СОЗДАНЫ ДЛЯ ВОСПОМИНАНИЙ
К тому времени как мы с Дэйшей приземляемся близ Эвердена, глаза щиплет и сушит от ветра и слёз. Кожу на руках саднит — я впервые летала без перчаток Мардж.
Солнце опускается за верхушки деревьев, и небо тает в оранжево-лиловой дымке.
Я всё ещё здесь, — шепчет Дэйша, прижимаясь головой к моей, едва я спешиваюсь. Эти три бесценных слова — напоминание, которое она дарит мне с тех самых пор, как мне пришлось оставить её у военного форпоста в Артериасе.
Впервые после гибели Мардж мои губы трогает слабая улыбка: — Я знаю.
А теперь иди поешь. — Она подталкивает меня носом в сторону Эвердена. — Твой урчащий желудок распугает добрую половину города, если ты срочно о нём не позаботишься.
Отзвук смешка зарождается в груди, и я ласково поглаживаю кончик её носа: — Спасибо.
Прижавшись поцелуем к её костяному гребню, я шагаю к Эвердену и замираю на полушаге, чтобы оглянуться на неё через плечо: — Эй, Дэйша?
Она вскидывает голову, хвост мерно ходит из стороны в сторону, пока она склоняет морду набок:Да?
— Я люблю тебя.
И я люблю тебя, — мурлычет она.
Когда я возвращаюсь в свою комнату, Коул сидит за моим столом; едва я протискиваюсь в дверь, он резко вскакивает на ноги.
— Привет… — Он заметно расслабляется, поняв, что это я.
— Привет. — Я улыбаюсь, прислоняясь спиной к закрытой двери. — Спасибо тебе… за всё.
Коул кивает; он явно не хочет отводить от меня глаз, но усилием воли заставляет себя посмотреть на стол: — Сетан… непреклонен. Требует, чтобы ты прочла это, едва проснёшься. — Он берёт письмо и протягивает мне.
Я вскидываю бровь, сокращаю расстояние между нами, забираю конверт и переворачиваю его. Письмо всё ещё запечатано; на свежем воске красуется оттиск символа «А» — герба Земель драконов. — Что значит «едва проснусь»?..
— Возможно, я забыл упомянуть, что ты провела весь день в небе с Дэйшей. Сказал, ты спишь. — Он пожимает плечами. — Не то чтобы это вообще его дело. Ты взрослая женщина и не обязана плясать под чью-либо дудку.
Сердце пропускает удар. Прежний Коул, которого я знала годы назад, ни за что не поступился бы своей безупречной честностью. Но опять же, стоящий передо мной мужчина разительно отличается от того мальчика и юноши, которого я узнала и полюбила. Этот человек перекован во что-то совершенно иное — и дело не только в точёных мышцах, жёсткой щетине и длинных тёмно-рыжих волосах, спускающихся ниже челюсти.
— Если бы он узнал, что ты соврал… — шепчу я.
— И что тогда?
— Ну…
— Вот именно. Я не боюсь Сетана. — Он скрещивает руки на груди, глядя на меня с уверенным наклоном головы и усмешкой.
— А стоило бы. А’нала спалила бы тебя на месте.
— Я бы убежал.
Я фыркаю: — Ты недостаточно быстр, чтобы бегать наперегонки с драконом.
— Это кто сказал?
Я прыскаю со смеху: — Сказала та, кто однажды тебя обогнала.
Глухой, раскатистый смех сотрясает его грудь и руки: — Ты про тот раз, когда у тебя штаны треснули по шву?
У меня отвисает челюсть, и я шутливо шлёпаю его письмом; тёплая волна смущения и нежности захлёстывает меня от этого воспоминания: — Ничего подобного не было!
Мы оба покатываемся со смеху, щурясь и глядя друг на друга.
Ему приходится сдержать приступ хохота, лишь бы выговорить: — По-моему, я в жизни не видел, чтобы ты неслась с такой скоростью. Даже когда тебя чуть не обрызгал тот скунс.
Когда я затихаю, улыбка всё ещё согревает щёки, и новый луч света пробивается сквозь толщу скорби у меня в груди: — А я была абсолютно уверена, что ты не заметил мои штаны.
