Джек ушла за помощью. Я говорю себе, что это единственный верный ответ, но сама в него не верю. Она сбежала до приезда полиции. До того, как её могли во всё это втянуть.
Или же она сбежала по другой причине?
«Это она подбросила. Клянусь. Это сделала она. Она пришла сюда, подбросила это, а потом привела вас».
Я отгоняю эти мысли и сосредотачиваюсь на том, чтобы дать Грею всё необходимое. Он пытается заставить Фишера вырвать, но выходят лишь тонкие нити желчи и слюны.
— Мы можем промыть ему желудок? — спрашиваю я. — В больнице? Такое уже делают? Промывание желудка?
Он хмурится. Затем произносит:
— Гастральный лаваж. Да, это был бы мой следующий шаг, но у нас нет времени везти его в больницу.
Грей говорит мне, что искать: любые трубки, любой насос или устройство для отсасывания. В этой квартире ничего подобного нет, и пока я ищу, он делает всё возможное, чтобы вызвать у Фишера рвоту. Мужчина впал в беспамятство, и это упрощает задачу… пока у него не начинаются конвульсии. Тогда Грей отправляет меня за кэбом. Я выбегаю наружу, надеясь увидеть возвращающуюся с подмогой Джек, но её и след простыл.
Я ловлю кэб. Грей щедро платит кучеру за помощь в спуске Фишера по всем этим лестничным пролетам. Затем он отправляет меня на поиски МакКриди.
Мне везет: детектив оказывается в участке как раз в момент моего приезда, и мы добираемся до Королевской больницы, где Грей убедил врачей принять Фишера для оказания срочной помощи.
На этом этапе Грею, поскольку он не практикующий врач, приходится уйти. МакКриди выставляет у двери констебля и сообщает персоналу, что их пациент разыскивается за убийство четырех человек. После этого нам остается только ждать.
Я не проронила ни слова с тех пор, как мы покинули больницу. Я слишком глубоко ушла в свои мысли. Врачи не знают, выкарабкается ли Фишер, и хотя я понимаю, почему МакКриди пришлось сказать им, что тот — подозреваемый, я боюсь, что это может повлиять на качество ухода за ним.
К тому моменту, как его приняли, промывать желудок было уже поздно, и я не уверена, насколько это вообще помогло бы, так что они используют другие методы, которые могут хотя бы замедлить действие яда. Правильные ли это методы? Кажется, в наше время при отравлении таллием используют берлинскую лазурь, но я не настолько уверена, чтобы делать что-то большее, чем просто упомянуть об этом… и отступить, встретив непонимающие взгляды. Отсутствие лечения не означает, что таллий автоматически смертелен — просто выживет пациент или нет, теперь во многом не зависит от медицины.
Фишер без сознания и может никогда не прийти в себя. Это бесит меня до чертиков. Потому ли, что я хочу, чтобы он предстал перед судом? Возможно, но нутро подсказывает: в моем беспокойстве есть что-то еще. Я хочу, чтобы он очнулся, и я могла допросить его как следует. Действительно ли он был шокирован, найдя яд? Или притворялся? Даже если был шокирован, это не значит, что он не убийца — кто-то, знающий правду, мог подбросить флаконы. И всё же в душе шевелится червь сомнения, и я хочу допросить его, чтобы быть полностью уверенной в его виновности. Это то чувство завершенности, которое мы получаем не всегда, и мне, возможно, придется с этим смириться.
МакКриди ведет нас в паб. Мы в Новом городе, и нам следовало бы пойти домой на поздний ужин, который приготовила миссис Уоллес, но никто из нас не в силах об этом думать. МакКриди отправляет сообщение Айле, приглашая её присоединиться, и мы занимаем крошечную каморку в глубине заведения. Частный кабинет, осознаю я, заметив, как Грей дает на чай служащей, которая закрывает за нами дверь.
Мы рассаживаемся по стульям и молчим. Когда дверь открывается, я ожидаю увидеть официанта, пришедшего за заказом, но вместо него входит девушка с подносом: бокалы, бутылка и дымящиеся мясные пироги. Она ставит всё на стол и удаляется, лишь кивнув в ответ на благодарность мужчин. Я с опозданием оборачиваюсь, чтобы добавить свое «спасибо», но дверь уже закрыта.
Грей раскладывает пироги и разливает виски, и я снова с опозданием понимаю, что должна была хотя бы предложить помощь. Каждая мысль с трудом продирается сквозь мрак, а превращение этих мыслей в действия кажется непосильным трудом.
— Вы не верите, что Фишер — убийца, — говорит мне Грей.
Я прихлебываю виски, чувствуя его жжение, и молчу.
— Вы думаете, он сказал правду и его подставили, — настаивает Грей.
Я пытаюсь ответить. Я не хочу грубить и игнорировать его вопросы. Но слова не идут. Нет, ложь не идет.
Считаю ли я, что это не Фишер? Не знаю. Считаю ли я, что его подставили? Не знаю.
Я знаю только то, что он постоянно твердил о женщине, которая крутила Лесли как марионеткой. Когда я спросила, кого он имеет в виду, он ответил, что я и сама знаю.
И я знаю, ведь так?
Эннис.
Если Фишер не очнется, чтобы защитить себя и изобличить её, должна ли я молчать? Я бы не стала, если бы знала наверняка, что Эннис убила четырех человек и подставила Фишера. Но я не убеждена, что история именно такова. Он уже пытался её подставить, внушая мне в роли Морриса, будто слышал её спор с Уэйром.
