ИСПЕПЕЛЕНИЕ
Если раньше она хоть немного боялась переохлаждения — теперь это точно было не актуально. Роуин ловко расшнуровывал корсет, стягивал с неё платье, а поцелуй между ними становился всё глубже — жгучее, чем само пламя. Желание выжигало её изнутри. Женевьева яростно вцепилась в пуговицы его рубашки, потом просто сорвала их, с громким треском рассыпая по комнате. Он лишь усмехнулся, глядя, с какой жадностью она к нему тянется.
Когда на них обоих не осталось ни клочка одежды, он наклонился, обхватил её под бёдра и поднял, чтобы она могла обвить его талию ногами. Несколько шагов — и он усадил её на подлокотник дивана, сам опускаясь на колени перед ней.
— Подними, — скомандовал он, крепко взяв её за бёдра.
Она подчинилась, и он рывком притянул её к самому краю, раздвинув её колени так, чтобы его губы могли добраться до самого центра. Без лишних прелюдий он просто зарылась лицом между её ног, яростно лаская её языком, пока она не стала буквально стекать по дивану. Одной рукой он скользнул внутрь, два пальца — прямо в неё, кольца холодным металлом царапнули изнутри. Он двигался жадно, энергично, изгибая пальцы, а язык продолжал скользить по ней, словно он был одержим.
— Ты моя любимая, чёртова, вкусовая зависимость, — пробормотал он, не отрываясь от неё, движения стали медленнее… мучительнее. — Клянусь, я бы мог остаться тут навсегда.
Оргазм накрыл её внезапно, резко — волна пронеслась по всему телу, руки судорожно вцепились в подушки, пока она изливалась прямо ему в рот, захлёбываясь стоном. Грудь тяжело вздымалась, она пыталась прийти в себя… но он и не думал останавливаться. Диван под ней промок насквозь.
— Роуин, — выдохнула она. — Пожалуйста…
— Пожалуйста что? — спросил он, продолжая ласкать языком её пульсирующую точку.
— Трахни меня. Пожалуйста.
Он наконец оторвался от её тела, на губах — довольная усмешка. Поднял её за бёдра, уселся на диван, оставив её верхом на себе. Пока она извивалась на его твёрдом, напряжённом члене, он целовал её шею, спускался к груди, взял в рот сосок — и она застонала. Громко.
— Если не будешь потише, мне придётся остановиться, — предупредил он, переключаясь на другую грудь.
Она всхлипнула, на этот раз тише. Он одобрительно прикусил сосок. Она скользнула рукой между ними, обхватила головку его члена, сжала — его бёдра дёрнулись, и теперь уже он застонал чуть громче, чем надо.
Женевьева удовлетворённо ухмыльнулась.
— Ну всё, ты доигралась, непослушная, — пробормотал он, обхватил её по бокам…
— и резко насадил её на себя до самого конца.
Она вскрикнула, выкрикнув его имя, а он поспешно закрыл ей рот ладонью.
Когда она, наконец, утихла, он сцепил руки за головой и лениво произнёс:
— Садись сверху.
Она потянулась вперёд, чтобы опереться ладонями о его грудь, но он покачал головой.
— Обопри руки на мои бёдра. Хочу видеть, как ты трахаешься на моём члене. Изо всех сил.
Она подчинилась. Прогнулась, опираясь ладонями позади себя, вцепилась в его бёдра и начала двигаться — медленно, точно. Раз, другой — и он начал попадать в такие места внутри, о существовании которых она и не подозревала.
— Вот так, — прошептал он. — А теперь быстрее.
Она ускорилась. Двигалась в равномерном ритме, старательно, пока мышцы не начали ныть, а виски не покрылись потом. Через минуту она уже не могла сдерживать стоны.
— Я знаю, — сказал Роуин, отрывая взгляд от её изгибающегося тела, чтобы встретиться с ней глазами. — Знаю. Ты такая молодец. — Он застонал. — Ты самое красивое, что я когда-либо видел.
— Очевидно, — пробормотала она, задыхаясь.
Он улыбнулся — впервые по-настоящему. Потом резко сменил положение: одним движением уложил её на спину, оставив себя внутри, и начал двигаться сам — быстро, мощно, снова и снова, пока она не стала умолять его о разрядке.
