Заходят как-то в бар викторианская вдова, канадский детектив и двенадцатилетняя карманница… Уверена, где-то здесь зарыта шутка, но когда мы переступаем порог, никому не смешно. Шумный паб мгновенно замолкает, и все посетители-мужчины оборачиваются, чтобы поглазеть на нас.
В основном они пялятся на Айлу, вышеупомянутую Вдову, возможно, потому что она выше большинства присутствующих мужчин, но скорее потому, что она явно благородная дама: в лилово-сером платье, шелковых перчатках и ботинках, которые на девяносто пять процентов свободны от конского навоза.
Пара завсегдатаев масляно зырят на меня, но я научилась не принимать это на свой счет. Все дело в теле, в котором я нахожусь — пышногрудая девятнадцатилетняя горничная с белокурыми кудрями и положенными по штату огромными голубыми глазами. В реальной жизни я — тридцатиоднолетний коп, который куда меньше смахивает на викторианскую доярку.
Три месяца назад на меня напали в эдинбургском переулке — ровно в то же время, когда напали на Катриону Митчелл, только ровно сто пятьдесят лет назад. Итог? Обмен телами сквозь время.
Надеюсь, Катриона сейчас не в моем теле. Бедное невинное дитя просто с ума сойдет, потерявшись в чужом мире.
Ага, как же. Я почти уверена, что Катриона Митчелл находится где-то в районе спектра социопатии, и именно поэтому я надеюсь, что она и близко не подошла к моему настоящему телу.
Третий участник нашей «образовательной экскурсии» — бывшая карманница, а ныне горничная Алиса. Она прижимается к Айле и шепчет:
— Вы уверены, мэм, что это хорошая затея?
— Нет, — отвечает Айла. — Я совершенно уверена, что это очень плохая затея. — Она понижает голос до театрального шепота: — Именно поэтому мы это и делаем. Кое-кто у нас очень любит плохие идеи.
Айла косится на меня.
— Я? — говорю я.
— Это была твоя идея.
— Моей идеей был урок химии. А идея покупать алкоголь лично — нет.
— Это плохая затея ради благого дела, — шепчет Айла Алисе.
— Ради науки, — вставляю я.
— Ради науки, — эхом отзывается Айла.
Алиса бросает на меня настороженный взгляд. В отличие от Айлы, Алиса не знает, кто я на самом деле. Она приняла версию, что удар по голове изменил характер Катрионы, но все еще относится ко мне с опаской, особенно когда я рядом с Айлой, на случай, если ее коллега-горничная что-то замышляет. Алисе досталось больше всех от «темной стороны» Катрионы, и пройдет не один месяц, прежде чем она поверит, что ее сестра-мучительница по службе действительно исчезла.
— Если вы уверены, мэм, — говорит она Айле.
— Уверена.
Алиса кивает.
— Я не скажу об этом доктору Грею.
— О, мой брат об этом узнает. Я сама ему скажу… как только станет слишком поздно, и он не сможет нам помешать.
Айла продолжает путь через паб. Мы все еще в Новом городе, а значит, в респектабельной части Эдинбурга. Честно говоря, в Старом городе было бы проще. Там я могу зайти в любой паб, и никто глазом не моргнет. Но женщины Нового города — истинные леди, а истинные леди не заходят в питейные заведения даже в сопровождении прислуги.
Айла не крадется и не пытается проскользнуть мимо хорошо одетых мужчин. Она шагает твердо, высоко подняв подбородок. Видимые знаки вдовства помогают, давая ей определенную свободу, пусть даже в свои тридцать три она еще сравнительно молодая женщина.
Но уверенность ей придает не это. Айлу воспитывали с пониманием собственной ценности, и эта ценность, по мнению ее семьи, была наравне с достоинствами ее братьев. Она химик — если не по профессии, то по призванию, — и образована не хуже любого мужчины в этом зале.
Айла — стихийная сила, а я лишь восхищенный наблюдатель. А еще я — та, у кого при себе нож, на случай если что-то пойдет не так.
— Мэм… — осторожно произносит бармен, когда Айла подходит к стойке. — Вы… не ошиблись дверью? — У него такой густой шотландский акцент, что я до сих пор с трудом его понимаю, но я научилась «сглаживать» его у себя в голове. Это проще, когда мой собственный голос звучит с тем же выговором.
