КТО-НИБУДЬ ЕЩЁ
К моменту следующей церемонии выбора Роуин всё ещё вёл себя странно. Они так и не поговорили по-настоящему, но он не отходил от неё ни на шаг.
Они провели большую часть времени в молчании, стараясь избегать его братьев, прятались в библиотеке, где Женевьева наконец смогла показать ему книгу, которую нашла о Багровой гнили. Он выглядел удивлённым тем, что она вообще потрудилась разыскать что-то на эту тему, но больше ничего не сказал. К сожалению, в книге не содержалось ничего нового по сравнению с тем, что уже рассказал ей сам Роуин, и это доводило её до отчаяния.
Где-то в глубине души у неё грызло чувство, что она упускает что-то важное.
В конце концов они покинули библиотеку и пошли поужинать с Эллин, которая весь вечер делилась самыми свежими сплетнями о прославленной семье Серпентайн — о которой Женевьева уже слышала во время своего дня рождения. Ей стало интересно, не так ли чувствовала себя Офелия, когда Женевьева возвращалась домой после шумных вечеринок и встреч с друзьями, рассказывая обо всём подряд.
После ужина Женевьева уселась за дневник, чтобы подробно записать события последней недели, восполняя пробелы с дотошной точностью. Она попыталась описать свои чувства к Роуину, но так и не смогла дать им определение — особенно теперь, когда в голове крутилась мысль, что он мог заключить какую-то коварную сделку с Ноксом. Дьявол предлагал ей достаточно возможностей для сделок, а все вокруг уже давно дали понять, что первоочередной интерес Нокса — устроить красивое шоу для тех, кто заплатил за просмотр.
— Осталось пятеро, — произнёс Нокс, появившись в бальном зале вместе с остальными и вернув Женевьеву в настоящий момент.
Не теряя времени, он метнул Лезвие Охоты в воздух, и все проследили за тем, как оно устремилось прямо к Эллин.
— О, Ковингтон Сильвер, — Эллин кокетливо отбросила светлые волосы с лица, — тебе стоит побегать после вчерашнего.
Ковин ухмыльнулся:
— Вперёд, сестрёнка.
— Игра? — спросил Нокс.
— Птички и камушки, — объявила Эллин.
Нокс кивнул:
— Начинайте.
Грейв и Ковин, как обычно, лениво направились прочь, но Женевьеву удивило, что Роуин тоже ушёл, даже не дождавшись её. Похоже, Грейв тоже это заметил.
Она бросилась следом за Роуином и увидела, как он исчезает за дверью уборной, закрывая её прямо перед её носом. Женевьева постучала, и в тот же миг изнутри донёсся громкий грохот.
Что, чёрт возьми, происходит?
Дверь распахнулась.
— Ты и правда не собирался меня ждать? — выдохнула она, возмущённо глядя на него. — Или хотя бы объяснить, что означает «птички и камушки»… Что ты сделал?
Зеркало над раковиной было разбито вдребезги. Его поверхность больше не отражала, а стала тёмной, как заснувшее стекло. Осколки усыпали мраморную столешницу, среди них — капли чёрной крови. Она перевела взгляд на кулак Роуина. Кожа на костяшках была рассечена, но уже начинала затягиваться.
Он втащил её внутрь, закрыв за ними дверь. Женевьева вопросительно посмотрела на зеркало, а Роуин провёл рукой по волосам, как будто хотел выдрать их с корнем.
— Игра Эллин — вариация на тему «двух зайцев одним выстрелом», — объяснил он бесцветным голосом, будто это было сейчас важнее всего. — Если бы ты позволила мне тогда закончить экскурсию, ты бы это знала. Если ты увидишь другого игрока в течение раунда, ты обязана остаться с ним до самого конца. Так охотнику проще собрать всех сразу. Хотя обычно такую игру запускают в начале, когда участников больше.
— Роуин, что случилось? — потребовала она. — В Ноксиуме, чёрт тебя побери, что там произошло? Ты ведь не вёл себя так до этого.
Он не выдал ни единой эмоции.
— А как я себя вёл, милая?
— Как… как…
— Поточнее, — бросил он с насмешкой.
— Не притворяйся, будто тебе… всё равно…
В следующее мгновение он прижал её к стене.
– Вот именно в этом и проблема, – хрипло сказал он. – Я действительно забочусь о тебе, Женевьева.
Фраза осталась незавершённой, но, похоже, он не мог заставить себя сказать что-то ещё. Женевьева снова подумала о его встрече с Ноксом. Дьявол наверняка что-то ему предложил. Но принял ли Роуин это предложение?
– Ты трус, – наконец сказала она. – Что бы ты ни скрывал… ты просто трус.
В его глазах вспыхнула ярость.
