СУББОТА
Афина проснулась оттого, что прямо перед её едва открывшимися глазами кто-то размахивал книжкой.
Её полное имя было Афина Мунбим Квест. Когда-то оно казалось очаровательным, даже волшебным. Словно имя прямиком из сказки. В первом классе начальной школы Сихэма она им гордилась: благодаря имени она заводила друзей, и ей первой давали выбирать игрушки, когда она приходила в гости. Она с гордостью представлялась везде, где бы ни оказалась, называя полное имя, и её всегда воодушевляли ответные улыбки. Но к четвертому классу блеск этого имени померк. Внезапно стало не так уж круто носить имя, которое больше подошло бы мультяшному единорогу. К шестому классу она и вовсе выкинула среднее имя. Афина — как имя — звучало вполне безобидно. По крайней мере, никто не вскидывал брови. Не то что Мунбим. Что касается Квест — ну, это была фамилия. С этим она мало что могла поделать. Даже при том, что её придумали родители.
— Тогда были другие времена, понимаешь? — говорила её мать, Синтия. — Конец шестидесятых. Мы боролись с патриархатом, ясно? С какой стати я должна была менять фамилию на папину? Кто выдумал это правило?
— Мы договорились не брать ничью фамилию, — добавлял отец. — И придумали новую. Такую, в которой был бы наш дух. Дух нашей семьи. Так Джордан Джонс — человек с именем, необычайным в своей заурядности — стал Джорданом Квестом. Его жена, урожденная Вудсон, стала Синтией Квест; их первый ребенок — Афиной Квест. Часть «Мунбим» — Лунный Луч — была намеком на ночную вечеринку, на которой зачали Афину; эта история неизменно заставляла девочку съеживаться от стыда.
— Мы искали, — объясняли они оба. — Мы были в поиске — искали себя. Искали свое место в мире.
Этот поиск привел их из Сан-Франциско в Сихэм сразу после рождения Афины. На пианино в гостиной стояло фото: Синтия меняет Афине подгузник на крыле старого школьного автобуса, который вез их вдоль побережья в Орегон; её светлые волосы перехвачены красной банданой. Рядом стоит бородатый Джордан с голым торсом и поясом для инструментов на талии. На заднем плане виднеется деревянный каркас дома, который они строили на нескольких акрах к югу от этого маленького прибрежного городка. Двое — а теперь уже трое — искателей, нашедших свой дом.
Вторая девочка, Бекки, родилась через шесть лет после того снимка. — В честь твоей прабабушки Ребекки, — ответила мать, когда Афина, тогда уже шестиклассница, спросила, почему сестре досталось нормальное имя, а ей — имя греческой богини, рожденной из отцовского лба. — Нам всегда нравилось это имя.
Именно Бекки сейчас стояла над Афиной в это утро — первое утро после окончания восьмого класса, — размахивая тонкой книжкой с картинками перед лицом сестры.
— Почитаешь мне это, Фена? — спросила Бекки.
— Который час?
— Не знаю. Почитаешь?
— А как же мама с папой? Почему бы не попросить их?
Бекки пожала плечами. И снова замахала книгой. Афина разобрала название: «Семейство маленьких дикарей».
— Бекки, сегодня первый день летних каникул. Оставь меня в покое. — Она перевернулась на бок и натянула подушку на голову.
— Ну пожалуйста, Фена! Ну пожа-а-а-луйста!
Афина знала сестру достаточно хорошо: скорее солнце погаснет и земля увянет, чем Бекки Квест прекратит свои мольбы. И вот Афина встала, оделась и обнаружила себя в гостиной, читающей сестре «Семейство маленьких дикарей». Действительно, «подходящее» начало каникул.
Она как раз дошла до места, где Малыш Дикарь находит «маленькое заблудившееся доброе чувство в поле маргариток» (от картинки на странице исходило золотистое сияние, похожее на солнечные лучи), когда зазвонил телефон. Боковая дверь кухни открылась, и вошла Синтия Квест — волосы убраны неизменной банданой, на щеке полоса грязи. Афина безучастно наблюдала, как мать стягивает садовые перчатки и снимает трубку.
— Фени, — сказала Синтия, прижимая трубку к уху, — это тебя. Оливер.
Афина положила книгу на колени Бекки и подошла к телефону. — Алло? — спросила она.
— Афина, это я, — раздался голос на другом конце.
— О, привет.
— Оливер, — повторил голос.
— Я знаю, — сказала Афина. Голос мальчишки было ни с чем не спутать — слегка гнусавый, с едва заметным дефектом в произношении звука «th», из-за чего он звучал как «f». Они дружили с третьего класса, и она привыкла слышать свое имя как «Афена».
