В доме царила тишина, если не считать скрипа половиц под ногами шестерых ребят, вошедших в просторный вестибюль. Кто-то чихнул; пылинки разлетелись в лучах света, падавших из немногих видимых окон. Арчи почувствовал, как что-то коснулось его руки, и вздрогнул.
— Это всего лишь я, — услышал он голос Афины.
— Где-нибудь есть выключатель? — раздался голос Макса.
— В таком месте точно не может быть электричества, — сказала Меган.
Их глаза быстро привыкали к темноте дома; многие окна, которые годами атаковали городские дети, были заколочены фанерой.
— Я ищу… ой! — воскликнул Крис. Арчи взглянул на него. Тот посасывал палец. — Заноза, — пробормотал он.
— Вот он, — сказал Оливер, и внезапно комнату залил свет.
— Ого, — выдохнула Меган. — Кажется, я ошиблась.
Все шестеро притихли, разглядывая открывшуюся перед ними картину. Парадная лестница вела наверх от пола, устланного ветхим бордовым ковром; стопки газет и журналов возвышались над полом, точно маленькие небоскребы — город из хлама и обломков забытой жизни. Здесь стоял старый телевизор; там — груда деревянных стульев, беспорядочно наваленных друг на друга, словно акробатический номер, застывший во времени. Сами ступени служили своего рода полками: на каждой лежала стопка старых, потрепанных временем книг. Пыль была повсюду — каждая поверхность, каждый угол были укрыты густым слоем серого налета. Паутина, которую мог бы сплести гигантский паук, цеплялась за каждый угол, свисая со стен на сломанную мебель на полу.
— Наверное, они просто не отключают электричество, — сказал Арчи. — Я слышал, что все Лэнгдоны — последние из них — живут в Нью-Йорке или типа того.
Меган провела пальцем по участку стены рядом с дверью. Там скопился слой плесени, портивший цветочный узор обоев. Арчи наблюдал, как она изучает черное пятно на пальце, прежде чем поспешно вытереть его о джинсы. — Гадость, — бросила она.
— Как давно всё это в таком виде? — спросила Афина. — В смысле, здесь же вечность никто не жил.
Макс подошел к одному из окон, выходящих в заросший сорняками двор; он приложил ладонь к стеклу и сказал: — Они ушли. Они не пошли за нами.
— Их не пускает гексафойл, — сказал Оливер. — Это своего рода оберег. Символ.
— Почему же он нас не остановил? — спросил Макс.
— Мы же не из этих, — вставил Крис. — Очевидно же.
Макс проигнорировал его. — Мама меня прибьет, когда увидит машину. Она в хлам.
— У мамы сейчас есть заботы и посерьезнее, — отозвался Арчи.
— И долго мы тут будем торчать? — спросила Меган.
— Не знаю, — ответил Арчи. — Может, сможем улизнуть сегодня ночью.
— И куда потом? — спросила Афина.
На этот вопрос никто не ответил. Они начали расходиться, каждый потянулся к какому-нибудь скоплению хлама или заваленному вещами углу огромного вестибюля. Воздух пах затхлостью и теснотой; облака пыли взмывали при каждом шаге, словно они ступали по лунному ландшафту.
— Ребята, — позвал Крис, — сюда. — В свете единственной лампочки, свисающей с люстры, открылась новая комната — что-то вроде гостиной. Арчи последовал за остальными, изучая облезающие обои и полоски краски, свисающие с покоробленного от сырости потолка. На столе стоял старый проигрыватель, окруженный стопками древних виниловых пластинок. Арчи просмотрел их: Брамс, Шуберт, Лист. Конверты так покоробились и выцвели, что названия было почти не разобрать. Рядом на буфете фарфоровая ваза стояла между несколькими ящиками для бумаг. От букета остались лишь стебли давно рассыпавшихся цветов; серые лепестки усеивали пыль у основания вазы.