— Пожалуйста, — простонала она. — Пожалуйста… Роуин…
Он протянул руку между ними и надавил подушечкой пальца на её клитор. Она кончила снова — с хриплым криком, захлёбываясь от накрывшей её волны —
— И тут по комнате раздался тяжёлый, раздражённый голос:
— Да едрёна мать…
Ровно через час после той сцены на диване Ковин и Роуин всё ещё спорили, а Женевьева вяло царапала коготком очередную игру в крестики-нолики прямо на деревянной доске пола. После того как Эллин ввела своё правило, по которому все участники должны оставаться вместе до конца раунда, Женевьева безуспешно пыталась отвлечь их от ссоры детскими играми.
— Теперь ты ходишь первым, — сказала она Ковину.
Он прервал перебранку с братом, глянул на доску и уверенно нацарапал крестик в центр. Она сморщила нос. Он всегда брал центр.
— Грейв не сожрал своего близнеца в утробе, — повторил Роуин уже в десятый раз. — Это Севин всё выдумал, чтобы напугать Эллин, когда мы были детьми.
— Я тебе говорю, мама утверждала, что это не просто история. А Севин как-то слышал, как отец говорил об этом, — настаивал Ковин.
— Возможно, поэтому он такой здоровый, — вставила Женевьева, хмыкнув.
Ковин победно кивнул в её сторону:
— Видишь?
Очередная партия закончилась ничьей. Женевьева встала с пола и направилась к дивану, где сидел теперь уже одетый Роуин. Он поднял руку, приглашая её подойти, и она тут же устроилась у него под боком.
— Меня сейчас стошнит, — буркнул Ковин, хотя в голосе звучало скорее веселье. — Вас вообще не пугает, чем всё это может закончиться? Вы же знаете, Нокс ненавидит проигрывать. Даже представить не могу, какие трюки он приготовил, если один из вас выберется отсюда живым.
Между Женевьевой и Роуином проскользнул тяжёлый взгляд.
Ковин уже задавал похожий вопрос раньше — когда вылез из люка и застал их в весьма компрометирующей позе. Роуин тогда чуть не свернул брату шею за то, что тот выбрал такой момент для появления. Но, увы, Ковин не мог уйти — благодаря правилам, установленным Эллин.
— Хватит о Ноксе, — рявкнул Роуин.
— Просто завожу разговор, — поднял руки Ковин.
— Заводи его на другую тему, — проворчал Роуин.
— О! У меня есть идея, — оживилась Женевьева. — Твой язык — это больно было?
Ковин ухмыльнулся и высунул раздвоенный кончик языка, как у змеи:
— Не особо. У меня высокий болевой порог.
Женевьева перевела взгляд на Роуина:
— А у тебя как с этим? С болью.
— Родиться в нашей семье — уже само по себе гарантия, — ответил он мрачно.
Ковин поднялся и направился к барной тележке, чтобы налить себе что-нибудь покрепче.
Женевьева склонилась к уху Роуина и прошептала:
— А вот тот пирсинг… он…?
Роуин усмехнулся:
— О да. Вот это действительно было больно. Как настоящая сука.
— А как давно ты его… Я первая, кто…?
— Кто видел? Кто лизал? — прошептал он в ответ. — Да.
— Я всё слышу! — простонал Ковин, залпом осушая стакан виски. — Перестаньте обсуждать член Роуина в моём присутствии. У меня и так травмы на всю жизнь. А теперь — на вечность.
Ну, в целом, справедливо.
— Сколько у нас времени? — спросила Женевьева.
Оба мужчины одновременно достали карманные часы.
— Пятнадцать минут, — первым сообщил Ковин.
— Мы можем уже спускаться вниз, — предложил Роуин, потягиваясь. — Что-то я устал. Пойду, пожалуй, почитаю перед сном.
Ковин бросил на него выразительный взгляд: ага, конечно.
— Скучаешь по своему «Тёмному желанию Дьявола»? — съязвила Женевьева.
— Да, — без намёка на шутку ответил Роуин. — Я как раз остановился на моменте, где Дьявол приводит свою любовницу в тронный зал и засовывает ей—
— Если ты сейчас скажешь слово «член», я вышибу из тебя всё дерьмо, — прервал его Ковин.
Женевьева уже начала смеяться — но внезапно кольцо на её пальце нагрелось. Она вздрогнула, и Роуин сразу понял, что это значит.
— Чёрт, — выругался он и кинулся к люку.
Но было уже поздно.
