ТРАГИЧЕСКИЙ КОНЕЦ
Севин появился в Аду, и он вопил как резаный. Его живот и грудь были залиты кровью, но кричал он не от ран. Каждый дюйм его кожи бурлил и дымился, словно его окунули в чан с кислотой. Женевьеве пришлось подавить рвотный позыв, чтобы не вывернуть всё содержимое желудка на ковёр рядом с ним.
Роуин, однако, даже глазом не моргнул. Он снял плотное одеяло с кресла в углу гостиной и бережно укутал тело брата, которое продолжало содрогаться в судорогах. Затем взял его за руку — и просто держал. Несколько минут спустя к ним присоединились Уэллс и Реми.
— Что происходит? — тихо спросила Женевьева.
— Вот что бывает, когда Охотничий клинок пронзает нам сердце, — пояснил Реми.
— Это очень больно, — добавил Уэллс, будто это не и так было очевидно.
Севин снова завыл от боли. Севин, вечно с ухмылкой и ехидным словом наготове. А теперь он был бледен, глаза остекленели, лицо перекошено от агонии, снова и снова сотрясающей его тело.
— Как долго это длится?
— Иногда часами, — сказал Уэллс.
Реми с Уэллсом вышли, оставив её и Роуина наедине с Севином, который всё ещё содрогался от боли. Прошло около получаса, прежде чем он затих — хоть и продолжал сжимать руку брата.
Вдруг в комнате появился Нокс. Он едва ли удостоил Севина взглядом и кивнул Роуину.
— Идём, — скомандовал он.
Женевьева скривилась от отвращения:
— Это не может подождать?
— Нет, — бросил Нокс и исчез.
Роуин осторожно освободил свою руку из пальцев Севина и поднялся.
— Побудешь с ним? — попросил он.
— Конечно, — кивнула она.
Когда они ушли, Женевьева подошла ближе и опустилась на колени возле Севина. Она осторожно взяла его большую ладонь и зажала между своими. Он с усилием приоткрыл глаза.
— Быть бессмертным — это привилегия, правда ведь? — прохрипел он.
Она грустно улыбнулась:
— Я так никогда не думала.
Он попытался кивнуть, поморщившись от боли:
— И правильно. Смертные — счастливчики. Вы живёте, вы любите, вы умираете. А жить вечно — это бесконечное время, чтобы другие причиняли тебе боль.
— Я думала, серьёзным у вас считается Грейв, — попыталась пошутить она.
— Ах да, точно. Я же только что умер. Но ничего, скоро вернусь к исполнению своих обязанностей семейного шута.
Она начала медленно и нежно поглаживать тыльную сторону его ладони круговыми движениями. Севин чуть сжал её руку в знак одобрения — мол, продолжай.
— Если Грейв — серьёзный, а ты — шут, то кто остальные? — предложила она, стараясь отвлечь его от боли. — Придумай всем титулы.
— Ковин — плохиш, — прохрипел Севин. — Или развратник. Что звучит веселее.
Она вспомнила его раздвоенный язык и скандальную связь с какой-то Несса Серпентайн:
— Согласна. Он меня действительно напугал в первый день.
— Правда? — приподнял бровь Севин. — Чем же?
Она покраснела:
— Я… э… увидела, как он… режет себя?
Севин дёрнулся в болезненном, но всё же смехе:
— А, ты увидела, как он выпускает.
— Что?! — пискнула она. — В смысле… он… ты хочешь сказать—?
Он попытался улыбнуться:
— Нет-нет, не в том смысле. Мы — Кровавые Призраки. Наша магия накапливается в крови. Если не выпускать её время от времени, всё может плохо закончиться. Мы, конечно, ещё и пьём кровь, но это отдельная история.
— Да, ваши присоски. Вы ведь у вампиров это унаследовали, да?
— Да, — кивнул он с болезненной гримасой. — Хотя, пожалуй, стоило позволить тебе верить в то другое. Ковин бы с этого ухахатывался.
— Ты опасен для общества, — проворчала она.
— А ты ужасно мила, когда краснеешь, — подмигнул он.
— Перестань со мной флиртовать.