— Ты получила мое сообщение?
Афина глянула на автоответчик рядом с телефоном; на его бежевом пластиковом корпусе мигал красный огонек.
— Прости, — сказала она. — Наверное, нет. Мы вчера поздно вернулись и…
— Неважно. Встречаемся у скамеек. В десять часов.
— В десять? — Она посмотрела на часы. Было начало десятого. — Что, прямо этим утром?
— Ну да, — последовал раздраженный ответ. — Это важно.
— Что случилось?
— Они что-то нашли. Там, на утесе. Ну, на мысе. Где строят этот отель.
Афина слишком хорошо знала про отель, который строили на мысе. Последние несколько месяцев родители только об этом и говорили. Какой-то застройщик из Портленда планировал там огромный курорт — нечто, что должно было изменить Сихэм и всё побережье. Квесты, назначив себя защитниками местной экологии, взялись бороться с этим проектом не на жизнь, а на смерть. Это ставило Афину в неловкое положение: подрядчиком, руководившим работами, был отец одного из её лучших друзей.
— Что? — тихо спросила она, неосознанно отворачиваясь от матери, которая наливала себе стакан воды из кухонного крана. Меньше всего ей сейчас хотелось выслушивать очередную лекцию об уничтожении природной красоты побережья. — Это не одно из твоих, ну, видений или типа того?
На том конце провода воцарилось молчание, прежде чем Оливер оборонительно ответил: — Нет. Не видение. Там какая-то пещера или что-то в этом роде. Они остановили работу — так Арчи говорит.
— Остановили? — Она покосилась на маму.
— Да. Из-за того, что они нашли. В общем, мы идем туда всё разведать. Ты должна быть с нами.
— Да, ладно, — сказала Афина. — В десять?
— У скамеек.
— Поняла. Буду.
Она повесила трубку и на мгновение замерла, глядя на аппарат. Пещера. Какая еще пещера?
— О чем это он? — спросила мать.
— Что-то насчет курорта. Этой стройки на мысе. Кажется, они её сворачивают.
Глаза Синтии расширились. — Да ты что! — воскликнула она. — Потрясающие новости, Афина.
— Они вскрыли какую-то пещеру. — Афина пожала плечами. — Олли хочет пойти посмотреть.
— С Арчи тоже?
— И с Крисом, ага.
Синтия отпила воды. — Ну, будьте осторожнее. И расскажи потом, что вы там увидите. — Она рассеянно посмотрела в окно; отец Афины, Джордан, стоял в дверях своей гончарной мастерской из шлакоблоков, отряхивая глиняную пыль с передника. — Это отличные новости, — повторила она. — Твой папа будет в восторге.
Афина взглянула на часы; скамейки стояли рядом с «Муви Мэйхем», в самом центре Сихэма. Чтобы успеть вовремя, нужно было выходить прямо сейчас. Она запрыгнула на кухонную стойку и достала злаковый батончик с верхней полки шкафа. Распечатав его, она зажала батончик в зубах и выудила свои кроссовки из обувницы в гостиной. Разноцветные блики падали на паркетный пол из двух витражных окон по обе стороны от входной двери. Бекки всё еще сидела на диване, перелистывая книгу.
— Ты куда? — спросила Бекки. — Пойду посмотрю на пещеру, — ответила Афина с набитым ртом. — А что в этой пещере? — Понятия не имею. — Афина пожала плечами. — Думаю, скоро узнаем. — О-о, — сестра просияла. — Может, вы найдете там маленькое заблудившееся доброе чувство.
Афина перестала жевать и посмотрела на Бекки. — Да, — сказала она. — Да, может быть. И она выскочила за дверь.
Вот она, стоит на бетонном полу сарая. Вся покрыта слоем грязи и пятнами от травы; слово «ХОНДА» едва различимо сквозь налет. Газонокосилка.
Крис Педерсен смотрел на неё как на старого заклятого врага; в животе засосало. Прошел едва ли час первого утра его летних каникул, и на что он собирался его потратить? На домашнюю повинность, которая преследовала его каждое лето с тех самых пор, как он стал достаточно взрослым, чтобы толкать перед собой этот старый двухтактный двигатель. Стрижка газона. Проклятие каждого ребенка на летних каникулах. Точнее, думал Крис, каждого ребенка, чьи родители считали важным привить детям «ценность тяжелого труда». Дело было в том, что от него ожидали не только стрижки их собственного газона примерно раз в две недели — его подрядили (без всякого на то согласия) стричь лужайки Линдгренов, Чу и Фрике, словно он был каким-то ландшафтным предпринимателем. А им он становиться уж точно не стремился.
