Мальчик наверху, ему велели не совать нос в это дело. Грей допрашивает его. Боб юлит — ему явно не по себе от того, что приходится выкладывать, чем занималась Джек, пока Элспет не рявкает на него, что если он не скажет правду, смерть Джек будет на его совести. После этого он признается: Джек прознала об убийстве мистера Уэйра и отправилась к нему домой, чтобы провести расследование по поручению своего друга-писателя.
Там Джек подслушала достаточно, чтобы понять: мы с Айлой наверху обыскиваем кабинет. Она как раз соображала, как бы втереться внутрь — под каким-нибудь предлогом, — когда прибыл клерк, Фишер. Джек подслушала и этот разговор, дождалась, когда он выйдет, и попыталась заговорить с ним, надеясь выведать подробности убийства.
Фишер от нее отмахнулся, он был явно на взводе. Это подхлестнуло её интерес, и она за ним проследила. Джек увидела, куда он направляется, и отдала Бобу записку. Разумный ход… если не считать того, что она была так увлечена Фишером, что не объяснила: записку нужно доставить именно тем людям, что в ней указаны, и по указанному адресу. Видимо, решила, что Боб сам догадается.
Вместо этого Боб отнес записку туда же, куда относил все её письма: Элспет. Викторианский аналог СМС-ки подруге перед тем, как зайти в квартиру к подозрительному типу. Умно. И работает куда лучше, когда посыльный понимает, что от него требуется.
Очевидный следующий шаг — нам с Греем отправиться по адресу. Элспет и слышать об этом не желает. Она идет сама, со своими громилами, а нас не приглашали. Грей спорит, но как-то вяло, без особого нажима. Я держу язык за зубами, пока мы не покидаем Халтон-хаус.
— Вы ведь неправильно расшифровали адрес, да? — спрашиваю я.
— Возможно. Совершенно случайно, разумеется.
Я качаю качавой.
— И куда вы их отправили?
— Примерно в тот район, где мальчик оставил Джек. Мне просто повезло, что он не видел, как она заходила по конкретному адресу.
— И куда мы идем?
— В мясную лавку.
— Скажите, что вы это буквально, и вы не подозреваете, что Фишер разбросал по своей берлоге части человеческих тел.
— Можно только надеяться.
Я могла бы уточнить, на какой именно исход «можно только надеяться», но решаю — вместе с Греем — что этого лучше не знать.
Да, это действительно мясная лавка, и мне нужно было бы умирать с голоду, чтобы купить здесь еду. От запаха я всерьез задумываюсь о вегетарианстве, и это еще до того, как мы подошли достаточно близко, чтобы увидеть мух на мясе. Мясе, которое висит в паре футов над мостовой, залитой экскрементами лошадей и не только лошадей.
— Это похоже на кадры из фильма ужасов, — шепчу я Грею.
— Полагаю, это не комплимент?
Мои рвотные позывы заставляют уголки его губ дернуться.
— И это еще не самая худшая часть Старого города, — шепчу я. — Неужели я хочу видеть местную мясную лавку?
— Скорее всего, она ничуть не лучше. Подделка продуктов — вечная проблема во всех районах, начиная с попыток убедить врачей, что поить младенцев молоком, отбеленным мелом, — это риск для здоровья.
Я во все глаза смотрю на него.
— Кажется, вы упоминали наш уровень детской смертности, — бормочет он. — Мы народ болезненный.
— Черт, нет. Если младенцы выживают после такого пойла, вы, ребята, просто неубиваемые.
— Ситуация улучшается, — говорит он. — В последние годы были приняты законы о качестве продуктов. Но, как всегда, перемены идут медленно.
Грей осматривает лавку.
— Джек могла видеть, как Фишер заходит внутрь, — рассуждаю я. — Но она не стала бы вызывать нас сюда, если бы он просто забежал за бараньей ногой. Над лавкой ведь квартиры?
Он поднимает взгляд.
— Полагаю, сразу несколько.
— Значит, одна из них принадлежит Фишеру.
Грей ошибся. Как он и говорил — такое случается. Хотя над лавкой несколько комнат, жилая среди них только одна. Остальные — склады, о чем свидетельствуют массивные двери и тяжелые замки. Над лавкой два этажа складов, а квартира — на самом верху.
Вход только один — шаткая лестница с черного хода.
— Я поднимусь и постучу, — говорю я.
Грей открывает рот, чтобы возразить.