— Ах да, совсем забыл, у тебя же теперь глаза только на Роуингтона. Романтика и всё такое.
Теперь засмеялась она:
— В каком мире Роуин — романтик?
— В том, где он чуть не отгрыз мне голову, когда ты исчезла в том зеркале в лесу. И поклялся, что не уйдёт с места, пока не вернёт тебя, — сказал Севин. — Я, честно говоря, думал, ты пропала навсегда. Не говоря уж о том, как он переломал почти все кости в теле Седрика Ретблейда после того, как тот тебя загнал в угол на маскараде. Он утверждает, что мы вдвоём его прикончили, но на самом деле всё, что я сделал — свернул ему шею, чтобы прекратить его мучения.
— Очень драматично, — одобрила Женевьева, представив себе картину. А потом, спустя мгновение, спросила: — Севин?
— Да, милая?
— Можно я задам тебе вопрос?
— Это уже был вопрос, — заметил он.
— Клянусь, ты и твои братья — самые невыносимые люди во всей вселенной, — вздохнула она.
Уголки его губ приподнялись в слабой улыбке:
— Мы это заслужили.
Справедливо.
Женевьева прикусила губу:
— Ты думаешь, можно влюбиться в кого-то всего за несколько дней?
— Мы ведь вполне способны возненавидеть кого-то за секунду — с первого взгляда. Почему с любовью должно быть иначе? — ответил Севин. — Хотя боюсь, что не могу ответить тебе взаимностью, милая. Ты не в моём вкусе.
Она шумно выдохнула и закатила глаза:
— Ну раз уж мы об этом заговорили… а какой у тебя вкус?
— Садистки и те, кто недоступен, — пробормотал он.
— Почему ты вообще это говоришь? — спросила она, мягко. — Роуин… он будто пролез ко мне под кожу.
— Всё действительно сильнее ощущается в Энчантре, — сказал Севин. — Да, всё обострено, но оттого не менее реально. Охота — это жизнь или смерть, но чувства после неё не обязаны быть такими же крайними. Позволь себе влюбиться. Позволь себе разлюбить. Никогда не знаешь, когда потеряешь кого-то — и не успеешь больше ни на что. Поверь мне.
— А ты не боишься, что разобьёшь сердце так, что уже не соберёшь обратно? Если так легко влюбляться и разлюблять? — прошептала она.
— Если в жизни нет риска, то стоит ли она того вообще? — ответил он.
После этого она замолчала, обдумывая его слова.
— Роуин не навещал ни нас, ни мать уже много лет, — наконец сказал Севин. — Он одинок. Намного больше, чем сам готов признать, но я его знаю. И я вижу, что это ваше партнёрство что-то в нём снова изменило.
— Думаю, это касается нас обоих, — прошептала она.
Всё это время она окружала себя случайными друзьями и бессмысленными любовниками, лишь бы приглушить одиночество. Все они были как спичка — на мгновение тёплая, яркая, а потом гаснущая и выброшенная. Никто из них так и не узнал её настоящую. Все знали ровно то, что она позволяла — не больше. В последнее время даже с Офелией стало так же. Возможно, Роуин сможет узнать её такой, какая она есть. Возможно, они смогут победить в Охоте, снять с него это проклятие… и тогда решить, насколько глубоко готовы связать свои судьбы.
Почти через час Севин, наконец, задремал, а Роуин так и не появился.
В комнату внезапно явился Нокс.
— Пойдём, девочка, пора спуститься в хранилище, — произнёс дьявол с ноткой раздражения в голосе.
— Я не могу просто так его оставить, — возразила она.
— Всё нормально, — отозвался Севин, приоткрывая глаза. — Выбери что-нибудь весёлое.
Женевьева улыбнулась и мягко похлопала его по руке, затем поднялась и последовала за Ноксом в коридор. Он повёл её по каменному проходу, через зал, склонив голову, чтобы пройти под низкой аркой в углу.