Прежде чем он успел выдать очередную загадочную фразу или расплывчатую отговорку о том, почему снова отказывается открыться ей, она бросила:
– Уходи.
Он приподнял бровь.
– Ты хочешь, чтобы я ушёл?
– Да, – сказала она. – Найди себе другое место, где можно прятаться.
Он кивнул и, не сказав больше ни слова, вышел из комнаты. Женевьева ещё долго стояла, уставившись на ободранные обои, где раньше висело зеркало. Потом её ноги сами повели её в холл и к входной двери. И прежде чем она осознала, что делает, она уже лежала в сердце лабиринта, на снегу, с нетерпением ожидая онемения, которое вскоре должно было наступить.
На этот раз она и правда, кажется, переборщила.
Переохлаждение.
Она случайно уснула в снегу, и ей снился лес, полный зеркал, в каждом из которых отражался лис с золотыми глазами и мёртвым кроликом в пасти. По крайней мере, Фарро больше не преследовал её. На самом деле, она не видела его во сне с тех пор как…
С тех пор, как проснулась, прижатая к телу Роуина.
Мысль пронзила её, будто током, но сейчас она не могла на этом сосредоточиться. Сейчас главное – то, что она не чувствовала собственного тела. Перевернувшись, она застонала – конечности были настолько окоченевшими, что каждый шевеление причиняло боль. Она не собиралась оставаться здесь так долго, но знала, что это место, куда братья и сёстры Роуина редко заглядывают. А ей нужно было остаться наедине с мыслями.
Они не ищут здесь потому, что никто из них не настолько безумен, чтобы спрятаться в снегу и замёрзнуть насмерть, упрекнула себя она.
Она вползла в дом, наслаждаясь каждым тёплым вздохом, и направилась в спальню Роуина. Ей были нужны одеяла.
Но когда она проходила мимо первой двери в коридоре, кольцо на её пальце начало нагреваться. Жгучее тепло на промёрзшей коже оказалось невыносимым, и она сдёрнула серебряную полосу, сдерживая слёзы, пока кольцо не сорвалось с пальца и не отлетело через холл. Оно ударилось о дальнюю стену, отскочило на пол и, покатившись, остановилось на боку. Она кинулась за ним, насколько позволяли ей силы.
Как только она подняла кольцо с пола, оно оказалось обжигающим. И тут она услышала вздох.
Женевьева резко распрямилась, её взгляд метнулся к арке, ведущей в столовую — оттуда выходила Эллин, привлечённая шумом. В свете свечей охотничий клинок блеснул в её руке, пока та грациозно приближалась.
– Я правда надеялась, что до этого не дойдёт, – сказала Эллин с искренним сожалением в голосе. – Ты мне даже нравишься.
Женевьева сделала шаг назад, сжимая в кулаке обжигающее кольцо. Оно нагрелось рядом с той первой комнатой. Значит, кто-то, кто желал ей зла, находился внутри. А выбранная Эллин игра означала, что они должны были оставаться поблизости.
Эллин не отставала.
– Ты знала, что в Аду водятся страусы? – выпалила Женевьева.
– Правда хочешь, чтобы это были твои последние слова? – приподняла бровь Эллин.
– А как насчёт «Прошу прощения, но мир вот-вот станет куда скучнее»? – предложила Женевьева, делая ещё шаг назад.
Эллин шагнула следом.
– Уже лучше…
Женевьева отступила ещё на шаг.
– Раз уж мы об этом, на моём надгробии должно быть написано: «Здесь покоится Женевьева Сильвер. Если только вы не расхититель гробниц. Тогда тут кто-то куда менее шикарный».
Эллин снова вздохнула:
– Ладно. Придётся покончить с этим сейчас.
Женевьева поняла, что это её шанс. Она развернулась и побежала. Добежала до двери, за которой, как чувствовала, прятался один из братьев Эллин, и дёрнула за ручку — конечно же, заперто. Она ударила ногой по двери, но её тело было словно из стекла, и сил почти не осталось.
Больше никаких прогулок на мороз.
Эллин уже настигла её и легко опустила клинок вниз, целясь прямо в грудь. Женевьева попыталась уклониться, но споткнулась и рухнула на пол, ударившись копчиком. Через секунду Эллин уже сидела у неё на талии, направив кончик клинка прямо в сердце.
Губы Эллин дрожали, в её угольно-чёрных глазах блестели слёзы.
– Я правда сожалею.
Женевьева проглотила гордость и сделала единственное, что пришло ей в голову.
— Роуин! — закричала она, изо всех сил борясь с хваткой Эллин, пока клинок продолжал опускаться. — Роуин!
Эллин была сильной. Это неудивительно — её тело было поджарым, натренированным, каждый мускул словно натянутый канат. И Женевьева знала, что долго она не продержится. Её силы таяли слишком быстро. Лезвие уже достигло края корсета и укололо кожу, оставив каплю крови.