— Фишер меня видел, — продолжаю я. — И он знает, что я обыскивала кабинет Уэйра. Мы не нашли там его адрес, но он-то об этом не знает. Я просто скажу, что наткнулась на него и решила зайти, чтобы убедиться, что бедняга знает о кончине своего нанимателя, и — «Ох ты ж боже мой, а вы разве не мистер Моррис?»
— После чего он хватает тебя и затаскивает в квартиру прежде, чем ты успеешь поднять тревогу.
— Отлично. Именно там мне и нужно быть. — Я поднимаю руку, пресекая недовольную гримасу Грея. — На втором этаже есть площадка. Подождите там, и если меня схватят — прилетите на выручку.
— И постараться, чтобы меня снова не спустили с лестницы?
— Я этого не говорила. Это было бы грубо. Но да, пожалуйста, больше никаких ударов по голове. Мне ваш мозг нравится таким, какой он есть.
Он открывает рот. Медлит. Затем произносит:
— Это было на редкость лестно.
— Так и должно быть. Я никому другому такого не говорила.
Я поднимаюсь по лестнице. Он следует за мной до второго уровня. Мы не особо беспокоимся, что Фишер увидит нас в окно: слой сажи на стеклах такой, что позавидуют любые шторы-блэкаут. Я также не переживала, что он услышит наш разговор внизу из-за шума покупателей.
Я стучу в дверь Фишера. Не дождавшись ответа, стучу снова и зову:
— Мистер Фишер? Мне нужно поговорить с вами. Это касается завещательных распоряжений мистера Уэйра.
Уж это должно привлечь внимание даже перепуганного клерка, который, возможно, убил своего босса. Однако, прижав ухо к двери, я ничего не слышу. Я машу Грею, чтобы он подошел, а затем вскрываю замок шпилькой.
Осторожно открываю дверь. Внутри, из-за грязных окон, почти непроглядная тьма. На этот раз я действительно ищу газовый рожок. В этот момент входит Грей.
— Газа у него нет, — говорит он, подходя к фонарю.
Рядом лежит коробок спичек; Грей зажигает фонарь и водит лучом вокруг.
— Черт, — вырывается у меня. — Да он Плюшкин.
Комната забита мебелью и всяким хламом, по большей части сломанным. Стоит верстак с инструментами, но он покрыт слоем пыли.
— Из тех типов, что не могут пройти мимо кучи мусора, не притащив что-нибудь домой, — комментирую я. — Собирается всё починить, да руки никак не доходят.
Глубоко в море этого хлама раздается глухой стук.
— И крысы, — добавляю я. — Он еще и крыс коллекционирует. — Я оглядываю этот кавардак. — Хотите пари, в скольких из этих вещей крысиные гнезда? — Я качаю качавой. — Первоочередная задача: подтвердить, что это квартира Фишера.
Грей поднимает конверт из стопки бумаг. На нем имя Фишера и этот адрес.
— Вы гений, — говорю я.
Снова стук. Я всматриваюсь в горы и пригорки из мебели.
— Крысы разбегутся, когда вы подойдете ближе, — замечает Грей. — Предлагаю во время обыска постукивать по каждому предмету.
Я отодвигаю перевернутый стул, затем огибаю два поставленных друг на друга стола. Снова стук. Я иду на звук к старому дорожному сундуку в самом низу груды хлама. Приседаю и стучу по стенке. Изнутри доносится приглушенный ответный стук.
— Дункан! — зову я, оборачиваясь к нему; он в это время просматривает почту.
Я забираюсь на старый письменный стол, чтобы расчистить завал. Мебель навалена почти до самого потолка — стопки маленьких книжных шкафов. Верхний оказывается тяжелее, чем я ожидала; я пытаюсь его поднять, и мой ботинок соскальзывает со столешницы. Грей подхватывает меня прежде, чем я успеваю упасть. Затем он сам стаскивает шкаф, и мы продолжаем разбирать хлам, пока не добираемся до дорожного сундука.
Он заперт. Увидев навесной замок, я выдаю поток отборных ругательств. Фишеру мало было завалить сундук мебелью — он еще и повесил на него этот массивный замок.
Грей хватается за замок и резко выкручивает его; скоба, на которой он держался, с треском лопается. Это обычный дорожный кофр, его застежка рассчитана разве что на мелких воришек.
Я рывком откидываю крышку — там Джек, связанная и с кляпом во рту.
Я чертыхаюсь еще пару раз, выхватываю нож (возвращенный Элспет) и разрезаю кляп.