Приблизившись к проёму, Женевьева увидела, что он ведёт к узкой винтовой лестнице. Подхватив подол платья, она начала подниматься следом за Ноксом. Наверху её встретила небольшая круглая комната, у дальней стены которой стояло роскошное зеркало в изящной раме. Витиеватый узор обвивал его по краям — извивающиеся лозы, змеи, ветки с плодами и цветами. Когда она сделала шаг вперёд, поверхность зеркала заструилась, словно вода.
— Прежде чем мы продолжим, — произнёс Нокс, — тебе нужно согласиться на одну… мелочь.
Женевьева оторвала взгляд от зеркала и встретилась с его глазами:
— Сколько раз мне нужно повторить, что я не заключу с тобой сделку?
— Прошу тебя, прелесть, это всего лишь формальность. Та, с которой соглашались все до тебя. Я позволяю тебе выбрать дар из моей коллекции — один предмет, бесплатно. Взамен прошу лишь, чтобы ты согласилась потерять все воспоминания о времени, проведённом внутри хранилища. Ты запомнишь только ту вещь, которую выберешь. Просто вопрос безопасности. Представь сама — здесь столько завистников и пронырливых созданий, которые могли бы захотеть присвоить моё имущество.
— Значит, я не вспомню, что происходило внутри, — уточнила она, — только сам предмет, который возьму. И всё?
— Именно.
Женевьева несколько раз прокрутила его слова в голове, крутя перстень на пальце. Кольцо жгло кожу — напоминание о том, с кем она имеет дело.
Если бы только у меня было это, когда я встретила Фарроу…
— Ладно. Я согласна. Покажи, что у тебя есть.
Нокс довольно оскалился и шагнул в зеркальную гладь.
Женевьева нырнула за ним в портал.
— Добро пожаловать в моё сокровищное хранилище, — торжественно произнёс Нокс, раскинув руки, указывая на сверкающее великолепие вокруг.
Куда бы Женевьева ни посмотрела, везде сияли чудеса. Драгоценности, цветные зелья, мебель из серебра и золота, магические артефакты, названий которых она даже не знала.
— Я могу выбрать что угодно? — спросила она.
— Один любой предмет, да, — подтвердил он.
Затаив дыхание, она последовала за Ноксом, который двигался по узкой тропке среди нагромождённых сокровищ. Она старалась разглядеть как можно больше предметов, надеясь, что один из них заговорит с ней. Кинжалы из костей, странные компасы, которые не показывали направление, магические кости для гаданий, куклы из волос, книги с замками и непонятными письменами…
— Чего желает твоё сердце? — поинтересовался Нокс. — Может быть, карманные часы, позволяющие вернуться на десять минут назад, ценой одного воспоминания за каждое использование?
Пока он говорил, предмет появился у него в руке. Затем он небрежно отбросил его и пошёл дальше вглубь зала. Женевьева поспешила за ним, но случайно задела носком туфли один из предметов, и тот с глухим звоном отлетел в сторону. Она посмотрела вниз — и застыла.
Перед ней оказался небольшой золотой медальон с чёрным камнем на лицевой стороне. Замок душ. Возможно, даже тот самый, который она видела на фотографии у Баррингтона.
Она присела, подняла цепочку, повертела кулон перед собой, задумавшись, какие души могут быть заключены внутри.
Офи и я могли бы носить одинаковые… — с грустью подумала она. Сколько раз ей хотелось иметь такой медальон?
Женевьева встала и осторожно положила кулон обратно — на вершину одной из куч.
— Миссис Сильвер, подойди, — позвал Нокс.
Она поспешила за ним.
— У меня есть кошельки, которые никогда не пустеют, зелья, дарующие нечеловеческую силу и красоту, стрелы, которые никогда не промахиваются, — предлагал он, и каждый артефакт вспыхивал в воздухе между ними. — Или зелье, которое может стереть из памяти одного человека — и тебя из его.
Женевьева резко вдохнула, уставившись на флакон с мерцающей алой жидкостью.
Нокс прищурился с довольной ухмылкой:
— Ах, есть кто-то, кого ты хотела бы забыть, милая?
Фарроу. Миллион раз — да.
— Но прежде чем ты примешь окончательное решение, — продолжил дьявол, — есть одна вещь, которая может заинтересовать вас с мужем больше, чем всё остальное…
Все предметы исчезли, и он извлёк что-то из кармана.
