Мы пробуем открыть дверь на вершине лестницы. Заперто, и это не тот замок, который можно вскрыть шпилькой.
— Вы не можете позволить замку победить, — говорит Грей. — Покорите его. Я в вас верю.
Когда я выставляю средний палец, он произносит:
— Вы же понимаете, что я понятия не имею, что это означает.
— Включите воображение. — Я осматриваю замок и качаю головой. — Мне нужен апгрейд навыков для этой штуки. Если захотите сделать мне подарок, приведите кого-нибудь, кто даст мне пару уроков по взлому.
— И где мне найти такого человека?
— У слесаря.
— Они уж точно не станут учить вас незаконно вскрывать замки.
— Позолоти ручку нужным количеством серебра, и научишься чему угодно. К тому же, как, по-вашему, они вообще становятся слесарями? — Я выпрямляюсь. — Я не могу открыть…
Позади Грея мелькает тень, и в течение одной непростительной секунды мне кажется, что это его собственная тень, отброшенная светом, пробивающимся сквозь засаленные окна. Когда я осознаю свою ошибку, я открываю рот, чтобы крикнуть предупреждение, но он уже почуял чьё-то присутствие и разворачивается, вскидывая кулаки.
Первый удар попадает Грею в челюсть прежде, чем он успевает замахнуться. Он отшатывается; я бросаюсь вперед, но второй нападающий вклинивается между нами и вонзает кулак в живот Грею с такой силой, что я в ярости вскрикиваю и налетаю на него.
Грей врезается в стену, его голова дергается вперед; врезавшись в человека передо мной, я продираюсь мимо него, пытаясь добраться до Грея, сползшего на пол. Когда мужчина пытается схватить Грея, я полосую его по руке ножом, и он отпрядывает, тяжело дыша, пока на его белой рубашке проступает кровь.
— Отойди от него, — рычу я.
— Чёрта с два…
Я взмахиваю ножом, обрывая его на полуслове.
— Вы только что напали на безоружного посетителя. На доктора.
— Не похож он на доктора.
— А на вора он похож? — огрызаюсь я. — Он явно джентльмен. Парадная дверь была открыта, мы искали владельца. Мы не сделали ничего плохого.
Я поворачиваюсь к Грею, который без чувств привалился к стене. Хватаю его за плечо, и он заваливается на бок.
— Мне нужен врач, — говорю я этим двоим.
— Я думал, он и есть врач.
Грей в беспамятстве, в глубоком беспамятстве, и я стараюсь не впадать в панику по этому поводу. А еще стараюсь не паниковать из-за того удара в живот.
Я проверяю дыхание Грея, собираясь снова рявкнуть на этих типов, чтобы звали на помощь, когда чьи-то руки хватают меня за плечи. Я взмахиваю ножом, но второй мужчина перехватывает мою руку и ловко выбивает клинок. Я бью и брыкаюсь. Мои удары достигают цели, но их двое — двое очень здоровых мужиков, — и не успеваю я опомниться, как меня вталкивают в дверной проем.
Я восстанавливаю равновесие и бросаюсь на них, но один толкает меня назад, в темноту. Когда я падаю, пол под ногами исчезает. В последнюю секунду я понимаю, что кубарем лечу по лестнице, и успеваю выброситься вперед, тяжело приземляясь на ступени и хватаясь за край площадки.
Я лежу, вцепившись в дерево, и пытаюсь подняться. Что-то ударяет меня. Что-то достаточно тяжелое, чтобы мои пальцы разжались и я соскользнула вниз, и хотя корсет служит подобием брони для живота, каждый край ступени бьет меня по подбородку, пока то, что во меня врезалось, грозит раздавить меня своим весом.
Это Грей. Я осознаю это, когда пытаюсь остановить падение и рука касается теплой кожи. Они швырнули Грея в лестничный пролет следом за мной, и его тело без чувств толкает меня вниз. Я цепляюсь за край ступени и умудряюсь остановить наше падение, но Грей — не пушинка, и вскоре я снова начинаю скользить. Я упираюсь одним ботинком в стену, хватаю его обеими руками за рубашку и приподнимаюсь, как могу, удерживая его.
Я смотрю вниз, чтобы понять, сколько еще лететь. Там непроглядная тьма. Всё, что я могу — это крепко держать Грея (или хотя бы его одежду) и пытаться спустить его, чтобы мы оба не пролетели оставшийся путь.
