Искать здесь действительно есть что. Под любой мебелью может быть приклеена улика, в любом ящике спрятана записка. Грей и Джек занимаются этим, пока я проверяю личные вещи Фишера. Последних не так уж много. Ящик с одеждой — всё то же самое, что я видела на нём: добротное, но явно поношенное. Нахожу немного припрятанных денег — меньше, чем заначка Катрионы. Карманные часы. Пара украшений из волос — траурные сувениры от покойных родственников?
Затем между двумя рубашками я нахожу сложенные листки бумаги. На первом — наполовину написанная записка.
«Вы не можете так со мной поступить. Я был верным партнером пять лет. Без меня вы бы уже сидели в тюрьме. Я не сделал ничего, чтобы заслужить ваше недоверие или недоверие лорда Лесли. Он меня даже не знает. Он просто решил, что мне нельзя доверять и…»
Записка на этом обрывается. Я перехожу к следующей странице. Тот же почерк.
«Вы мой должник. Я требую сто фунтов, или я расскажу вашей хорошенькой новой жене, что вы лжец и мошенник, и я расскажу всем вашим инвесторам, что никакого кладбища нет, есть только болото…»
И снова обрыв. На третьей, последней странице:
«Пожалуйста, Энди. Не делай этого со мной. Умоляю тебя. Скажи лорду Лесли, что мне можно доверять. Скажи ему, что он ошибается и мистер Уэйр ничего не подозревает. Ты правда веришь обещаниям лорда Лесли? Он лишил меня моей доли, а теперь лишит тебя и Джеймса ваших долей. Эта ведьма крутит им как марионеткой. Разве ты не видишь?»
Я просматриваю эти три записки. Затем выхожу из крошечного закутка, который Фишер использует как спальню.
— Доктор Грей?
— Хм?
— Вы видели где-нибудь образец почерка Фишера?
— Да, вот здесь.
Грей подходит к стопке почты у двери и протягивает мне письмо, явно написанное Фишером. Почерк совпадает с тем, что в записках — я этого и ожидала, но нужно было убедиться.
Я передаю неоконченные письма Грею.
Он пробегает их глазами.
— Похоже на черновики, они не были отправлены. Мистера Фишера вышвырнули из кладбищенской аферы. Гордон считал, что мистер Уэйр что-то подозревает, и не доверял мистеру Фишеру, боялся, что тот сорвется. Судя по тому, что говорили вы и Джек, он человек нервный.
— Так и есть. И вот наша связь с лордом Лесли. Он вошел в долю поздно, вероятно, через лорда Примроуза, а затем силой проложил себе путь к власти. Достаточно, чтобы Фишера выставили вон. Это в стиле Лесли?
— Именно в его стиле. — Грей переходит к последнему письму. — Это упоминание о женщине…
— Мэллори? — зовет Джек с другого конца квартиры, скрытая за грудами мебели.
Мы оба спешим туда, где она стоит рядом с гардеробом без одной дверцы.
— Я думала, он пустой, но когда я закрыла нижний ящик, его заклинило. Пытаясь закрыть его, я обнаружила ложную стенку.
Она указывает на полуоткрытый ящик. Я приседаю, чтобы выдвинуть его, и понимаю, что она имеет в виду. То, что казалось задней стенкой, отошло, открыв потайное отделение. Я вытаскиваю ящик полностью. Внутри — запертая шкатулка.
— Я не трогала её, — говорит Джек.
— Спасибо.
Шкатулка маленькая. Табакерка? Я понятия не имею, как выглядит табакерка, знаю только, что это исторический предмет — может, из этой эпохи, может, нет, — но когда я вижу это, в голове всплывает именно такое слово. Она достаточно изящная, чтобы я приняла её за женскую вещицу, но я уже усвоила, что викторианские мужчины любят красивые побрякушки не меньше дам. Шкатулка и впрямь красивая: из черепахового панциря с инкрустированным изображением греческих руин. На застежке крошечный замок для крошечного ключа.
Я переворачиваю её. На дне инициалы: Дж.Т.Ф. (JTF).
— Очень дорогая вещь для человека в положении Фишера, — замечаю я.
— Пластину добавили позже, — говорит Грей. — Скорее всего, там была другая, с чужими инициалами.
— А-а. Купил с рук, стер старые инициалы и добавил свои. Теперь посмотрим, смогу ли я её открыть.
Я достаю шпильку, но она слишком толстая. Прежде чем я успеваю сказать хоть слово, Грей протягивает булавку для галстука. Я колеблюсь. Как и шкатулка, булавка очень красивая — золото с королевско-синей эмалью вокруг жемчужины.
— Я не хочу сломать вашу булавку, — говорю я. — Она старая. Пользуйтесь.
