Изольда, за всё, что ты для меня сделала.
— Это меньшее, что я могла сделать, — перебивает она с лёгкой улыбкой. — Кроме того, мне нужны все сверхъестественные союзники, которых я могу заполучить прямо сейчас. Даже мёртвые.
Мы вместе идём по коридорам, её плотная фигура и моя призрачная фигура составляют странную пару. Проходящие мимо студенты вздрагивают, проходя мимо меня, некоторые чувствуют моё присутствие, не видя меня, другие совершенно не замечают. Изольда зачарованно наблюдает за их реакцией.
— Они могут чувствовать тебя, — замечает она. — По крайней мере, некоторые из них.
— Более чувствительные, — соглашаюсь я. — Те, у кого есть склонность к магии смерти или духовной энергии. Для остальных я просто пустышка.
В академии царит суета, в вечерние часы каменные коридоры оживают. Лунный свет проникает сквозь редкие окна, отбрасывая длинные тени, которые, кажется, тянутся к нам, когда мы проходим мимо. Впереди вырисовывается Колокольня, её силуэт чётко вырисовывается на фоне ночного неба.
— Она выше, чем я помню, — бормочу я, когда мы приближаемся. Массивное сооружение возвышается в темноте, его верхние этажи теряются в тени и тумане.
Изольда останавливается у входа, положив руку на древнюю деревянную дверь.
— Ты уверен, что готов?
— Я ждал сто лет, — отвечаю я, и мой голос звучит твёрже, чем я себя чувствую. — Мне нужно знать.
Она толкает дверь, открывая взору винтовую лестницу, уходящую вверх, в темноту. Каменные ступени посередине стерты, выбоины в них за столетия проделали бесчисленные ноги. По углам висит паутина, а воздух насыщен пылью и металлическим привкусом застарелой крови.
Она поднимается по винтовой лестнице с вампирской лёгкостью, а я плыву рядом с ней.
— Ты часто сюда приходил? — спрашивает она, и в замкнутом пространстве её голос звучит приглушённо.
— Только изредка. Башня использовалась в основном для астрономических наблюдений и определённых ритуалов, которые требовали возвышения, — я делаю паузу, и на меня нахлынули воспоминания. — В ночь своей смерти я пришёл сюда, чтобы проверить теорию о том, что пространственные барьеры становятся тоньше на больших высотах.
— Так ли это было? — спрашивает Изольда, поглядывая на меня, пока мы продолжаем подъём.
— Я так и не узнал. Кто-то позаботился об этом.
По мере того, как мы поднимаемся выше, воздух становится холоднее, а каменные стены скользкими от конденсата. Дыхание Изольды образует маленькие облачка у неё перед лицом.
— Ты почувствовал это? — внезапно шепчет она, останавливаясь на лестничной площадке.
— Что?
— Что-то изменилось в воздухе. Как будто за нами наблюдают, — говорит она, вглядываясь в темноту над нами.
Я сосредотачиваю свои спектральные чувства, протягиваю руку, чтобы почувствовать то, что она улавливает.
Есть какое-то присутствие, едва уловимое, но безошибочное.
— Ты права. Мы не одиноки.
Она напрягается, её защитная магия заметно обвивается вокруг кончиков пальцев.
— Коллекционер?
— Нет, — бормочу я, продвигаясь немного вперёд. — Это кажется знакомым. Как эхо.
Мы продолжаем подниматься, винтовая лестница сужается по мере того, как мы поднимаемся.
Шаги Изольды почти бесшумны, её вампирская натура позволяет ей двигаться как хищнику. Воздух становится разреженным, холодным, тяжёлым от воспоминаний, которые давят на моё сознание.
— Мы близко, — шепчу я, когда мы приближаемся к последней лестничной площадке. — Вот тут это случилось.
Перед нами открывается Колокольня — круглое помещение с массивными открытыми арками со всех сторон. В центре безмолвно висит огромный колокол, его бронзовая поверхность сияет волшебством. Лунный свет льется сквозь арки, создавая на каменном полу лужицы серебристого света.
Я подхожу к восточному окну, к тому месту, куда меня столкнули.
— Сюда, — говорю я. — Я стоял здесь и смотрел на территорию академии, когда кто-то подошёл ко мне сзади.
Изольда осторожно приближается, её глаза осматривают комнату.
— Тебе что-нибудь напоминает? Запах? Они что-нибудь сказали?
— Они что-то прошептали, — бормочу я, воспоминание мелькает на задворках моего сознания. — Фразу на древнем языке, а затем… — я замолкаю, внезапно меня охватывает ощущение падения. Моя призрачная форма сильно мерцает.
— Уильям! — Изольда инстинктивно тянется ко мне, её рука проходит сквозь моё пошатывающееся тело.
— Я в порядке, — выдавливаю я, заставляя себя собраться с мыслями. — Воспоминания здесь сильнее, чем я ожидал.
Изольда подходит к окну и смотрит вниз, на головокружительный обрыв, ведущий во внутренний двор.
— Ты упомянул о шпиле?
— Да. Железный шпиль, пропитанный магией смерти, — я придвигаюсь к ней ближе, борясь с головокружением, которое грозит снова рассеять мою форму. — Кто-то зачаровал его намеренно.
— Намеренно, — шепчет она. Её пальцы скользят по подоконнику, и она внезапно замирает. — Уильям, посмотри на это.
Я проследил за её взглядом и увидел маленький символ, вырезанный на камне, почти невидимый, если не искать его специально. Круг, разделённый пополам неровной линией, с тремя точками, расположенными треугольником над ним.
— Что это значит?
— Я не знаю, но мы можем это выяснить.
— Запретная секция? — спрашивает она со вздохом.
Я улыбаюсь ей.
— Конечно.
— Здорово, — бормочет она. — Просто офигенно здорово. Знаешь, нас чуть раньше застукали. Блэкридж, вероятно, усилил охрану.
— Я люблю сложные задачи, — бормочу я, чувствуя, как во мне разгорается прежний огонь. Может, я и не вернулся полностью, но я сбежал из этой чёртовой комнаты, и теперь… теперь пришло время расплаты.