Меган прижалась к Максу; тот покровительственно обнял её за плечи. — Фу, — выдохнула Меган. — Не хочу я здесь оставаться, когда солнце сядет.
— Хочешь лучше оказаться там? — Крис кивнул в сторону двери.
Меган сердито зыркнула на брата, но ничего не сказала.
— Гляньте сюда, — позвал Оливер. Он прошел через гостиную и оказался в помещении, похожем на кухню. Арчи последовал за ним, нащупывая выключатель на дверном косяке. Он нашел его: старинную кнопку, которая зажгла лампочку в грязном потолочном плафоне. Кухня сохранилась на диво хорошо: в шкафчике рядом с раковиной на одной полке стояли ровные ряды изящных рюмок. Под ними — ряд одинаковых чайных чашек. Всё было покрыто тонким слоем пыли.
Над раковиной свисали изодранные занавески; к рамам были прибиты два куска фанеры, полностью закрывавшие солнце. Тени в комнате казались холодными и болезненными в тусклом свете.
— Ну и местечко, — донесся голос Афины из гостиной. Она заглядывала на кухню. Макс и Меган стояли за её спиной. Казалось, бешеная погоня от лагеря стала далеким воспоминанием, вытесненным тем фактом, что они находятся внутри дома Лэнгдонов — места, которое всю их жизнь существовало лишь в легендах.
— Скорее уж отрава, — добавила Меган, глядя на пятна грязи и плесени на линолеуме.
Арчи направился к двери на другом конце комнаты. Через открытый проем свет из кухни падал в кабинет, обшитый деревянными панелями. — Что тут у нас? — пробормотал он вслух.
Пол был усыпан кусками штукатурки; стены были заставлены стеллажами. Полки заполняли книги, но встречалось и всякое барахло: старые телефоны, кофейные банки и газеты. Груды книг лежали на полу, точно кротовые норы. В одной из стен, между полками, чернел камин. Перед ним стояло кресло с высокой спинкой, обивка которого протерлась до дыр. Из трещин в ткани выглядывали клочья конского волоса.
— Офигеть можно, — сказала Меган.
— Зацените-ка это, — Макс встал у книжных полок. Он начал читать названия на корешках. — «История американского оккультизма». «Викканские обряды». «Керн-что-то-там».
Афина подошла к нему. Она прочитала: — «Раскованный Кернунн».
— Ага, точно, — сказал Макс. — А кто такой этот Кернунно?
— Кернунн. Языческий бог из древней кельтской мифологии, — ответила Афина. Заметив удивленный взгляд Макса, она добавила: — В конце концов, мое второе имя — Мунбим.
— Эти типы явно увлекались всякой дичью, — подытожил Макс.
На детей снизошло некое спокойствие — здесь, под защитой дома Лэнгдонов, они чувствовали себя в безопасности, каким бы жутким ни было это место. Арчи обнаружил, что стоит рядом с Крисом перед каминной полкой, и оба они рассматривают фотографии в запыленных рамках.
— Гляди, — Крис указал на один из снимков. — Бабуля Лэнгдон.
Арчи захотелось поговорить с другом в этот первый спокойный момент их дневного приключения. — Чувак, я так… мы так за тебя волновались, — сказал он.
Крис кивнул. — Всё путем. Сначала я типа такой: ну зашибись, бросили меня. Но потом я обрадовался, что вас там не было. Две ночи засыпать на сосновых иголках — никому не пожелаю.
— Что там произошло? — спросила Афина, подойдя к ним.
— Это было жутко, — Крис присел на подлокотник кожаного кресла и уставился в пустой камин. — Никогда в жизни мне не было так страшно. Вы уехали, и поначалу всё было нормально, но потом эта рубка… той же ночью она началась снова. Я притаился, надеялся, что само пройдет. Но нет — на следующий день всё продолжалось. И тогда ночью я вышел, чтобы наконец посмотреть, что там творится, и не удастся ли мне застукать этого типа, который рубит дрова посреди ночи. И я увидел.
— Что именно? — спросила Меган, когда её брат замолчал.