— Спасибо, — хрипит Джек. — И… я признательна за столь цветистые слова возмущения в мой адрес.
— О, я найду еще парочку, — ворчу я, перерезая путы. — В том числе для особы, которая решила пойти на потенциального убийцу, не дождавшись вызванного ею же подкрепления.
— Я ждала. Это вы копались целую вечность.
— Потому что в твоем чертовом послании ничего нельзя было разобрать! — Я сдергиваю веревки, пока Грей помогает ей выбраться из сундука. — Оно попало к Элспет, и та решила, будто это мы виноваты в твоем исчезновении.
— Со мной всё в порядке, — говорит она. — Спасибо, что спросили.
— Да неужели? А спроси-ка доктора Грея, как он себя чувствует после удара по лицу, подлого удара под дых и полета с лестницы в подвал Элспет в бессознательном состоянии.
— С вами всё хорошо, сэр? — спрашивает она, глядя на него снизу вверх.
— Вполне. А вы?
— Тоже вполне.
— Вот и славно, — вставляю я. — Тебе нужны утешительные объятия после травмы?
Джек медлит, глядя на меня в замешательстве. Затем произносит:
— Боги, нет. — Она задумывается. — Хотя… пожалуй, да. Совсем маленькие.
Я обнимаю её; она подается навстречу, позволяя мне крепко сжать её в объятиях, прежде чем отстраниться.
— Это было довольно… тяжело, — признается она. — Я думала, что умру.
— Мне жаль. Мы пришли, как только смогли.
Она растирает руки. На ней мужской наряд, но она потеряла кепку, и копна растрепанных кудрей заставляет меня гадать: как вообще Фишер мог принять её за мальчишку?
— Я думала, что поступаю умно, — говорит она. — И не верила, что он убийца. В худшем случае я считала его невольным сообщником, который жаждет признаться в надежде на искупление.
— И всё пошло не так?
— И так, и не так, — отвечает она. — Он не превратился в какого-то демона. Да, он одолел меня, но он не переставал извиняться, не переставал убеждать меня, что он — жертва. Даже когда я была в том сундуке, он говорил, казалось, целыми часами.
Грей шепчет мне:
— Я постою на часах у двери.
Я киваю в знак благодарности.
— Нам стоит продолжить разговор в другом месте, но я хочу сначала здесь всё обыскать.
— Согласен, — отвечает Грей. — Разговаривайте и ищите, а если он вернется — втроем он нас по сундукам точно не распихает.
— Мог бы, — замечает Джек. — Их тут предостаточно. — Она пытается улыбнуться, но в глазах стоят слезы. Она моргает, пытаясь их скрыть, и выглядит при этом крайне смущенной.
— Он признался в убийствах? — спрашиваю я.
Она качает головой.
— Он сказал, что «это» было не его идеей. Я подумала, он говорит об убийствах, но потом показалось, что речь о чем-то другом, в чем были замешаны мертвецы. Он сказал, что это была идея мистера Бёрнса, его самого туда втянули, а потом, когда появился лорд Лесли, его вышвырнули из группы. Вот тогда люди и начали умирать. Фишер думал, что он в безопасности, пока не услышал о смерти мистера Уэйра. Он сказал, что мистер Уэйр не был замешан, и убийца прикончил его то ли случайно, то ли по ошибке. Фишер боялся, что станет следующим. — Она умолкает. — Я мало что поняла из его слов. Вам это о чем-то говорит?
— Говорит.
Она дрожит. Я подавляю желание спросить, не хочет ли она обняться еще раз. Она пережила травму, которая позже откликнется ночными кошмарами и страхом замкнутых пространств. Мы обсудим это позже, хотя я не уверена, что она прислушается к советам горничной-подростка.
— Доктор Грей? — зову я.
— Да, я всё слышал, — отзывается он. — Мне это тоже кое о чем говорит. По крайней мере, я понимаю, о чем речь. Похоже, мистер Фишер упражнялся в выстраивании линии защиты.
— Хм.
— Вы думаете, это не он убийца? — спрашивает Грей.
— Думаю, нам нужно закончить обыск до его возвращения. — Я смотрю на Джек. — Он намекнул, куда направляется?
— Сказал, что хочет «со всем этим покончить». Больше ничего.
— Тогда тебе пора домой.
Она расправляет узкие плечи.
— Нет, я помогу. Тут слишком много хлама, а времени у нас может быть в обрез.