— Амара! — взревел Адриус, врываясь в фойе особняка Фалкрестов.
Амара неторопливо вышла на мезонин, как всегда спокойная. Такой же спокойной она была и на помосте в зале суда, когда обрекала Марлоу.
— У нас была сделка! — выплюнул Адриус. — Что, чёрт возьми, ты себе позволяешь?
Амара подошла к перилам, взглянула на него сверху вниз и медленно зааплодировала. Звук её хлопков отозвался эхом по всему фойе.
— О, браво, братец.
Адриус взлетел по лестнице.
— Это что ещё значит?
— Это значит, что я наслаждаюсь этим маленьким спектаклем возмущения, — ответила Амара. — Но ты правда думал, что я не знаю? Что ты встречаешься с Марлоу тайком уже несколько недель?
Он замер на верхней ступеньке.
— Ах вот как, — холодно сказала Амара. — Ты и правда считал, что всё сошло тебе с рук, да?
Как она узнала? Адриус мотнул головой. Сейчас это было неважно. Важна была Марлоу.
— Всё уже в прошлом, — сказал он. — Я теперь помолвлен с Айрис. Как ты и хотела. Я сделал всё, что обещал, а ты нарушила своё слово.
Амара фыркнула.
— Это не я нарушила договор. Мы договорились, что ты держишься подальше от Марлоу. А ты — не сдержал.
Адриус напрягся.
— Я больше не буду с ней видеться. Всё кончено. Клянусь.
— Правильно, Адриус, ты больше её не увидишь. Потому что она окажется там, где ей и место — за решёткой, — процедила Амара. — Я не понимаю, как ты вообще можешь смотреть на неё, после того как она убила нашего отца.
— Это не она, — сказал Адриус, не успев сдержаться. Он резко втянул воздух, челюсть напряглась. Чётким, ровным голосом он произнёс:
— Это не Марлоу убила нашего отца. Это я.
Амара застыла.
— Не смей, — выдавила она угрожающе тихо. — Не смей врать о таком, Адриус. Не смей…
— Это не ложь, — сказал он так же тихо. — Это правда. И я должен был рассказать тебе ещё несколько недель назад.
Он должен был сказать это сразу, как только они вернулись в поместье после её свадьбы. Но всякий раз, когда он приближался к этим словам, что-то внутри будто выключалось — и потом он находил себя, сидящим в одиночестве в комнате с пустой бутылкой вина. Что держало эту правду взаперти? Вина? Скорбь? Или обыкновенная трусость — та самая, которую его отец всегда видел в нём насквозь?
— Нет, — выдохнула Амара. — Нет. Это не ты. Это не ты его убил, Адриус, не ты…
— Я не хотел этого, — сказал он. — На меня наложили проклятие. Заклятие Принуждения…
— Значит, это она его и наложила! — взорвалась Амара.
Адриус покачал головой:
— Это она его сняла. — Он шагнул ближе. — Амара, наш отец… он был не тем, кем ты его считала. То же проклятие, что было на мне… он использовал его на нашей матери. Она жива. Она здесь, в городе. Всё это время он держал её взаперти. Я…
— Перестань, — потребовала Амара. — Перестань, я не хочу этого слышать, просто… замолчи!
В её голосе звучала такая отчаянность, что Адриус подчинился.
— Амара…
— Я не хочу это слышать! — закричала она.
Он тяжело выдохнул. Видел, как её тело сжато в напряжении, как боль исказила её лицо. Правда о том, кем был их отец, сталкивалась в ней с его образом, созданным любовью. Она не хотела верить. Потому что тогда ей пришлось бы признать, что человек, которого она всю жизнь идеализировала… был чудовищем.
— Хорошо, — сказал Адриус. — Но если ты не собираешься остановить суд, то я с этим покончил. Я был прав, когда отказался от имени Фалкрест. Я не хочу иметь ничего общего с этой гнилой семьёй.
Прежде чем Амара успела что-либо ответить, он повернулся и спустился по лестнице, покидая особняк Фалкрестов.