— О, поверь, я прекрасно всё заметил, — посмеивается он с кивком.
Мы стоим в паре футов друг от друга, улыбаясь, пока выражения наших лиц медленно не смягчаются, когда воспоминание становится просто воспоминанием. Напоминанием о более простых, счастливых временах.
Он прочищает горло, и я разрываю зрительный контакт, отводя взгляд вправо.
— Что ж… не стану мешать тебе устраиваться на ночь. Если только тебе больше ничего не нужно? — спрашивает он.
Я едва не прошу его остаться со мной этой ночью. Обнять меня. Но понимая, что это будет нечестно по отношению к нему, я качаю головой, заправляя прядь волос за ухо: — Нет, я в полном порядке.
Он склоняет голову и делает пару шагов к выходу, но я шагаю навстречу, преграждая ему путь. Я обвиваю его руками за шею, целую в щёку, а затем закрываю глаза, прижимаясь лбом к его груди, и шепчу: — Спасибо.
Он вздрагивает, прежде чем сомкнуть руки вокруг меня, стискивая в крепких объятиях и опуская подбородок мне на макушку: — Всегда.
Когда мы размыкаем объятия, его щёки и взгляд теплеют. Он с нежностью сжимает мою ладонь. И выходит за дверь.
Я перечитала письмо Сетана, оставленное Коулом, бесчисленное множество раз. Но толку ноль. Десять прочтений спустя я знаю ровно столько же, сколько знала при первом взгляде. Чужой, незнакомый язык насмешливо смотрит на меня со страницы, словно издеваясь над тем, что я не способна разобрать ни слова.
Позже той же ночью в дверь стучит Гэвин, волоча за собой Дэриана; он пришёл забрать его походный мешок по приказу Сетана, велевшего доставить Дэриана в его кабинет. И пусть мне удалось выстроить хрупкое доверие с Сетаном, мысль о том, что они останутся наедине, вызывает у меня стойкую тревогу. Зная растущее отчаяние Сетана спасти это королевство, я ничуть не удивлюсь, если он снова прибегнет к пыткам, чтобы выбить сведения.
— Веди его сюда. Он останется со мной, — шепчу я Гэвину и распахиваю дверь шире.
Гэвин оглядывает меня с сомнением, но всё же отдаёт цепи от кандалов Дэриана. Едва я втягиваю Дэриана в комнату и закрываю за ним дверь, его взгляд тут же приковывается к бутылкам на столе. Вчера мне удалось расколотить две из семи. Спасибо Коулу — он убрал осколки, пока я спала.
Дэриан вскидывает подбородок в сторону выпивки: — Гляжу, ты наконец соизволила выполнить свою часть сделки?
— Упейся хоть до смерти, — бурчу я и поворачиваюсь к нему спиной.
Он покашливает, привлекая внимание, и я медленно оборачиваюсь: он поднимает скованные руки, позвякивая цепью. Со вздохом я выуживаю ключик из лифа и отпираю замки, не глядя ему в глаза.
— В её глазах всё ещё горел тот огонь? — негромко спрашивает он.
Я резко вскидываю голову, встречаясь с ним взглядом: — Что?
— Мардж… — Он прочищает горло и тяжело сглатывает. — Она мучилась? Всё произошло быстро?
Сердце внутри болезненно вздрагивает. Мардж говорила, что знала Дэриана ещё мальчишкой — точно так же, как Сетан. Но её слабость к нему сквозила во всём: в её напускной ворчливости и в том, как незаметно она вставала на его защиту, когда его не было в комнате. Я была уверена, что ему уже донесли обо всём, что произошло, и о том, как она погибла.
Я качаю головой и возвращаюсь ко второму кандальному кольцу: — Ей даже не было страшно. Она спасла нас… спасла меня, не колеблясь ни секунды.
Второй замок щёлкает, освобождая запястье; я беру железо и тихо опускаю его на пол: — Мы бежали от каменных богов. Я пыталась перетащить её за собой через мост. Но мы были слишком медлительны. И тогда она перерубила мост и…
Ком подступает к горлу с силой железной хватки, и я опускаю глаза на кандалы под ногами, пряча ключ обратно в лиф. Его цепи так похожи на те, что висели над пропастью у моста. На те самые, с помощью которых Мардж спасла мою жизнь. Я прикусываю губу, чтобы унять дрожь в подбородке, и тут чья-то рука мягко касается моего предплечья.