Женевьева зажмурилась.
Умирать в онемении — всё же лучше, чем гореть.
И вдруг тяжесть с её груди исчезла. Женевьева распахнула глаза и увидела, как Роуин удерживает извивающуюся Эллин. Одна его рука обвилась вокруг горла сестры, другая — сжимала её голову.
— Прости меня, Эллин, — пробормотал он и сломал ей шею.
Женевьева вздрогнула от хруста, когда кости поддались, и с содроганием посмотрела, как тело Эллин безжизненно опадает на пол.
— Пошли, — скомандовал Роуин.
Женевьева сглотнула и поднялась, перешагнув через тело Эллин. Они побежали искать новое укрытие.
Снова Женевьева оказалась на пыльном диване в тайной комнате библиотеки. Она сидела в раздражении, Роуин не сказал ей ни слова после столкновения с Эллин, но то, как он мерил шагами комнату, говорил за него достаточно. Умбра наблюдал за ним из угла, туда-сюда, туда-сюда.
Женевьева упрямо решила не нарушать молчание первой.
Её хватило на час.
— Да скажи ты уже хоть что-нибудь, — рявкнула она, вскакивая с дивана и преграждая ему путь.
Это сработало. Он двинулся к ней с такой решимостью, что она невольно отшатнулась.
— Кто угодно, — сказал он. — Кто угодно, чёрт возьми, мог открыть это чёртово письмо… но это должна была быть ты.
Сначала она приняла его слова за ярость, но, заглянув в его глаза, увидела там только боль.
— Просто скажи мне, Роуин, — умоляюще произнесла она. — Только не заставляй меня снова назвать тебя трусом…
— Нокс предложил мне сделку.
Кровь отхлынула от её лица. Она знала. Она знала.
— Уэллс предупредил меня, что Нокс ищет способ убрать тебя с Игр. И что я должен внимательно отнестись к его предложению. Нокс хотел, чтобы я предал тебя в обмен на…
— На что? — потребовала она.
— На свою свободу, — ответил он, распахнув глаза и встретившись с ней взглядом, в котором полыхало золото. — Он не может убить тебя сам, пока ты участвуешь в Игре. Это должен сделать кто-то из нас.
Она затаила дыхание.
— Я отказался, Женевьева, — прошептал он. — Я бы никогда… я не смог бы…
У неё защипало глаза от слёз. Потому что даже если это были слова, которые она хотела услышать, теперь она ясно осознала, чем он пожертвовал.
— Ты едва меня знаешь, Роуин, — выдавила она. — Он предложил тебе вечную свободу, а ты…
Он покачал головой.
— Нет ничего вечного. Кроме того факта, что ты разрушила меня. Всё, чего я хотел — освободиться от этой проклятой Игры. И я даже не колебался, когда отказался.
— Почему ты мне не сказал? Ты же обещал…
— Потому что пытался тебя защитить. Разве ты не понимаешь? Я всерьёз думаю, что тебя создал сам король дьяволов, чтобы ты мучила меня за мои грехи.
— Ты самовлюблённый ублюдок, — фыркнула она, ткнув пальцем ему в грудь. — Я имею право быть героиней своей истории. Меня не создавали ради тебя.
— Правда, правда, ложь, — ответил он.
У неё екнуло сердце.
Ты самовлюблённый ублюдок. Правда. Я имею право быть героиней своей истории. Правда. Меня не создавали ради тебя. Ложь.
— Меня не создавали ради тебя, — повторила она, но теперь это прозвучало куда менее убедительно.
— Тогда, может, это меня создали ради тебя, — бросил он, будто сам злился на это. — Как ещё объяснить, почему ты умудрилась проникнуть под мою кожу так быстро? Почему каждый раз, когда я представляю, что наши клятвы будут разорваны, мне кажется, будто Клинок Охоты вонзается мне в сердце? Пятнадцать лет я жил ради других. Я медленно гнил в этом проклятом месте. Пока не появилась ты. И ты заставила меня смеяться. Ты дала мне надежду.
Женевьева хотела сказать, что это глупость — будто он создан для неё. Но потом вспомнила: он ведь ждал её. В этом самом месте. Вспомнила, как ощущалось его тело внутри неё, экстаз, до которого он доводил её, до которого не доводил никто другой. Их общие шрамы. Их понимание. Их клятвы.
Моя душа — твоя душа. Моя кровь — твоя кровь. Вечно.
— Тень можно увидеть только в присутствии света, — прошептал он с болью в голосе. — Я боюсь, что когда ты уйдёшь, больше некому будет меня видеть.
Она не была уверена, кто из них сделал первый шаг.