— Они… они рубили людей.
— Мы тоже это видели, — сказала Афина. — Но им не было больно. Они были типа… сделаны из дерева.
Крис кивнул. — Я застукал их прямо в разгаре процесса. И они заметили мой фонарик. Так что они погнались за мной — там был Броди и еще один парень, которого я не знал. Я оторвался от них в лесу, но мне было слишком стремно куда-то идти, так что я просто заныкался, типа, в канаву под деревом и переждал ночь. Решил, что уйду утром первым же делом. Но вот в чем фишка: рубка так и не прекратилась. Казалось, они только обороты набирают. Я прокрался обратно в лагерь и начал собираться, но этот стук… он не смолкал. У меня нервы сдали. Мне нужно было сваливать. И вот только я припустил к дороге, как увидел тех троих типов, ну, тех, что в костюмах.
— Эти трое мужчин, — сказал Оливер.
— Они самые, — подтвердил Крис. — И они катили эту тележку. И… — Тут он запнулся. Его сестра подошла к нему и положила руку на плечо. — И она набита телами. Ну, навалены друг на друга. Они меня не видели — во всяком случае, пока. Так что я пошёл за ними, и они привезли тележку к тому зданию и начали перетаскивать туда тела.
— Должно быть, они привезли их из города, — сказал Арчи.
— Своплинги, — произнёс Оливер. Он обвёл взглядом каждого в комнате, широко раскрыв глаза. — Разве вы не понимаете? Они забирают их из города, привозят туда, а потом заменяют этими… этими деревянными версиями.
— Чувак, — внезапно вставил Макс, — вот почему у Рэнди — ну, в видеопрокате — было столько деревянных частей тел.
— Что? — переспросил Арчи.
— Мы так и поняли, где вы. Рэнди там как будто целую кучу манекенов порубил, всё было на полу разбросано. Вот тогда он и сказал: «Идите, предупредите Арчи».
— Погодите секунду, — сказала Меган. — Если они проворачивают такое — подменяют людей. Почему они не тронули нас?
— Думаю, они не трогают детей, — ответил Арчи. — В этом всё дело. На том складе были только взрослые. Я не видел ни одного ребёнка.
Лицо Афины покраснело. — Бекки, — выдохнула она. — А как же Бекки? О господи. — Она прижала ладони к щекам.
— Мы найдём её, — пообещал Арчи. — Когда всё это кончится, мы её найдём.
— Но почему без детей? — спросила Меган.
— Они не считают нас угрозой, — ответил Крис.
— Ну, это они зря, — хмуро бросил Макс.
Но внимание Арчи внезапно переключилось. Пока он слушал разговор, его взгляд упал на треснувшую кружку, стоявшую на приставном столике рядом с креслом. В ней была мутная жидкость; он решил, что это дождевая вода с грязью — очередное свидетельство запущенности старого дома. Но тут он заметил кое-что: с края кружки свисала ниточка. К концу нитки был прикреплен маленький ярлычок. Он осознал: жидкость в кружке не была грязной водой — это был чай. Инстинктивно он протянул руку и коснулся керамической поверхности.
Она была тёплой.
— Э-э, ребят, — позвал он.
И тут в комнате раздался новый голос, донёсшийся из тёмного коридора рядом с кабинетом. Это был низкий, хриплый голос — такой, будто он давно привык к тишине и зазвучал впервые за очень, очень долгое время. — О боже, — произнёс он. — Похоже, у меня гости.
Все в комнате затаили дыхание, когда человек вышел из тени дверного проёма. Арчи поднялся с кресла. Позади него раздался шум: Макс, отступая назад, наткнулся на стопку книг и неуклюже повалился на пол. Он быстро вскочил и попятился к кухне вместе с Крисом и Меган. Оливер и Афина стояли в стороне, прижавшись друг к другу.