— Ну, ну, ну, — раздался голос Эллин, когда она выбралась наверх и захлопнула за собой люк. — Вот вы где, значит! Вы хоть помните, что в прятки обычно играют тихо?
— Мы заждались, пока ты начнёшь играть хоть чуть-чуть получше, — пожал плечами Ковин.
— Эллин… — начал Роуин, но она оскалилась и оборвала его.
— Помолчи. Тобой я займусь потом.
Повернулась к Ковину.
— Эй, я же пошутил! — защитился он.
— Ты отрезал мне ухо! — взвизгнула она. — Ты хоть представляешь, как долго отрастают части тела?! Это даже хуже, чем когда Роуин свернул мне шею!
Женевьева прищурилась, пытаясь понять, с какой стороны у Эллин должно было быть отсутствующее ухо. Но новая стрижка отлично его скрывала.
— Слева, — прошептал Роуин.
— Заткнись! — рыкнула Эллин.
Пока она отвлеклась, Ковин попытался напасть первым. Но Эллин увернулась, ударила ножом — и всадила клинок ему в живот.
Он зарычал, согнувшись:
— Роуин, может, немножко поможешь?
Роуин остался сидеть:
— Думаю, ты справишься.
— Придурок, — прошипел Ковин, уклоняясь от следующего выпада.
И понеслось. Они метались по комнате, валили мебель, орали, пытались друг друга достать, пока Роуин удерживал Женевьеву в стороне от хаоса. В конце концов, Ковин поймал момент — и ударил Эллин кулаком в живот. Та выронила нож, согнулась — и тут же вырвала весь ужин прямо на пол.
Женевьева скривилась, вцепившись в руку Роуина.
— Чёрт, Эл… — пробормотал Ковин с явным сожалением. Женевьева видела — ему и правда было больно видеть её в таком состоянии.
Эллин хлюпала носом, подтирая рот:
— Всё, с меня хватит. Чья следующая очередь — пусть берёт меня. Я ненавижу эту чёртову игру!
Ковин осторожно сделал шаг вперёд. Эллин выпрямилась, слёзы текли по щекам.
— Эл, всё будет хорошо—
— Нет! — взорвалась она. — Не будет! У Роуина на кону больше, чем у всех нас. Он и станет следующим Охотником! Я потеряла ухо, Сапфира всё ещё ранена после столкновения с ублюдочной псиной Севина, и мне просто надоело. Я хочу, чтобы всё это закончилось!
Ковин сделал ещё шаг, и Роуин дважды сжал руку Женевьевы — внимательно смотри.
И Женевьева заметила — как большой палец Эллин на правой ноге незаметно поддел рукоять ножа.
В одно движение Эллин подбросила клинок себе в ладонь — и всадила его Ковину прямо в сердце. Ровно за секунду до того, как по дому разнеслись колокола, возвещающие безопасные часы.
Ковин исчез в тот же миг, как и Охотничий Клинок.
Женевьева застыла, потрясённо уставившись на Эллин.
— Комплекс вины перед младшей сестрой, — подмигнула Эллин, вытирая лицо. — Срабатывает каждый раз.
Что-то в этих словах Женевьеву задело. Но прежде чем она успела это осознать, Роуин уже вёл её прочь.
Оставшуюся часть дня Женевьева и Роуин провели в его спальне. Точнее — между простынями.
Позже, когда вечер уже начал стекать в ночь, а Женевьева засыпала у него на груди, в голове у неё стала зарождаться одна мысль. Едва различимая искра идеи. Она пробормотала что-то об этом Роуину… но тот так измотал её, что у неё не хватило ни сил, ни желания проверить, открыт ли у него вообще глаз.
В какой-то момент, уже глубоко за полночь, Роуин выбрался из постели. Женевьева приоткрыла глаза — совсем чуть-чуть, — чтобы увидеть, как он одевается. Затем он бережно поднял с кресла в углу полусонную Умбру и переложил её к Женевьеве, прямо на подушку.
Лиса лениво лизнула её в щёку — ласково, по-домашнему.
— Куда ты? — прошептала Женевьева, не шевелясь.
— Найти Эллин, — так же тихо ответил он, поправляя на ней одеяло. — Спи.
Он вышел беззвучно. Щелчок замка раздался слишком резко в темноте — и в то же мгновение её вновь накрыла усталость. Она позволила себе утонуть в ней полностью.