— Вы продаете спиртное? — спрашивает Айла.
— Ну да…
— Значит, я не ошиблась. Мне нужно спиртное для приема, который я устраиваю сегодня вечером. Моего брата вызвали по делам, и он не смог его забрать. Как и мой конюх, поскольку он сопровождает брата.
Мужчина расслабляется.
— Ну хорошо тогда, мэм. Чем могу быть полезен?
— Мне нужен алкоголь самой высокой крепости, какой у вас есть.
— Самой высокой…
— Концентрации спирта. Мне нужно не менее ста градусов, что составляет примерно пятьдесят семь объемных процентов. Виски слабоват для моих целей. Я думала об абсенте. Самом крепком, какой найдется.
— Э-э…
— Вы слышали о коктейлях?
Он снова расслабляется.
— Да, мэм. Это из Америки.
— Я готовлю особый вид. — Она косится на меня, ее губы подрагивают. — Коктейли Молотова.
— Моло… чего?
— Это русское, — говорю я.
Мужчина переводит взгляд с меня на Айлу, та смотрит на него с нетерпением.
— Я… посмотрю, что смогу найти, — говорит он.
— Несите все бутылки. Я выберу те, что мне нужны.
Мы вернулись на Роберт-стрит, 12 — в таунхаус в Новом городе, где доктор Дункан Грей живет вместе с Айлой и их немногочисленным штатом прислуги. В этом доме выросли Грей и Айла; Грей унаследовал его вместе с семейным бизнесом после смерти отца… несмотря на то, что он младший из четверых детей… и незаконнорожденный. И несмотря на то, что миссис Грей — его приемная мать — все еще жива.
В отличие от тогдашнего английского права, шотландское позволило бы миссис Грей унаследовать дом. Тем не менее, он перешел к старшему сыну, а когда тот не пожелал им владеть, очередь дошла до самого Грея, что поставило Айлу в неловкое положение — она оказалась под опекой младшего брата.
Хотя отношения брата и сестры у Грея и Айлы завидные, это не означает, что с обеих сторон не возникает щекотливых моментов. Именно поэтому на меня, судя по всему, возложена задача рассказать Грею о наших сегодняшних похождениях прежде, чем до него дойдут уличные сплетни.
К счастью, мне не придется докладывать прямо сейчас, потому что он на медицинской лекции в Королевском колледже. Он приглашал меня с собой, и мне, честно говоря, было очень жаль отказывать, но я уже согласилась на секретную авантюру с Айлой. Эта авантюра завершится завтра вечером уроком химии, когда мы приведем в действие наши зажигательные устройства и зафиксируем результаты. Почему завтра вечером, а не сегодня? Потому что сегодня Грея нет дома.
Хотя я бы никогда не решилась заявить, что полностью понимаю Дункана Грея, я знаю достаточно, чтобы предугадать, как все пройдет. Я расскажу ему, что мы сделали и что планируем, и, пока он будет решать, как лучше с этим поступить, я предложу ему лично проконтролировать запуск коктейлей Молотова. Это решит все проблемы.
После захода в паб мы тратим час на подготовку параметров эксперимента. Затем у Айлы запланирован ужин в гостях, а мы с Алисой возвращаемся к работе.
Катриона была горничной Грея и Айлы. Я работаю ассистенткой Грея, но это не полная занятость, так что я продолжаю выполнять обязанности Катрионы, пока Айла не найдет новую горничную.
Найти замену было бы несложно — полно молодых женщин жаждут работать на приличную семью из Нового города. Но у Айлы… уникальный подход к найму. Она предлагает работу кандидаткам, которых находит через свою службу друг Грея — детектив Хью МакКриди. Иными словами, Роберт-стрит, 12 — это еще и «Приют Айлы Баллантайн для сбившихся с пути викторианцев». Это объясняет, как сюда попали Катриона и Алиса, хотя одна из них заслуживала такой возможности гораздо больше другой.