— П-простите, — сказал Арчи. — М-мы не хотели…
— Не хотели чего? — спросил человек. — Не хотели вторгаться в частную собственность? — Его голос был холодным и усталым; в нём слышался легчайший оттенок акцента. Так говорят в очень старых фильмах. Когда он вышел на свет, стали видны его черты: это был пожилой мужчина с бледной кожей и седыми волосами, гладко зачёсанными назад. На нём был кардиган поверх застёгнутой на все пуговицы рубашки.
— Мы не знали, куда ещё идти, — сказал Крис.
Мужчина вёл себя так, будто не слышал его. — Вы ведь из тех городских детей, верно? Приходите сюда, кидаете камни в окна. Перелезаете через забор и пробираетесь внутрь — на спор, или как вы это называете? Так ведь? — Голос мужчины терял свою хрипоту, он заговорил громче.
— Н-нет, — вставил Оливер. — Вовсе нет…
— Все эти годы, — продолжал мужчина с гневом. — Все эти годы. Дом моей семьи. Осквернён бродягами и школьниками. — Он глубоко вздохнул и добавил: — Я вежливо попрошу вас уйти, после чего сообщу властям.
— Пожалуйста, — взмолился Арчи. — Пожалуйста, не надо.
— Нас сюда гнали, — быстро выступила вперёд Афина. — Нам пришлось спасаться. Это было единственное место, где мы могли спрятаться.
Мужчина помедлил. — Гнали? — переспросил он, приподняв брови. — Кто?
— Эти… — начал Оливер с энтузиазмом, но Арчи успел его остановить.
— Это сложно объяснить, — сказал Арчи.
Мужчина посмотрел на Арчи. — А ты попробуй, — предложил он.
— Своплинги, — выпалил Оливер, на миг сердито глянув на Арчи. — Люди, которых изменили.
— Прошу прощения? — переспросил человек.
— Наши родители, полиция — все взрослые. Все изменились, — сказал Арчи.
— Изменились… — мужчина задумчиво повторил это слово.
— Нам правда некуда было идти, — сказала Афина. — Наши родители — мои родители, родители моих друзей. Их всех изменили, заменили этими… этими существами. Они всех их сложили штабелями, они спят или типа того, на складе в лесу. Они гнались за нами из леса. Мы не знали, куда ещё податься.
— Гексафойлы, — вставил Арчи. — На ваших воротах. Они не могут через них пройти.
Мужчина удивлённо вскинул бровь. — Что ты сейчас сказал?
— Гексафойлы. Мы знаем о них. О том, как они защищают. — Арчи взглянул на Оливера; тот ободряюще кивнул.
— Поразительно, — произнёс мужчина. Похоже, это его подкупило — или, по крайней мере, он стал меньше тревожиться из-за присутствия детей.
— Они там, сэр, — сказал Крис. — Снаружи. И внизу на пляже. Все эти существа, эти своплинги — мы их так называем. И там ещё трое мужчин…
— Трое стариков, — добавил Оливер.
— Ну, пару дней назад они не были такими уж стариками, — вставил Арчи. Они заговорили все разом, отчаянно пытаясь убедить мужчину в своей истории.
Крис продолжил: — Да, но это трое стариков. Они выглядят так, будто они из другого времени. Они все одеты в одинаковые…
— Коричневые костюмы? — перебил мужчина, и его лицо окаменело.
Крис кивнул; Афина и Арчи обменялись удивлёнными взглядами.
Мужчина уточнил: — С растительностью на лицах — но у каждого по-разному. Один с бородой, другой с пышными бакенбардами, третий с усами. Верно?
Крис снова кивнул. Все в комнате в молчаливом ожидании смотрели на мужчину. Макс придвинулся ближе к Меган у книжного шкафа.
Взгляд мужчины уплыл куда-то вдаль, он задумчиво приложил палец к губам. — Значит, — произнёс он спустя некоторое время. — Это всё-таки началось.