Флакон из стекла в форме черепа. Внутри — светящаяся голубая жидкость.
Женевьева поняла, что он показывает, в тот самый миг, как увидела его.
Лекарство.
— Ты просто ублюдок, — процедила Женевьева сквозь зубы. — У тебя всё это время было лекарство? Ты мог вылечить мать Роуина в любой момент?
— Я дьявол, Женевьева Сильвер, — с напускной важностью произнёс Нокс. — Тебе следовало уже привыкнуть к нашей природе. В конце концов, наш Принц сейчас играет в домик с твоей сестрой.
— Да, насколько помню, это я тебе об этом и сказала, — отрезала она.
— Но как я мог быть уверен, что ты не лгала? — Нокс склонил голову. — Теперь я знаю, конечно. Веллингтон как раз вернулся из Ноктурнии и подтвердил всё лично. Король знает, что Салем свободен, и он в ярости из-за того, что его сын не вернулся в Ад. Хотя чего он ждал, после того как сам же проклял Принца?
Женевьева сузила глаза. Она не понимала, к чему он ведёт.
— Пока Салем не вернётся по своей воле, король не может его тронуть. Такие уж у нас древние традиции. Представь, как он обрадовался, узнав, что сестра той самой девушки, с которой Салем связал свою душу, сейчас находится у меня. Он предложил мне сделку, от которой я не могу отказаться. А я, в свою очередь, предложу сделку, от которой не сможешь отказаться ты.
Женевьеве стало нехорошо. Нокс встряхнул флакон, и внутри засверкал водоворот пузырьков.
— Если ты убедишь Салема вернуться в Ад, я позволю тебе выбрать этот флакон, когда ты выиграешь титул Избранной, — сказал он. — Мать Роуина будет спасена. Все останутся в выигрыше. Но если ты мне не поможешь…
Он отпустил флакон.
— Нет! — закричала Женевьева и метнулась вперёд, протянув руку, но стекло так и не коснулось пола.
Одним щелчком пальцев Нокс вновь оказался с флаконом в руке.
— …проиграют все, — закончил дьявол.
— Ты просишь меня уговорить партнёра моей сестры бросить её. Я никогда этого не сделаю.
Она ни за что не отнимет у Офи счастье. Лучше смерть.
Нокс фыркнул:
— Принца встретят с распростёртыми объятиями. Все знают, что король питает к нему слабость.
— Я не предам сестру, — твёрдо сказала Женевьева. — Теперь, когда я знаю, что лекарство существует, мы с Роуином найдём его сами.
— А ты уверена, что оно действительно существует? — его улыбка стала зловещей. — Не забывай… как только ты вернёшься в Ноксиум, всё, что мы обсудили, исчезнет из твоей памяти.
— Мы найдём его сами, — упрямо повторила она.
Фиолетовые глаза Нокса потемнели.
— Знаешь, как появилась Багровая гниль, девочка?
— Никто не знает, — ответила она, скрестив руки.
— А я знаю, — произнёс он, делая театральный реверанс. — Потому что это я её создал.
— Зачем? — Женевьева задохнулась от ужаса.
— Я же говорил: если проигрываю я, проигрывают все, — вновь прозвучали его слова.
Женевьева знала, что не должна удивляться. Она и так считала Нокса злодеем. Но теперь поняла: он не один из. Он — главный.
— За эти годы я обменял несколько флаконов тем, кто был готов заплатить нужную цену, — продолжал он. — Достаточно, чтобы пошли слухи, но недостаточно, чтобы их можно было отследить.
— Значит, они всё же есть, — сказала она. — Значит, ты мне не нужен.
Нокс внимательно наблюдал за ней, потом перевёл взгляд на флакон.
— Ну что ж, если ты уверена… — произнёс он.
И раздавил стекло в ладони.
Женевьева ахнула, глядя, как сияющая жидкость стекает по его пальцам и предплечью.
— Оглянись в последний раз, прежде чем я верну тебя к мужу, миссис Сильвер, — сказал он с натянутой улыбкой, стряхивая осколки стекла. — Не переживай, никто никогда не узнает, какой шанс ты упустила.
