Озма
Озма выжала воду из волос, возвращаясь к ферме с радостью в сердце, хотя и в полном смятении. Джек всё еще любил её… Вернее, он всё еще любил Типа. Это не имело значения, ведь это была она в любом случае. И теперь она знала причину, по которой в его хижине был тот парень — проститутка, — который выглядел как Тип. Озма не стала изучать лицо того юноши или искать сходство, так как была слишком сосредоточена на Джеке, скользком от пота и входящем в другого. Возможно, именно поэтому в борделе, где она останавливалась с Ревой во время путешествия, было так много клиентов. Одиночество. Она могла понять Джека, чувствовавшего себя так, даже если ей было ненавистно то, чем он пытался заполнить пустоту.
Тот факт, что Озма была Типом, сейчас ничего не значил, потому что за последние два года она так сильно изменилась, что внутри стала совсем другим существом. Она даже не призналась Джеку, кем были её родители на самом деле и кем была она сама. Не только Озмой. Не только женщиной, на которой лежит бремя ответственности. Раньше она была сосредоточена лишь на своей любви к Джеку, а не на том давлении, которое её королевский статус окажет на него.
Сжав кулаки, Озма вошла в хижину Момби. Магия Джека была прекрасна: то, как он заставлял вещи расти, как заставлял траву танцевать, даже когда шел на убийство. Как Момби могла сотворить такое с ним? С ней? Ей хотелось вонзать нож в сердце ведьмы снова и снова.
Теперь, когда Джек пришел в себя, Озме нужно было сформулировать план и собрать все заклинания, какие удастся найти у Момби, чтобы отправиться в Оркланд за Волшебником. Выдохнув, она вошла в комнату Момби и начала собирать книги заклинаний. Свалив в охапку столько томов, сколько смогла унести, Озма перетащила их через поле и погрузила в фургон. Когда все книги были вынесены, она принялась за баночки с ингредиентами, пока не убедилась, что забрала всё, что может пригодиться.
Вернувшись в гостиную, она собрала свечи, сделанные из кожи гоблинов, и зажгла одну, затем вторую, третью. Она поднесла пламя к оставшимся свечам в спальне Момби, а затем одну за другой сбросила их на кровать, а потом и на пол. Черно-оранжевое пламя поползло по одеялам, по грязным стенам. Когда огонь охватил комнату, Озма подожгла занавески в гостиной, наблюдая, как пламя ползет дальше, минуя то место, где она открыла свою истинную сущность.
Озма оставалась посреди гостиной, глядя на себя в зеркало, окруженная ярко-оранжевым, черным и серым цветами, пока жар не стал обжигать кожу, а дым не забил легкие. Когда она повернулась, чтобы уйти, дверь с треском распахнулась.
— Какого черта ты творишь?! — закричал Джек. Он разгонял дым руками, спеша к ней. Прежде чем она успела что-либо сказать, он подхватил её на руки, прижал к груди и выбежал наружу.
Озма больше не могла сдерживать эмоции. Слезы хлынули градом, её рыдания эхом разнеслись по полю.
— Поставь меня! Перестань пытаться спасти меня, когда я и сама, черт возьми, могу себя спасти! Хоть раз в жизни!
— Ладно, — выдохнул он, опуская Озму на землю и обхватывая её лицо ладонями, впиваясь взглядом в её глаза. — Ладно. Но что я должен был подумать, когда ты стоишь посреди хижины и смотришь, как она горит вокруг тебя?
— Сначала спроси, нужна ли мне помощь, прежде чем бросаться на выручку, — прошептала она, не в силах отвести взгляд от его ореховых глаз.
— Тебе нужна помощь? — спросил он, приподняв бровь.
Нужна. У Джека была магия, а у неё — нет. И даже если бы у него не было никакой магии, он всё равно был нужен ей в этом путешествии.
— Ты пойдешь со мной, чтобы убить Волшебника в Оркланде? — тихо спросила она, когда он убрал руки от её лица. — Не только Момби отправила меня в Темное место. Это был он, и если он не умрет, Рева и все остальные будут в опасности. — Озма сделала глубокий вдох. — У меня есть магия, но из книг Момби я узнала, что Волшебник поглощал её с помощью серебряных туфелек. Он, должно быть, как-то заполучил их у Телии, когда она покинула Оз.
Джек смотрел на неё, склонив голову, словно не до конца понимая. Позади них слышался треск горящего дома Момби, дым закручивался в воздухе, а пламя прогрызало хижину насквозь.
— Телия — это Дороти, помнишь? — уточнила она. — В общем, я обещала Реве, что, когда одержу победу над Волшебником, встречусь с ней в Изумрудном Городе. Ты не знаешь Реву, если я не приду, она сама отправится меня искать. Но я пойму, если ты решишь не идти.
Она просто будет надеяться, что заклинаний из книг Момби окажется достаточно.
— Если у тебя была магия, я полагаю, она была и у Типа, и Момби проделала это со всеми нами.
Озма медленно кивнула. Правда.
— Ты что-то недоговариваешь. — Джек сделал шаг ближе. — У меня всё еще чувство, что ты скрываешь какую-то информацию.
— Ты идешь или нет?
Были вещи, о которых Джек всё еще не знал правды, и она не собиралась ему рассказывать. Однажды он узнает, что она — королева, но сейчас она слишком запуталась в своей лжи, чтобы признаться, что она и есть Тип.
— Да, — наконец сказал он. — Я пойду с тобой.
— Ты ведь понимаешь, что теперь свободен? — прошептала она. — Свободен, Джек. То, что я прошу тебя пойти, не значит, что ты обязан. Момби мертва — ты не связан обязательствами делать то, чего не хочешь.