Я вытягиваю ногу вниз настолько, насколько могу. Когда ступня касается твердой площадки, я выдыхаю с облегчением. Всего две ступеньки до низа.
Я просовываю руки под туловище Грея и осторожно спускаю его. Он всё равно бьется о каждую ступень, заставляя меня морщиться. Внизу я шарю руками, пока не нахожу стену. Затем прислоняю его к ней.
— Доктор Грей? — зову я и чуть не смеюсь над собой. Человек не проснулся, когда его швырнули с лестницы. Он не проснется от звука своего имени.
Недосмех застревает в горле. Человек не проснулся, когда его швырнули с лестницы.
Мои руки взлетают к его шее. Ну, пытаются взлететь, хотя в темноте я тыкаю ему пальцем в лицо. Я быстро нахожу нужное место и прижимаю кончик пальца. Это пульс? Пожалуйста, пусть это будет…
Да, это пульс.
Я проверяю дыхание. Оно неглубокое, но ровное, а значит, удар в живот не сломал ребра и не проткнул легкие.
Я неловко опускаюсь на колени рядом с ним.
— Доктор Грей? — Я растираю его щеку ладонью — звучит мило, но это скорее резкое «а ну-ка проснись», чем нежное поглаживание. — Доктор Грей?
Я трясу его за плечо. Никакой реакции. Паника лижет меня изнутри. Он дышит. Сердце бьется. Это предел того, что я умею проверять.
— Доктор Грей? — Я снова тру его щеку. — Ну же. Пожалуйста, очнитесь, доктор Грей.
— Дункан. — Его голос хриплый, почти стон. — Я откликнусь только на «Дункана».
Я выдыхаю ругательство.
— Вам повезло, что вы ранены, иначе я бы вам врезала за то, что напугали меня до усрачки.
— Раз уж вы не можете назвать меня Дунканом, чтобы вырвать из лап смерти, вы могли бы хотя бы пролить слезу облегчения от моего пробуждения, а затем броситься мне в объятия вместо того, чтобы сквернословить и угрожать побоями.
— Ага, и женщина, которая бы так поступила, позволила бы тем парням и дальше вас избивать. Или дала бы вам скатиться по лестнице до самого низа.
— Справедливо. — Шорох ткани, будто он меняет позу. — Вы угрожали им своим ножом?
— Я полоснула того парня, который ударил вас в живот.
— Благодарю.
— Хм. Я бы заслужила благодарность, если бы он не отобрал у меня этот чертов нож.
— А я бы сочувствовал больше, если бы сам не страдал от унижения, будучи поверженным без единого ответного удара.
— Их было двое, они были огромные, они напали из засады и дрались не по правилам.
— Гнусно. Нам нужно обзавестись нападавшими более высокого класса, Мэллори.
Я выдавливаю смешок.
— Определенно нужно, доктор Грей.
— Дункан. Определенно нужно, Дункан.
Я вздыхаю.
— Я не могу. Я и так боюсь называть Айлу по имени на людях, а это было бы куда менее скандально.
— Как вы зовете меня про себя? Доктор Грей?
Я колеблюсь. Затем говорю:
— Просто Грей. Это звучит непочтительно. То есть, нет, но да, это тоже немного слишком панибратски.
— Нет, это обычная форма обращения среди коллег-мужчин, так что я сочту за комплимент, что вы видите во мне равного. Можете называть меня так и вслух.
Я снова вздыхаю.
— Всё равно нет? — спрашивает он; слово звучит легко, но я слышу в нем нотку разочарования.
— Может быть, — отвечаю я. — Наедине. Если я оговорюсь при людях, они решат, что просто не расслышали «доктор».
— Чудесно. И если вы успешно справитесь с этим, не допуская оговорок, мы перейдем к Дункану. — Резкое движение, будто он выпрямляется. — Как вы? Я об этом не спросил.
— Буду в синяках и ссадинах, — говорю я, — но я в порядке. Как ваш живот?
— Я пытаюсь сдержать тошноту, что окончательно испортило бы наш маленький момент. А ведь сидеть здесь в темноте довольно мило, вам не кажется?
— Насколько сильно вы приложились головой, Грей?
— Достаточно сильно, чтобы понять: мне чертовски нравится, как звучит это «Грей». Чувствую себя не столько вашим нанимателем, сколько партнером в наших следственных изысканиях. Подойдите сюда. — Он протягивает руку, касается меня и тут же быстро отстраняется. — Мои извинения. Мне не следовало хватать вас вслепую в темноте.