Когда я поднимаю глаза на Дэриана, слёзы размывают очертания комнаты. Выражение его лица смертельно серьёзно; он медленно кивает. Тишина между нами наполняется тяжёлым, молчаливым пониманием.
Она умерла ради меня.
Но я не могу долго выдерживать его взгляд, поэтому отворачиваюсь и смахиваю одинокую слезу со щеки. Его рука соскальзывает с моего плеча.
— Зачем ты велела Гэвину оставить меня здесь с тобой? — шепчет он, уводя разговор в сторону.
— Что это ещё за вопрос?
— А что? Тебе так сложно на него ответить?
В ответ он получает лишь мой заплаканный, колючий взгляд. Но с каждым глухим ударом сердца остатки моего самообладания осыпаются, точно старая кладка: — Потому что Мардж хотела бы этого.
— Неправда. Я спрошу ещё раз: почему ты велела мне остаться?
Я пытаюсь сдержать очередную подступающую волну. Но сколько бы я ни стискивала зубы, сдержать напор не выходит. Волна с размаху бьёт в грудь, вырываясь сквозь трещины в моём сердце: — Потому что я не хочу быть одна, ясно?! Это ты хотел услышать?! — вырывается у меня из сдавленного горла, но каждое слово всё глубже скатывается в пучину отчаяния. И когда новая слеза срывается из глаз, обжигающе-мокрая на коже, плотина, которую я возводила последние несколько часов, окончательно рушится. Я отступаю от него на полшага и начинаю плакать.
Он перехватывает меня за плечи и ведёт к кровати, пока я не опускаюсь на самый край матраса.
Уперев локти в колени, я прячу лицо в ладонях. И остановиться уже не могу. Я превращаюсь в хлюпающий, бессвязно бормочущий комок: — Мне до смерти надоело прощаться с теми, кого я люблю. Моя семья. Мои друзья. Такое чувство… будто мне вообще ничего не суждено сберечь. Стоит мне подпустить кого-то близко, как они умирают. И я не хочу быть одна. Только не сегодня. Потому что остаться наедине с собой, вспоминая всех тех, кто погиб из-за того, что я не сумела их спасти… из-за того, что это была моя вина… это просто убьёт меня.
Я отнимаю ладони от лица и вижу Дэриана: он стоит на одном колене передо мной, опустив руку мне на бедро.
Он качает головой и шепчет: — Я худший человек для таких разговоров.
— Я знаю. Но можешь ты хотя бы притвориться? Пусть только на одну ночь? — Мой голос срывается в отчаяние. На самую грань помешательства. — Умоляю. Пожалуйста, Дэриан. Не оставляй меня одну. Даже если придётся вести себя как последняя скотина. Даже если станешь бесить меня, лишь бы заставить почувствовать хоть что-то, кроме этой пустоты. Этого одиночества. Пожалуйста, просто спаси меня от необходимости быть наедине с собой.
Он шумно переводит дыхание и долго смотрит мне прямо в глаза. Затем поднимается и уходит вглубь комнаты; я бессильно опускаю руки на колени. Но проходит совсем немного времени, как я ощущаю лёгкое прикосновение к плечу. Я поднимаю голову и вижу Дэриана: он зубами срывает пробку с бутылки, сплёвывает её в сторону и протягивает выпивку мне.
— Навечно создано вовсе не для людей, — шепчет он. — Оно создано для воспоминаний.
Я с усилием отрываю от него взгляд и беру бутылку. Один короткий вдох терпкого запаха — и сосущая пустота в желудке скручивается спазмом. Качнув головой, я возвращаю её назад. Не проронив больше ни слова, я переодеваюсь в ночную сорочку и забираюсь под одеяло. Я лежу спиной к Дэриану, но слышу, как он выдвигает стул из-за стола и мерно делает глоток за глотком, пока я наконец не проваливаюсь в сон.
Мне снится стук в дверь; когда я подхожу открыть её, готовая к ночному уроку с Мардж, за порогом никого нет. Каждый раз я просыпаюсь от этого сна, и слёзы мочат подушку под щекой. Я закрываю глаза. И стоит мне снова соскользнуть в дремоту, кошмар повторяется. Снова. И снова.