Но тем не менее, он был здесь. В солнечное субботнее утро, только что освободившись от восьмого класса. Готовый начать лето, прорубаясь сквозь чужие заросшие дворы. И самой первой лужайкой, которую предстояло выкосить, была его собственная.
Он вытащил косилку из сплетения садовых шлангов и колышков для помидоров. Выволок её на грязный пятачок во дворе и проверил уровень топлива. Нажал на кнопку подкачки и уперся ногой в край корпуса косилки. «Поехали», — подумал он. Схватил шнур стартера и дернул. Ничего не произошло.
Он позволил шнуру втянуться обратно, нажал на подкачку еще разок для верности и дернул снова. Опять ничего. «Слава Господу», — подумал Крис Педерсен.
— Пап! — крикнул он. — Она не работает! — Что? — голос донесся из дома. — Косилка. Не заводится.
Тед Педерсен показался в дверях черного хода. Он всё еще был в офисной одежде — песочный костюм, красный галстук, отглаженные брюки. — Ну, а ты подкачал топливо? — спросил он.
Крис наклонился, сделал несколько демонстративных нажатий на кнопку и рванул шнур. Снова тишина. — А ты проверил… — Бак под завязку.
Тед упер руки в бока и нахмурился; Крис сделал то же самое, в точности копируя позу отца. — Ну, — произнес Тед спустя мгновение, — придется мне покопаться в ней, вдруг смогу завести. — Вот чёрт, — сказал Крис. — Значит, я не смогу подстричь газон.
Тед ухмыльнулся и покачал голвой. — Вижу, как ты расстроен. — Я так этого ждал. Прямо спать не мог.
В этот момент в доме зазвонил телефон. Тед ушел брать трубку. Крис остался стоять, глядя на затихшую косилку. Он знал, что это лишь временная передышка. Но он был рад и ей.
— Крис, это тебя! — крикнул отец из дома. Это был Оливер Файф, он говорил в трубку, задыхаясь от возбуждения. Он оставил сообщение еще вчера вечером, и почему Крис ему не перезвонил? Что-то про трещину в скале, поместье Лэнгдонов, мыс и папу Арчи. Предчувствие, сказал он. У Оливера Файфа было предчувствие.
— Погоди, чувак, — сказал Крис. — Помедленнее. Что там у тебя? На другом конце провода последовала долгая драматическая пауза. Крис ждал.
Крис знал Оливера со второго класса, с тех самых пор, как Арчи привел мальчика к нему домой поиграть после школы. Поначалу Криса немного задело это знакомство — он боялся, что нерушимая связь между ним и его лучшим другом станет чуть менее… нерушимой, — но он быстро успокоился. Оливер был смешным и странным; он иногда выдавал уморительные вещи и, казалось, совсем не обижался, когда сам становился объектом шуток. Крис понимал, что Оливер никогда не вытеснит его из жизни Арчи, и полагал, что Арчи чувствует то же самое.
— Они что-то нашли, — произнес наконец Оливер. — Там, на мысе. Под домом Лэнгдонов. Пещеру. Ты что, не получил мое сообщение? Я хочу пойти проверить.
— Ты с Арчи говорил? — Крис зажал трубку между ухом и плечом и принялся шарить по шкафам в поисках чего-нибудь съестного.
— И я не могу это объяснить. У меня просто такое предчувствие, понимаешь? Будто там что-то есть. Они прекратили работу, так Броди Тайк сказал. Он в бешенстве, но это… Крис перебил его:
— Чувак, ты с Арчи говорил?
— Да, говорил я с Арчи. Видел его в «Муви Мэйхем» вчера вечером. Он сказал, что это круто.
— Хм, — выдавил Крис с набитым чипсами ртом. — Ладно, я в деле.
— Отпад. Просто отпад, чувак. Встречаемся у скамеек. Я уже выхожу.
— Угу, — ответил Крис. Он отвлекся: в кухонное окно он видел, как отец склонился над косилкой, осматривая её. Тед Педерсен снял пиджак и засучил рукава рубашки до локтей.
— У скамеек, — рассеянно повторил Крис.
— Поедем оттуда на великах. Это будет просто отпад.
— Ага, — сказал Крис.
— Отпад.
Он пробормотал «пока» в трубку, услышав, как на том конце пошли гудки, но еще секунду держал телефон у плеча. Он наблюдал, как отец наклонился и дернул за шнур стартера — раз, два, три.
Облачко черного дыма; нехотя мотор затарахтел и ожил. Крис тяжело вздохнул и повесил трубку.