Пару недель назад МакКриди нашел подходящую кандидатку в горничные: восемнадцатилетнюю девушку, которая отсидела два года за то, что пырнула ножом отца-тирана. Однако быстро выяснилось, что она нацелилась на Саймона, нашего конюха, и не принимала ответ «прости, но ты не в моем вкусе». Саймон вообще не интересуется девушками, что добавляло ситуации дискомфорта, и я убедила Айлу, что не против вернуться к прежней работе, пока она не найдет другую горничную.
И я действительно не против. О, я могла бы ворчать, что чистить ночные горшки — это ниже моего достоинства, но все это чушь. Подростком я убирала дома у пожилых людей. Есть работа, которую нужно делать, и я не собираюсь сидеть нахлебницей, так что, если горшки требуют чистки, я их почищу… даже если втайне мечтаю о дне, когда МакКриди найдет подходящую замену.
К этому времени я уже глубоко втянулась в ритм жизни викторианского домохозяйства верхнего среднего класса и усвоила все, что требуется для его бесперебойной работы. Сегодня у домашнего персонала, как считается, «легкий» день: Грея нет, Айла ушла на ужин. Миссис Уоллес — экономка и повар — получает передышку от приготовления основного блюда, а значит, может вытянуть ноги и отдохнуть. Ага, как бы не так. Даже если бы миссис Уоллес и могла отдохнуть, она использует лишнее время, чтобы наделать заготовок на неделю вперед.
У нас холодный ужин — у Алисы, миссис Уоллес, Саймона и меня, — и хотя лично я не понимаю, почему мы не можем поесть в пустой столовой, это «не принято». Вернее, это не принято у миссис Уоллес. Айле и Грею было бы наплевать, но миссис Уоллес взирает на их мелкие прегрешения с терпением любящего родителя, твердо возвращающего заблудших детей в строй. С Алисой и Саймоном она ведет себя так же. Я — совсем другое дело.
— И куда это ты собралась? — окликает меня снизу миссис Уоллес, когда в начале девятого я направляюсь к лестнице.
Я медленно оборачиваюсь. Миссис Уоллес стоит за моей спиной, высокая и внушительная. Седина намекает на возраст, но гладкое лицо шепчет, что не стоит на это вестись. Она не старая и ворчливая. Она просто ворчливая. По крайней мере, когда дело касается Катрионы, которая явно затеяла с ее обожаемыми нанимателями долгую аферу, играя роль «Мэллори» — некой альтернативной личности, возникшей из-за удара по голове.
На вопрос миссис Уоллес я тоже не ведусь. Я не указываю на то, что моя смена закончилась час назад, и уж точно, черт возьми, никогда не взываю к Айле или Грею за поддержкой, даже когда они дома. Это все равно что бежать к начальнику отделения, когда твой сержант перегибает палку. Разбирайся сама или пеняй на себя.
Шаг первый: попытаться определить, какую обязанность я пропустила. В начале моей службы это было проще, когда я еще только осваивала распорядок. К этому моменту я знаю, что выполнила всё из сегодняшнего списка.
Шаг второй: думать усерднее. Может, я пропустила что-то из еженедельных дел? Ежемесячных? Я веду записи, и Алиса мне в этом помогает, так что не думаю, что я что-то упустила.
Шаг третий: идти в бой… как бы это ни было обидно. Не спрашивай, не забыла ли ты чего-то, и никогда не намекай, что, по твоему мнению, ты ничего не забыла.
— Прошу прощения, мэм. Что я упустила?
— Ты разве не заметила заднюю дорожку, когда вернулась после своих гуляний с хозяйкой?
— Я… — Нет, ничего я не заметила. — Боюсь, я была слишком увлечена разговором с Алисой. Позвольте мне выйти и посмотреть, что я просмотрела.
— Грязь. Там очень много грязи.
Ну еще бы, это же викторианская задняя дорожка в шести метрах от конюшни. Вы вообще когда-нибудь ходили по здешним улицам? «Грязь» — это еще мягко сказано.
Это напоминает мне о том, что нужно предложить Грею разориться на декроттуар у задней двери. Черт, да я сама его куплю, если придется. У парадной двери стоит великолепный бронзовый китовый хвост. Проблема в том, что парадным входом пользуются редко, разве что клиенты, которые этим чертовым скребком не пользуются.