— Я никогда не умел хорошо исполнять приказы. — Он ухмыльнулся. — По крайней мере, приказы этой суки.
Озма отвернулась от лица, к которому так отчаянно хотела прикоснуться, и пошла прочь от него, к фургону.
— Когда это Момби обзавелась фургоном?
Пока она открывала дверь и доставала одну из книг заклинаний, Джек остановился у входа, скрестив руки на груди.
— После смерти Типа она отправила меня за барьер, чтобы я раздобыл его. Она пользовалась им последние пару лет, когда стала чаще путешествовать в одиночку. — Он наблюдал, как она пролистывает два тома, прежде чем спросить: — Ты собираешься поделиться или захапаешь всё себе?
Она выбрала потрепанную книгу болезненно-зеленого цвета и бросила её Джеку. Он отступил в сторону, и книга с глухим шлепком приземлилась на землю.
— Ты должен был её поймать. — Она закатила глаза и бросила ему другую.
Эту он легко поймал, а затем подобрал ту, что упала. Лизнув палец, он перевернул несколько страниц и встретился с ней взглядом.
— Что именно мы тут ищем, Цветочек?
— Всё, что может нам помочь.
Озма закусила изнутри щеку, пока что ничего полезного не попадалось.
— Я почти уверен, что заклинание «Как вызвать у фэйри страсть к тыквенному пирогу» никого не спасет.
Он забрался в фургон и сел напротив неё.
Озма фыркнула и продолжила перелистывать страницы. Воскрешение мертвых, подчинение чужой воле, превращение в животное. Она вырвала эти страницы и отложила их, чтобы позже положить в сумку. Остальные книги, казалось, не стоили ломаного гроша, если только она не хотела сгнить изнутри, используя темную магию, или обманывать фэйри на рынке.
Записка о похищении ребенка Лурлины снова привлекла её внимание, когда она в очередной раз просматривала ту же книгу. Что-то внутри не позволило ей вернуть бумагу на место, и она спрятала записку в сумку.
Начало темнеть; Озма и не заметила, как пролетело время. Она выглянула на мерцающее небо, на тлеющую, рухнувшую хижину Момби на другом конце поля и потянулась. Когда книга с глухим стуком упала на пол фургона, её взгляд метнулся к Джеку.
— Как насчет того, чтобы немного отдохнуть и выдвинуться утром? — спросил он.
Несмотря на то, что она почти всю ночь не спала, присматривая за Джеком, она не чувствовала усталости.
— Иди. Я побуду здесь еще немного.
— Хорошо.
Джек спрыгнул с фургона и зашагал к своей хижине, оставив Озму гадать, не сказала ли она чего-то лишнего.
Отогнав странное чувство, она выбралась из фургона и побрела мимо лиан и огромных тыкв, которые Джек вырастил своей магией прошлой ночью. Посреди тыквенного поля она легла на траву, позволив плодам окружить себя, а звездам — парить над головой. Это было её любимым занятием — считать звезды, соединять их воображаемыми линиями в фигуры и надеяться, что однажды она сбежит с этого поля.
Послышались шаги, и она села, заметив Джека с фонарем и миской в руках.
— Вот, — сказал он, протягивая ей миску с грильяжем из тыквенных семечек и две сливы. — Знаешь, Тип тоже любил бездельничать посреди поля по ночам.
Я знаю.
— Правда?
— Да, — тихо ответил он.
— Хм.
Она взяла кусочек грильяжа и откусила, разглядывая колышущиеся силуэты деревьев в темноте. Джек опустился рядом с Озмой, тыквы практически прижали их друг к другу, так что его бедро касалось её бедра, а мизинец задевал запястье. Оба молчали, глядя в небо.
Её сердце забилось сильнее, грудь сдавило от его близости, от его запаха. Она не могла дышать, по телу разлилось тепло. Бывали моменты, когда она, будучи Типом, не могла себя контролировать — так было и сейчас. Поддавшись старой безрассудной привычке — потребности поцеловать его, — она обхватила его лицо руками и прижалась своими губами к его губам. Мягкие. Его губы всегда были мягкими, идеальными.
Джек не колебался и ответил на поцелуй, страстно и требовательно, исследуя её рот языком. Он обхватил её за талию и одним легким движением усадил к себе на колени, так что её ноги обвили его бедра. Она чувствовала его возбуждение, и стон сорвался с её губ, когда эмоции захлестнули тело, подобно магическому торнадо, разрушающему мир. Никогда еще это не было так остро, так хорошо, когда он двигал её бедрами вперед, снова и снова. И это при том, что он еще даже не вошел в неё. Её язык танцевал с его языком, она зарывалась руками в его волосы, сжимая и потягивая их. Он издал низкий стон, и она ответила на него, притягивая его еще ближе. Она не могла перестать целовать его, этот знакомый вкус, эти движения, это тело, которое ей нужно было снова увидеть обнаженным, как тогда у озера, это…
— Тип, — пробормотал Джек, посасывая и покусывая её нижнюю губу.
Озма замерла, а затем соскочила с его колен. Что она делает? Она обещала дать ему свободу, а потом сама же сделала это. И он назвал её Типом… Кем она и была, но он-то об этом не знал.
Джек моргнул, приоткрыв рот, и в растерянности уставился на неё.
— Озма, — наконец сказал он, словно это могло всё исправить.
— Всё в порядке.
Озма сглотнула и дернула себя за ухо.
— Мне пора спать. Увидимся утром, Джек.
Она не хотела слышать его извинений, поэтому резко развернулась и поспешила через поле к его хижине. Джек не погнался за ней, она была уверена, что сейчас он ненавидит себя за то, что назвал её чужим именем и за то, что думает, будто поцеловал сестру Типа.
Зачем она только придумала эту нелепую ложь?