Я тихо смеюсь.
— Это был локоть. Он значительно костлявее того, за что, по вашему мнению, вы меня схватили.
— Хорошо. — Он снова ловит мой локоть и подтягивает к себе, пока мы не усаживаемся рядом, опираясь друг на друга в этой тьме. — Вы точно в порядке?
— Учитывая все обстоятельства — да.
Наступает долгая пауза.
— А если выйти за рамки нынешних обстоятельств? Как вы держитесь?
Я молчу мгновение. Затем говорю:
— Хорошо, когда есть работа.
— Могу себе представить. — Снова долгая пауза. — Вчера вечером, мне кажется, я не выразил должного сочувствия тому, через что вы проходите. Должно быть, я кажусь вам ужасным эгоистом. Человеком, который думает лишь о том, что может потерять новую помощницу.
— Это не эгоизм. То, что со мной случилось — не ваша вина, и вы не можете это исправить. Я бы тоже не горела желанием вкладывать силы в обучение новичка, зная, что она может исчезнуть в любой момент.
— Я совершенно уверен, что любой из нас может «исчезнуть» в любой момент.
— В смысле — попасть под омнибус? Или быть сброшенным с лестницы по неясным причинам?
— Кучера омнибусов — народ бесшабашный. Подозреваю, сбрасывание с лестницы — менее распространенная форма внезапной кончины, хотя как врач могу подтвердить: лестницы чертовски опасны. — Он шевелится позади меня. — Я беспокоюсь не столько о потере помощницы, сколько о потере человека, чье общество мне приятно.
Я прислоняюсь к нему спиной.
— Дикто.
— Дикто?
— Это значит «то же самое». Мне тоже приятно ваше общество.
Тишина. Затем:
— У вас так легко получается говорить подобные вещи.
— Знаю, круто, да? Скажи кому-нибудь, что считаешь его классным, и вселенная не сколлапсирует. Странно.
— Классным? Полагаю, это комплимент.
— Он самый. И… — Я замолкаю, когда рядом что-то пищит. — Это была крыса?
— Вероятно.
Я вскакиваю.
— Нам нужно выбираться отсюда.
— Мы могли бы проверить дверь. Посмотреть, заперта ли она.
— Что…? Черт побери. Мы даже не проверили дверь.
— Не смотрите на меня. У меня травма головы, я не несу ответственности за умственные упущения. К тому же, вы могли бы включить свет.
— Что?
— Используя свои выдающиеся способности к дедукции, я полагаю, что улавливаю слабый запах газового освещения.
— Мы сидели в темноте…
— Травма головы. Не виноват. К тому же, я могу ошибаться. Такое случается.
Я начинаю шарить по стене, пока не вспоминаю, что выключателя не найду. Газ нужно поджигать у источника. Впрочем, я чуть не натыкаюсь на стол, на котором обнаруживаю коробок спичек. Это значит, что светильник где-то рядом, и вскоре я его нахожу.
Лампа мерцает, свет слабый, будто это не основной источник освещения, но я различаю лестницу и дверь наверху. Я взлетаю по ступеням, поворачиваю ручку и… Заперто. Я осматриваю ручку — замок открывается ключом с той стороны. Я спускаюсь обратно.
— Полагаю, это было бы слишком просто, — говорит Грей. Он пытается подняться на ноги, и хотя его пошатывает, в нем есть какая-то открытость, из-за которой я забываю, как меня бесило его молчание про свет и дверь.
Я помогаю ему обрести равновесие.
— Вы уверены, что вам стоит стоять?
— Думаю, да. — Он наклоняет голову то в одну сторону, то в другую. — В черепе изрядно звенит, а живот болит так сильно, что меня, пожалуй, не соблазнить даже пирожными со сливками. К тому же, я уверен…
Он расстегивает пиджак. Я вскрикиваю, видя кровь, пропитавшую его рубашку.
Он лишь вздыхает.
— Да, швы разошлись. Вероятно, при падении. — Он снова застегивает пиджак. — Всё будет в порядке. Вопрос в другом: зачем нас сюда столкнули?
— Плевать «зачем». Меня волнует, есть ли отсюда другой выход. Вы видели окна снаружи, верно?