Не стоит на это ворчать. Семейный бизнес, который унаследовал Грей, — это не медицинская или хирургическая практика. Это похоронное бюро, и я не жду, что убитые горем родственники будут помнить о том, что надо вытереть сапоги… хотя мне бы очень этого хотелось.
— Катриона? — рявкает миссис Уоллес, видя, что я медлю с ответом. При хозяевах она называет меня Мэллори, но наедине не дает мне забыть, что она думает обо всей этой чепухе с переменой личности.
— Прошу прощения, мэм, — говорю я с легким реверансом. — Я подмету заднюю дорожку до возвращения доктора Грея и миссис Баллантайн.
Она сверлит меня взглядом, и я подавляю желание спросить, нет ли чего-то еще. Катриона и миссис Уоллес могли конфликтовать, но я почти уверена, что и у нас с ней дела пошли бы не лучше. Я чертовски ее уважаю. Правда. И не только потому, что мне безумно хочется узнать, не шутила ли она насчет того, что раньше выступала в цирке. Но как горничная я не могу спрашивать, есть ли что-то еще, иначе это прозвучит как сарказм, а сарказм, пожалуй, единственная черта, которая объединяет меня и Катриону.
Поэтому я жду, глядя чуть ниже уровня глаз миссис Уоллес, с вежливым и пустым выражением лица.
— Вымети как следует, — говорит она. — Мистер Талл занимался садом сегодня днем, и все края дорожки в земле.
— Да, мэм.
Задняя дверь таунхауса ведет во внутренний двор, где расположены конюшни и чудесный сад ядовитых растений Айлы. Как и говорила миссис Уоллес, сегодня здесь был приходящий садовник, мистер Талл; и хотя «края» дорожки на мой взгляд выглядят вполне прилично, я все равно подравниваю их метлой. Я уже заканчиваю, когда чей-то голос произносит:
— Я у тебя за спиной и безоружен. Пожалуйста, не бей меня ножом.
Я качаю головой и оборачиваюсь: ко мне идет Саймон, пряча руки за спиной.
— Осторожность никогда не помешает, — говорит он. — У меня кое-что для тебя есть.
— Если это опиум, мой ответ по-прежнему «нет».
Он достает одну руку из-за спины и назидательно машет мне пальцем:
— Не суди меня, милая. В один прекрасный день миссис Уоллес тебя окончательно достанет, и ты прибежишь ко мне, колотя в дверь и умоляя дать хоть разок вкусить сладкого мака.
— Меня не так-то просто сломить.
— В этом вы с Катрионой похожи. А теперь давай посмотрим, что у меня есть для мисс Мэллори. — Он извлекает вторую руку. В ней конверт и несколько белых карточек, похожих на визитки. — Во-первых, просьба. — Он протягивает мне конверт. — Это пришло для Алисы, а мне пора ехать за миссис Баллантайн.
— Передать письмо Алисе. Поняла. — Я пытаюсь мельком взглянуть на карточки, но он размахивает ими у меня перед носом так, что ничего не разобрать. — Ну так вот, мисс Мэллори, в своем прежнем воплощении вы не тратили время на игры и развлечения, однако теперь в этом плане вы, кажется, сильно изменились, а потому мне любопытно: что вы скажете на предложение составить мне компанию на представлении по электробиологии на следующей неделе?
— На… чем?
Он протягивает мне карточки:
— Это шоу, где проводят научные эксперименты над зрителями из зала.
— Я обеими руками за научный прогресс, но…
— Это не такого рода эксперименты. Участников вводят в состояние, в котором они делают и говорят всё, что внушит им ученый.
— О-о, месмеризм.
Его брови взлетают вверх:
— Я не знаю такого слова, но полагаю, это оно и есть. Стало быть, ответ «да»?
Я усмехаюсь:
— Да, с удовольствием.
— Хорошо. Поговорим об этом позже. А пока отнеси письмо Алисе, мне пора за хозяйкой дома. Я должен быть там ровно в половине девятого: она терпеть не может, когда я опаздываю забирать её со званых ужинов.
— Забирать её? Или спасать?
— Разве это не одно и то же?
— Пожалуй. — Я машу письмом. — Доброго пути, считай, что доставлено.