Приходится немного поковыряться и поднажать, но вот крышка отщелкивается. Внутри два флакона. В одном — кусок серого металла, похожего на свинец. В другом — бледный порошок.
— Это мышьяк? — спрашивает Джек, указывая на порошок.
— Вроде того, — отвечаю я.
Грей встречается со мной взглядом, и я киваю. Это определенно таллий — металл — и сульфат таллия — порошок.
— Значит, это он, — говорит Джек. — Он убил тех людей.
Грей берет шкатулку и собирается вынуть флаконы. Затем бормочет: «Отпечатки пальцев», и оставляет их как есть, утопленными в бархате маленькой коробочки. Он отставляет шкатулку и достает из кармана пару перчаток.
На лестнице раздается топот.
— Вниз! — командую я, махая всем, чтобы пригнулись.
Джек прячется за перевернутым столом, а мы с Греем ныряем за гардероб.
— Проблема ли в том, что мы нашли яд? — шепчу я.
Он хмурит брови.
— Вы беспокоитесь, что нас обвинят?
Меня беспокоила цепочка улик, но теперь, когда он это сказал, я вижу новую проблему. Грей — брат главной подозреваемой в смерти лорда Лесли. А еще он брат химика, который мог поставить яд. Что будет, если его найдут в квартире нового подозреваемого вместе с уликами?
Это не должно стать проблемой, если только кто-то не задастся целью во что бы то ни стало обвинить Эннис. Именно так может поступить адвокат Фишера, но у нас есть веская причина находиться здесь — даже для взлома. Мы пришли по записке Джек, которую видели Элспет и другие, и мы нашли Джек в плену.
В замке скрежещет ключ. Фишер не понимает, что дверь уже открыта. Он на взводе и, подозреваю, действует на автопилоте.
— Он удерет, — шепчу я.
— Я его поймаю, — отвечает Грей.
Я качаю головой, представляя эти три пролета шаткой лестницы.
— Проскользните ему за спину и отрежьте путь к отступлению.
Грей кивает. Дверь открывается, но Фишер еще по ту сторону, что дает Грею время пригнуться и шмыгнуть мимо нескольких груд мебели. К тому времени как Фишер закрывает дверь, Грей уже у стены, пригнулся и спрятался.
В треснувшее зеркало я вижу, как Фишер входит внутрь. Он бросает ключ на стопку почты.
— Я вернулся, — говорит он, будто устало приветствует жену. Проходит дальше вглубь квартиры и расстегивает пиджак. — Я не нашел того, что мне нужно. У моего партнера было место, где он хранил свои деловые бумаги, и полиция его обнаружила.
Он проходит еще дальше.
— Я надеялся, что смогу сжечь документы. Мне следовало сделать это сразу после смерти Энди, но я боялся, что меня поймают, когда я буду прокрадываться внутрь, и они казались в безопасности там, где лежали. Теперь я… — Он трет рот рукой. — Не скажу, что я погиб. Я всё еще надеюсь всё исправить, и когда исправлю, я смогу тебя отпустить. Надеюсь только, что это будет скоро. А если нет…
Он запускает руку в волосы.
— Тебе не следовало приходить сюда. Ты сама виновата, и если это станет твоим концом, тебе некого винить, кроме себя. Сколько бы твой друг-репортер тебе ни платил, это не стоит такого риска. Ты сама виновата: работаешь на такого человека, ввязываешься в убийства, одеваешься как мальчишка. Если бы я знал, что ты девчонка, я бы этого не сделал. Мне жаль, если такова твоя участь, но ты…
Он осекается, видя открытый дорожный сундук. Прыгает вперед и почти ныряет в него, будто Джек могла как-то спрятаться в его глубине. Подбирает разрезанные веревки и перебирает их в руках.
— Нет, — шепчет он. — Нет, нет, нет. Как… ?
Он умолкает, и мне кажется, что он увидел меня в зеркале. Но он смотрит в точку где-то вне поля моего зрения.
— Что это?.. — шепчет он.
Слышны шаги: он направляется к тому месту. Я дюйм за дюймом смещаюсь, чтобы рассмотреть, что он заметил. За мгновение до того, как увидеть, я уже знаю, что там. Табакерка. Грей отложил её, чтобы надеть перчатки, а потом мы услышали шаги.
Прежде чем я успеваю выскочить, Фишер хватает открытую шкатулку голыми руками. Я внутренне морщусь, напоминая себе, что ни один судья или присяжный в любом случае не принял бы отпечатки пальцев как улику. Тем не менее, я выхожу из укрытия, и он испуганно отпрядывает.
— Вы! — восклицает он, чуть не выронив шкатулку.
Я напрягаюсь, готовая перехватить табакерку, но он удерживает её и выставляет перед собой.
— Что это такое? — спрашивает он.