— Всё нормально, — бормочу я. — Я просто в шоке.
— Хотите о чем-нибудь поговорить? — спрашивает Грей.
Черт возьми, Грей. Не дави. Просто не дави. Не при МакКриди.
— Может, позже, — отвечаю я, глотая виски. — Когда приду в себя.
— Вы имеете в виду, когда Хью здесь не будет, и вы сможете обсудить слова мистера Фишера об Эннис, не ставя никого в неловкое положение.
Я свирепо смотрю на него.
Грей поворачивается к МакКриди.
— Мистер Фишер винит в этих смертях Эннис.
— Он винил какую-то женщину, — встреваю я. — Он просто сказал «она».
— Он сказал, что Мэллори знает, кого он имеет в виду. Он назвал эту женщину ведьмой, а это явно Эннис.
— Это не смешно, — отрезаю я.
— Это и не должно быть смешным. — Грей снова обращается к МакКриди. — Мэллори некомфортно говорить об этом при тебе, и так же некомфортно об этом умалчивать.
— Расскажи мне в точности, что он сказал, — просит МакКриди.
Мы рассказываем. МакКриди раздумывает, попивая виски.
— Фишер уже знал, что Эннис под подозрением, верно? — спрашивает он.
— Да, — подтверждаю я.
— И он пытался навести на неё подозрения, утверждая, будто она была в конторе мистера Уэйра, хотя мы знаем, что её там не было.
— Да. А это значит, он мог просто продолжать ту же тактику. Я не хотела ставить тебя в трудное положение, упоминая об этом.
МакКриди пожимает плечами.
— Положение не трудное. Если Фишер поправится, он может продолжить свои обвинения, и мы будем готовы к такому ходу. Если же нет — насколько я вижу, все улики указывают на него, и ни одной на Эннис. Верно?
— Верно.
— Табакерка у вас? — спрашивает МакКриди.
Грей достает её; хотя она завернута в бумагу, я всё равно вздрагиваю при мысли о том, что он носит ключевую улику просто в кармане.
— Мы можем проверить отпечатки, — говорю я, — но мы и так знаем, что Фишер её трогал. И шкатулку, и флаконы.
— В суде это всё равно не зачтется, — замечает МакКриди. — Хотя нам самим было бы спокойнее.
— Есть шанс, что Фишер говорит правду? Что да, он был замешан в махинациях, но убийца подставляет его и подбросил это? — Я верчу в пальцах бокал. — Мне не нравятся инициалы.
— Слишком очевидно, — бормочет Грей, откусывая кусок пирога.
— Викторианцы ведь не гравируют свои инициалы на всём подряд просто так? — спрашиваю я с натянутой улыбкой.
— Мы любим гравировки. Иметь такую табакерку с инициалами — дело обычное. Но использовать её для хранения того самого яда, которым ты убил четверых?..
— Шанс невелик.
— Очень невелик, — соглашается Грей. — Что не означает, будто Фишер их точно не убивал.
МакКриди кивает.
— Кто-то, кто знает о его виновности, мог спрятать улики, чтобы доказать её. Единственная загвоздка в том, что сам яд — большая редкость.
— Предполагая, что в пузырьках именно таллий, — вставляю я. — Айла наверняка скажет точнее. Но если это он, и кто-то его подбросил, этот «кто-то» должен был знать, что именно использовал Фишер. Это означает наличие сообщника. Возможно, того самого человека, который снабдил его таллием.
— Снабдил его, — размышляет МакКриди, — и не понимал, для чего тот его использует, пока не начали умирать люди.
Грей подливает виски в мой бокал.
— От Джек нет вестей с тех пор, как она сбежала.
— К слову пришлось, — бурчу я.
Грей понимает брови.
Я поворачиваюсь к МакКриди.
— Джек смылась, как мы и сказали.
— Потому что не хотела рисковать быть втянутой в смерть этого человека, — говорит МакКриди.
— Я на это надеюсь, но также… — Я кошусь на Грея, который сохраняет беспристрастное выражение лица. Ему не нужно ничего говорить. Я понимаю, на что он намекает. Он выложил всё о связи своей сестры, и теперь мой черед «бросить под автобус» Джек.
— Джек нашла яд, — произношу я. — Мы с доктором Греем были в другой комнате, вне поля зрения. Она нашла шкатулку. А значит, Фишер может быть прав в том, что она её подбросила. Он думал, она работает на убийцу. Может, так и есть… а может, убийца — она сама.
— Она трогала её? — спрашивает МакКриди.
— Нет, она была осторожна. Если мы раздобудем её отпечатки, мы сможем сравнить их с теми, что на шкатулке. Уверена, мы сможем взять образец с места событий — например, с того сундука, в котором она сидела.
— Я распоряжусь, чтобы сундук перевезли в участок, так будет проще. Его осмотрят утром. Это поможет?
— Поможет… — отвечаю я. — Однако то, что она старалась ничего не трогать, наводит на мысль: она знала, что мы можем связать её со шкатулкой таким способом. А если она это знала?.. Что ж, в моем мире сложно расхаживать повсюду в перчатках, если только на улице не зима. Викторианцы же делают это постоянно.
— Значит, она могла касаться вещей только в перчатках, — подытоживает МакКриди. — Это усложняет дело.
И еще как.