Прежде чем он успевает ответить, наверху раздается щелчок — металл о металл. Звук отпираемого замка. Дверь со скрипом открывается, и я заслоняю Грея собой, но он делает шаг и встает рядом. Свет заливает проем, я щурюсь и моргаю, пока в нем не появляется фигура.
Рука Грея сжимается на моем плече, и он тянет меня назад. Надо отдать ему должное, он отступает вместе со мной. Он ранен, он это признает и не бросается вперед в порыве защитить меня любой ценой.
Ботинки гулко стучат по ступеням; Грей продолжает пятиться. Он останавливается, только когда видит, что это женщина, но хватку не ослабляет.
— Элспет, — говорю я. — Хорошо. Мы пришли искать Джека, а парочка ваших…
Я осекаюсь, видя две массивные фигуры у нее за спиной, одну за другой.
— Ваши вышибалы, я полагаю.
— Мои…? — Она отмахивается от вопроса и продолжает спускаться. — Искали Джека, говоришь?
— Именно. — Я кошусь на парней, не зная, какое местоимение стоит использовать для Джека при них. — Джек должен был зайти к доктору Грею этим утром. — Я киваю на Грея. — Это доктор Грей — человек, которого ваши люди избили и сбросили с лестницы.
Я жду ужаса на ее лице, ну, или хотя бы тени смущения, но ее взгляд остается каменным. — Ты принимаешь меня за дуру, не так ли, девица?
— Нет, это действительно доктор…
— Я знаю, кто это, — обрывает она. — Меня волнует та часть, где вы притворяетесь, будто ищете Джека. Где он? Вот мой вопрос к вам. И вы на него ответите. Если нет… — Она оглядывается на своих громил.
— Вы хотите сказать, что Джек пропал? — спрашиваю я.
— У тебя есть время до счета «пять», чтобы сказать, что вы с ним сделали…
— Ничего, — отвечаю я. — Джек должен был прийти к Грею в десять. Он так и не появился.
— Пять, — чеканит она. — Четыре.
— Мы весь чертов день расследуем убийство, — быстро говорю я. — Убийство мистера Уэйра, солиситора, которого отравили так же, как лорда Лесли и остальных. Уверена, об этом уже трубят вечерние газеты, но у нас не было времени их проверить — мы были заняты делом.
— Три, — говорит она.
Тут Грей все же выходит вперед.
— Вы ведь понимаете, что мы работаем с полицией? — произносит он. — И что детектив МакКриди в курсе, где мы находимся, поскольку сам отправил нас сюда отработать эту ниточку с Джеком? Я понимаю, вы расстроены исчезновением вашего юного друга, но полагать, что мы его похитили — это весьма смелый логический скачок.
— Логический скачок? — Она наступает на Грея и размахивает листком бумаги. — Тогда объясните вот это, сэр.
Грей разворачивает записку, а я заглядываю ему через плечо. Мэллори Митчелл и доктор Дункан Грей Роберт-стрит, 12
Ниже идет нечто, похожее на беспорядочный набор букв; я решаю, что это просто неразборчивый почерк, но как ни щурюсь, не могу сложить эти группы в нормальные слова.
— Вы не ожидали, что Джек окажется таким умным, верно? — говорит Элспет. — Он не шастает повсюду в одиночку. С ним был юный Боб, и он отправил его назад с этой запиской, сообщив, что вы его забрали. Мы как раз решали, что с этим делать, когда вы сами избавили нас от хлопот.
— Что там написано в конце? — спрашиваю я, указывая на последнюю строчку.
Элспет колеблется.
— Я пыталась разобрать. Джек обожает свои секреты и шифры. У меня на них не хватает терпения.
— Тогда как он ожидал, что вы поймете смысл?
— Он и не ожидал, — вставляет Грей. — Джек хотел, чтобы записку доставили одному из нас в особняк. Вот что это значит. Она адресована нам, а не обвиняет нас.
— Разумеется, вы так и скажете, — парирует Элспет, но перед тем как заговорить, она на мгновение заминается.
— Это модифицированный шифр Цезаря, — поясняет Грей. — Здесь сказано встретить его по указанному адресу.
Один из громил выхватывает письмо у Грея и передает Элспет, пока Грей мягко добавляет:
— Очевидно, что Джек предназначал эту записку нам и, без сомнения, ждет по этому адресу.
— С десяти утра? — Элспет фыркает. — Вы и впрямь считаете меня дурой.
— Если он пропал с десяти, значит, он в беде, и нам нужно поговорить с «юным Бобом» как можно скорее.