На следующее утро я просыпаюсь и обнаруживаю, что лицо Дэриана покоится на подушечной стене между нами; его глаза закрыты, дыхание ровное. Тихо привстав с постели, я замечаю на столе две бутылки из-под выпивки — совершенно пустые. Снова бросив взгляд на Дэриана, я вижу, что одна его рука сжата в кулак на одной из подушек, а вторая подсунута под ту, на которой только что спала я.
Я выскальзываю из-под одеяла, стараясь его не потревожить, и начинаю заплетать волосы назад, убирая их с лица. Закончив, я переодеваюсь в кожаную броню и дорожный плащ. Мой взгляд долго и пристально задерживается на перчатках Мардж, лежащих на столе.
«И если ты послушаешь хотя бы один мой совет… — звучит её голос далёким воспоминанием из тех времён, когда она отдала их мне в Мидкипе. — Никогда их не снимай».
Одинокая слеза срывается по щеке; я торопливо стираю её и беру перчатки со стола. Палец за пальцем, я натягиваю их на руки.
Пока я обуваюсь в сапоги и затягиваю шнурки, в дверь раздаётся стук. Я резко оборачиваюсь к Дэриану: его глаза распахиваются, и он мгновенно вскакивает на ноги. Я в два шага преодолеваю расстояние между нами, снова заковываю его в кандалы и подвожу к стене с цепями.
— Минутку! — отзываюсь я.
Я спешу обратно к двери и распахиваю её: на пороге стоит Бристол и сообщает, что Сетан требует моего немедленного присутствия. Гэвин и Нолан ждут в паре шагов позади него — без сомнения, чтобы увести Дэриана, пока я буду говорить с Сетаном. Гэвин и Нолан забирают Дэриана с собой, а Бристол ведёт меня по улицам к северной части города, где расположилась временная резиденция Сетана.
Когда я опускаю руки в карманы, кончики пальцев задевают сложенный лист бумаги. Бристол идёт в нескольких шагах впереди, и не в силах совладать с любопытством, я чуть вытягиваю бумагу из кармана — только чтобы обнаружить, что она совершенно чиста.
Бросив ещё один настороженный взгляд на Бристола и проходящих мимо горожан, я вытаскиваю лист целиком. Он сложен вчетверо, и с обеих сторон нет ни строчки. На одном углу расплылось маленькое тёмное пятнышко, от которого разит виски.
С колотящимся сердцем я разворачиваю лист и замираю: передо мной потрясающий рисунок аллиума. Каждый мазок ярких лиловых лепестков выверен до мелочей; изящные линии, повторить которые с трудом удалось бы даже признанному мастеру. А краски я отдавала лишь одному человеку.
Я кое-как сминаю и складываю рисунок обратно, запихивая его в карман с давящим чувством, будто каждый встречный смотрит прямо на меня. Жар приливает к щекам, и я судорожно выдыхаю, не позволяя себе задерживаться на этой мысли.
Бристол оборачивается через плечо, оказавшись слишком далеко впереди: — Всё в порядке?
Сглотнув ком в горле, я киваю и ускоряю шаг. Я задвигаю этот жест на самый дальний план мыслей, стараясь сосредоточиться на насущной задаче. Бристол оставляет меня у дома Сетана, оставляя наедине с командующим.
— Ты опоздала на два дня, — ворчит Сетан, даже не пытаясь скрыть своё равнодушие.
Я вскидываю подбородок: — Я пришла. Что тебе нужно?
Он жестом предлагает мне сесть перед его столом, и я опускаюсь в кресло.
Коснувшись пальцами деревянного подлокотника, я спрашиваю: — Ты рассчитывал, что я смогу перевести то письмо, которое ты прислал?
— Нет. Но я надеялся, что оно разожжёт в тебе достаточно любопытства, чтобы ты сама пришла ко мне.
Я фыркаю и откидываюсь на спинку, скрещивая руки на груди: — Что ж. Я здесь. О чём речь?
— Я показал дневник здешним старейшинам в Эвердене, но они советуют нам отправиться в Найтфорт: там живёт ещё один старейшина, который, возможно, сумеет его расшифровать. — Он раскрывает чёрный дневник королевы Элары, разворачивает его и пододвигает по столешнице ко мне.