Никто не проронил ни слова. Мужчина подошёл к креслу перед камином, где всего несколько мгновений назад сидел Арчи, и опустился на протёртую подушку. Он рассеянно потянулся и взял кружку с чаем, отхлебнул и поставил обратно на столик. Он сидел там, глядя в пустую каминную решётку и не говоря ни слова.
Наконец Макс шагнул вперёд и спросил: — Извините. Вы знаете, что происходит?
Мужчина покачал головой и нахмурился. — Я не верил. Как я мог в это верить? О, бабушка. О, дедушка. Если бы только вы дожили до этого дня, а не я. А я… я один.
— Сэр? — позвал Крис.
Это слово словно вывело его из забытья. Он повернулся к ребятам и сказал: — Меня зовут Чарльз. Чарльз Лэнгдон.
Это вызвало вздох изумления у всех собравшихся; это имя было им знакомо так же хорошо, как их собственные. Это было имя основателя Сихэма; оно — и имя, и фамилия — встречалось на каждой карте города, на двух самых больших его магистралях.
— Да, тот самый. Назван в честь моего знаменитого деда. Он и его брат, мой двоюродный дед Эдвард — вместе они построили это… — тут он удручённо обвёл руками комнату, — это сооружение. Эту… гробницу. Из пепла Сихэма. Из опустошения. Из отчаяния. — Затем его взгляд упал на Оливера, и он добавил: — А ты, мальчик. Ты. Теперь я вижу. Почему ты здесь.
Все посмотрели на Оливера; лицо Оливера порозовело.
— Да, я вижу, как всё это привело нас сюда, — произнес Чарльз Лэнгдон. — Я искал. Все эти три дня я искал Путь. Но, увы, меня вечно преследуют неудачи.
— Вы здесь живете? — спросила Афина.
— О нет, — ответил Чарльз, — я годами жил между Нью-Йорком и Парижем. Нога моя не ступала на эту землю — да и вообще на западное побережье Америки — с тех пор, как я был мальчишкой. Признаю, у меня остались теплые воспоминания об этом месте. Как мы играли вон там, во дворе. Бегали на пляж. Смотрели, как волны разбиваются о камни. Тогда наша семья была большой. Кузены, дяди, тети. Целая толпа. Все собирались вместе. У каждого была своя цель. Кроме нас, малышей, полагаю. Нам тогда ничего не рассказывали. Нет, не рассказывали. И вот я здесь, последний. Да. Полагаю, теперь это легло на мои плечи. — Тут он внезапно встал и подошел к книжному шкафу. Его тон резко изменился; теперь он вел себя как почтительный хозяин дома. — Прошу прощения за состояние жилища. Сюда никто не заходил… ну, не знаю, как долго. К счастью, всё осталось почти нетронутым. Все эти книги — книги моего деда. Все здесь, в том или ином виде. Последние несколько дней я изучал их. Искал в них информацию, знаки — но всё впустую.
— Мистер Лэнгдон, — сказала Афина, делая шаг к мужчине. — Чего хотят эти люди — те трое мужчин снаружи?
Лэнгдон замер, положив руку на книжную полку, а затем произнес: — Полагаю, они хотят того же, чего хотели раньше. Они хотят… ну, я полагаю, они хотят того, чего в той или ином смысле хотим мы все. Счастья? Разве мы все не этого хотим? — Он вытянул книгу с полки и начал перелистывать страницы. — Но, полагаю, счастье для одного — совсем не то же самое, что счастье для другого. Разве я не прав?
Арчи взглянул на Макса и успел заметить, как тот обменялся взглядом с Меган; в речах мужчины становилось всё меньше здравого смысла.
Мужчина закрыл книгу, которую держал, и вставил её на место. — Нет, их счастье сильно отличается от нашего. Это нечто совсем… совсем иное, куда более темное. — Он взглянул на своих слушателей, словно внезапно осознав, насколько туманно он выражается. — С чего бы начать? — негромко произнес он. — Здесь действуют силы, которые выше нашего понимания. Космические силы. Первобытные силы. То, во что человечество начало вмешиваться еще в период своего зачатия.