Женевьева заставила себя отвернуться от доказательства того, что лекарство действительно существовало. Она знала, что поступила правильно. Но это не избавляло её от вины: ведь она была всего в паре шагов от того, чего Роуин искал почти двадцать лет… и отпустила.
Что бы я вообще хотела взять отсюда?
Первым в голове всплыло зелье, о котором Нокс рассказывал раньше. Возможность забыть Фарроу — это было тем, чего она хотела снова и снова…
— Время уходить, — прервал размышления Нокс. — Ты сделала свой выбор?
Женевьева окинула комнату последним взглядом и кивнула.
— Посмотрим, победишь ли ты, — бросил он. — А теперь — прочь.
Он указал на портал.
Женевьева медленно попятилась. Сжав губы, развернулась и зашагала к выходу. Прежде чем шагнуть внутрь, она твёрдо сказала себе, что должна запомнить всё, что произошло. Каждую деталь.
Лекарство существует. Лекарство существует. Лекарство существует. Лекарство существует. Лекарство существует.
Она шагнула вперёд.
Лекарство существует. Лекарство существует. Лекарство су… су… хм… где я?..
Женевьева моргнула, глядя на пыльную старую комнату вокруг.
— Какого чёрта? — пробормотала она, обернувшись к большому зеркалу.
Она смотрела на своё отражение, и вдруг…
Сделка с Ноксом. Он забрал её воспоминания.
— Женевьева.
Она резко обернулась на звук его голоса.
— Я везде тебя искал, — сказал Роуин. Его лицо было тщательно лишено эмоций — настолько, что у неё мгновенно сжалось внутри. — Нам нужно идти. Немедленно.
Она молча кивнула и позволила ему повести её вниз по узкой башне, бросив последний взгляд на зловещее, опустевшее помещение, которое почему-то пугало сильнее самого Ада.
Роуин вывел её в другой коридор — пустой, если не считать Врата Ада, пульсирующие в конце зала.
— О чём Нокс хотел поговорить с тобой раньше? — тихо спросила она, пока они шагали рядом.
— Семейные дела, — коротко ответил он. С таким тоном, что стало ясно: он не желает продолжать разговор.
— Это касалось Игр? Или лекарства для твоей матери? — не унималась она, когда он остановился у портала. — И почему мы вообще оказались в той подворотне, если у Нокса есть Врата прямо в доме?
— Эти — только на выход, не на вход, — пояснил он. — Мера безопасности.
— А что насчёт остальных моих вопросов? — напомнила она.
Он не ответил. Просто схватил её за запястье и потянул сквозь портал.
Они вернулись в Энчантру — кабинет возник вокруг них точно в том виде, в каком они его оставили.
Но Женевьева не двинулась с места, не спуская с него глаз. Что такого хотел Нокс? Касалось ли это их? Начал ли он что-то подозревать? Предложил ли Роуину сделку?
Сколько ещё тайн он от меня скрывает? И какая из них станет тем самым гвоздём в моём гробу?
Он провёл рукой по волосам — жест, в котором читалась тревога.
— Уэллс ездил в Ноктурнию за информацией. И получил её, — наконец произнёс он.
Она склонила голову. — Это плохо?
— Смотря кого спрашивать.
— Я спрашиваю тебя, — парировала она.
— Этот день был слишком тяжёлым, — сказал он. — Мне не стоило брать тебя туда. Нужно было оставить тебя здесь, отдохнуть.
Её руки опустились. Было обидно. Он смягчил взгляд, но крепко сжатая челюсть так и не расслабилась.
— Думаю, нам обоим стоит поспать, — добавил он. — Следующие дни будут тяжелее обычного.
Она больше ничего не сказала. Они отправились в спальню и легли на противоположные края кровати.
Именно тогда в ней зародилось гнетущее ощущение.
Она провела пальцами по гравировке на браслете, который всё ещё украшал её запястье: Свет — там, где ты.
И не могла не задаться вопросом: если она действительно там, где свет, почему же ей так… темно?