— Вы нам и скажите, — произносит Джек, выходя из своего убежища. — На ней ваши инициалы.
— Мои что? Где?
— На дне.
— Нет! — кричу я.
Я бросаюсь вперед прежде, чем он высыплет яд, но, когда он наклоняет шкатулку, он успевает подхватить флаконы до того, как они выпадут. Затем он смотрит на дно шкатулки.
— Нет, это не…
— Не ваши инициалы? — вставляет Джек.
Я бросаю на неё взгляд, безмолвно прося замолчать. Делаю это так вежливо, как только могу. Этот парень запер её в сундуке. Он готов был оставить её там умирать — он сам только что это признал. Я понимаю, какое удовольствие ей доставляет разоблачение его схемы. Я просто не хочу, чтобы она делала или говорила что-то, что может помочь его защите.
— Поставьте шкатулку на место, — говорю я.
— Это что — это яд? — Его голос срывается на крик, он поднимает флакон с порошком.
— Просто отдайте мне.
— Это она подбросила, — заявляет он. — Клянусь. Это сделала она. Она пришла сюда, подбросила это, а потом привела вас.
— Меня? — вскидывается Джек.
— Нет. Её. Она прислала вас сюда.
— Кто её прислал? — осторожно спрашиваю я.
Его взгляд встречается с моим.
— Вы знаете, кого я имею в виду, и я не стану губить себя, произнося обвинение, иначе она убьет меня, как и остальных.
— Хорошо. Тогда расскажете об этом полиции, когда будете в безопасности за решеткой.
— В тюрьме? — Его глаза лезут на лоб.
— А вы куда собрались? — спрашивает Джек. — На чаепитие?
— Н-нет. Полиция мне не поверит. Они скажут, что остальных убил я. Таков её план. Она уже подставила меня, но этого ей было мало. Ей нужно было удостовериться.
Он трясет шкатулкой перед моим лицом.
— Запертая табакерка с моими инициалами. С ядом внутри. Где она была спрятана? В месте, на которое я бы никогда не наткнулся? Она прислала эту девчонку, притворяющуюся помощницей секретного криминального репортера, а когда это не сработало, она прислала вас.
— Никто нас не присылал. Мы пришли искать нашего друга.
— Которого прислала она. Разве вы не видите?
— Меня тоже никто не присылал, — подает голос Джек. — Я работала над материалом. Слежка за вами была частью этого материала, а вы запихнули меня в ящик и оставили умирать. Мы все слышали, как вы сказали, что оставите меня там, если придется. И теперь вы будете рассказывать полиции, что вы не убийца?
Фишер бросается наутек со шкатулкой в руках. Он успевает сделать три шага, прежде чем видит Грея, преграждающего дверной проем.
— Вы никуда не уйдете, — говорю я. — По крайней мере, без полицейского эскорта.
Он медленно пятится, но идти ему больше некуда. Когда он упирается в стену, я направляюсь к нему. Грей остается у двери, блокируя выход.
— Я ничего не делал, — скулит Фишер. — Ничего. Эта ведьма прислала девчонку, и мне пришлось запереть её в сундуке. У меня не было выбора. Разве вы не понимаете? Я…
Он швыряет табакерку в меня. Я ныряю и ловлю её.
— Мэллори! — выкрикивает Грей.
Я думаю, Грей кричит, чтобы я поймала шкатулку. Но тут я вижу Фишера с флаконом порошка. Пузырек открыт.
Черт.
— Эй, — говорю я, переводя внимание Фишера на себя, пока Грей делает шаг к нему. — Если вы этого не делали, вам нужно это объяснить. Расскажите полиции…
Рука Фишера взлетает вверх, и он одним махом высыпает содержимое открытого флакона себе в рот. Грей перехватывает его руку, но уже слишком поздно. Фишер кашляет и давится, задыхаясь от порошка сульфата таллия.
Грей хватает Фишера и с силой бьет его между лопаток. Я подхватываю флакон. Он пуст, если не считать крупиц порошка на стенках.
Грей обхватывает Фишера за талию, прижимая со спины и приподнимая его, пытаясь силой вытолкнуть то, что тот проглотил.
— Нужно рвотное. — Его взгляд мечется к маленькой кухне. — Посмотрите, нет ли в его аптечке сиропа ипекакуаны. Или горчичного порошка. Даже соль подойдет.
Мои курсы первой помощи подсказывают мне, что ничего из этого больше не используют, но если это заставит Фишера выплюнуть яд, мне плевать, какой вред это может нанести.
— Джек? — зову я. — Нам нужно…
Нам нужно что?
Врач? У нас он есть.
Скорая помощь? Такого понятия даже не существует.
— Полиция, — говорю я. — Или кэб. Нам нужно… Джек?
Дверь распахнута, и от Джек нет и следа.