— О чем вы говорите? — ледяным тоном спросила Меган.
— О зле, — наконец сказал мужчина. — О чистом зле. Так мне рассказывали. Это сила, которая влияет на всех нас: кто-то из нас борется с ней, кто-то принимает её. Но она всегда здесь. Она как туман, неизменный туман. Тот, что окружает нас и всё же, в конечном счете, неосязаем. Но иногда — из-за определенных событий, определенных действий — чего-то оказывается достаточно, чтобы сконцентрировать эту силу и сделать её почти плотской. И, полагаю, именно это они и нашли много лет назад.
— Пионеры, — вставил Оливер. — Первые жители Сихэма. Они нашли это. Мы видели фотографии.
— Не совсем пионеры, — поправил Чарльз Лэнгдон. — То было другое поколение. Но грехи их рода не так-то легко забыть. У этой вещи мощное притяжение. Она манит человека — она взывает к нему. У неё колоссальная мощь, сила трансформации. Та, которую ищут амбициозные люди. Но в конечном итоге это сила разлагающая. Более того, это сила, создающая эхо. Эхо, которое слышно… в иных местах. Определенные элементы за пределами нашего понимания веками искали подобные открытия. Как и с начала времен. Они меняют обличья — они трикстеры. У всех культур есть для них имена, ибо они появлялись в ту или иную эпоху, во всех обличьях. Они стремятся собрать эти вещи, эти разрозненные крупицы зла, воедино. С какой целью? Я не знаю.
— Трое мужчин, — сказал Арчи. — Это они, да?
— Что? — недоверчиво переспросил Макс. — Вы хотите сказать, это уже случалось раньше?
— Именно так, — кивнул Лэнгдон, хмурясь. — Они вернулись. В этом и заключалось величайшее безрассудство моего деда — вера в то, что, зарыв эту вещь, он обнулит её мощь. Сделает недосягаемой. И, полагаю, на какое-то время так и было.
— Но пещера, — сказала Афина. — Пещера в скале. Это то, что они раскопали. Не очень-то хорошо она была спрятана, если хватило просто строительства отеля у океана.
Мужчина молча посмотрел на неё, прежде чем ответить: — Этот дом, это поместье долгое время находились под управлением семейного траста. К сожалению, я давно не имею власти над этим трастом; меня оттеснили многочисленные кузены — многочисленные кузены и их многочисленные юристы. Они говорили, что я странный, что я безумен. Что у меня «старое безумие Лэнгдонов». То самое, что толкнуло Эдварда и Чарльза на их безрассудство. Я долго противился продаже поместья, в каком бы состоянии оно ни было, какой бы ни была его цена. Но моё слово ничего не значило. Какое-то время я сдерживал их, но теперь меня сместили. Траст продал дом и землю под ним. Тогда я понял, что эти существа, эти сущности явятся за ним. Стоило потревожить землю, как последовал призыв.
— Что будет, если они это найдут? — спросила Афина.
Лэнгдон резко взглянул на неё. — Случатся очень плохие вещи. По-настоящему ужасные.
— Это что-то вроде оружия? — настаивала Афина.
— Нет, — сказал мужчина, — не совсем так. Видите ли, эти элементы, что ищут его — эти… трое мужчин, какими они сумели себя вылепить, — они служат высшей цели. Господину, если угодно. И если они добудут эту утраченную частицу зла и вернут её к целому, дополнят её целое, то, как вы можете представить, последствия будут катастрофическими. Это то самое, что порождает чуму, голод, войну, геноцид. Грехи империализма, «явного предначертания». Эти крупицы всегда служат движущей силой. То, что разрывает саму ткань нашей общей цели как живых существ. О нет, им нельзя позволить найти это.
— И что же нам делать? — спросил Крис.
— Нам нужно остановить их, — ответил Лэнгдон. — Остановить любой ценой. А затем мы должны сделать то, чего не смог мой дед — на что у него не хватило сил. Мы должны это уничтожить.