И хотя дневник лежит прямо передо мной, я бы не поняла разницы, даже окажись он вверх ногами.
Он стучит указательным пальцем по странице: — Но те, с кем я говорил здесь, сумели разобрать вот это. По их толкованию, речь идёт о неком небесном явлении.
— Не густо…
— Это даёт нам временные рамки. В пророчестве сказано, что королевство восстанет благодаря воздуху и ночи. Самая тёмная ночь в году выпадает на…
— …зимнее солнцестояние, — выдыхаю я.
— Иными словами, на небесное явление.
Дыхание сбивается: — Ладно… но у нас всё ещё есть год. Это случится следующей зимой…
— Что ты увидела, когда коснулась тела королевы Элары, Катерина?
Я сглатываю. Я толком не успела осмыслить увиденное, оглушённая гибелью Мардж. А возможно, стоило — возможно, мне следовало отбросить чувства в сторону и в первую очередь разобраться в воспоминаниях королевы Элары. Со вздохом я пересказываю всё, что пережила в её памяти. Брови Сетана сдвигаются; он откидывается в кресле и слушает, изредка кивая и поглаживая ладонью короткую, тронутую сединой бороду.
— Я… я думаю, королева Элара была беременна. Думаю, именно поэтому её платье было изорвано — не от жестоких увечий, а потому что кто-то пытался спасти её дитя, — тихо шепчу я; мой взгляд падает на дневник, заполненный записями за гранью моего понимания. — И если они это сделали, то спасти этого ребёнка можно было только с помощью драконьей крови Вью.
— Создав гибрида, — подтверждает Сетан. — Наполовину человека, наполовину дракона.
Я вскидываю на него взгляд: — Ты… уже догадывался?
— Да, у меня была теория. И я считаю, ты права. Я полагаю, Сайрус был сыном королевы Элары. На языке богов имя Сайрус переводится как «солнце».
— Но как он мог стать гибридом, а не Испорченным?
Сетан сцепляет пальцы в замок и прижимает их к губам, его взгляд устремляется вдаль. Наконец он негромко произносит: — Потому что они использовали кровь солнечного дракона. Представь, какой сокрушительной мощью обладает кровь столь редкого создания для новорождённого. Она отравила бы чистую человеческую кровь и, вероятнее всего, связалась с ней. И подави она его человеческую кровь, он мог бы по сути стать больше драконом, чем человеком.
Эта теория бьёт меня наотмашь с силой, от которой вспыхивают щёки. Я мотаю головой, потому что если я — внучка Сайруса, а он был сыном королевы Элары…
— Я не могу быть родственницей Дэриана, — выпаливаю я, дрожа как осиновый лист.
— Нет, нет. Дэриан тебе не родственник.
Мой голос предательски дрожит: — И откуда тебе это знать? Как он вообще может быть наследником трона Артериаса, если это не так?
— Потому что Дэриан — не сын Джаррока. Но король Аарик об этом не знает. И никто не должен знать.
— И откуда у тебя такая уверенность?
Он складывает руки на груди: — Джаррок сам мне об этом сказал.
Тогда кто же он, черт возьми, такой? И какие ещё тайны скрывает корона? Я роняю голову на руки, растирая виски в попытке разогнать вихрь мечущихся мыслей и вопросов.
Зачем королю Аарику небесное явление? Ради какой нечестивой цели ему понадобилась вся эта сила? Подобная мощь способна стереть с лица земли всё живое — пожалуй, до такой степени, что ему даже не понадобилось бы Кольцо Крови… или понадобилось бы?
И всё же в предсмертный миг воспоминаний королевы Элары последние слова короля Аарика звенят у меня в ушах неотвязным призраком: «Стой, он всё ещё нужен мне!»
Я отнимаю ладони от лица, и когда пелена в голове рассеивается с каждой замедлившейся мыслью, память возвращает меня к строкам из дневника отца о солнечном драконе.
Он мог управлять положением солнца, собирать солнечную энергию в сокрушительные лучи ослепительного света, повелевать драконьим огнём, и ходили даже слухи, будто он способен воскрешать мёртвых.
Королю Аарику нужен был живой Вью, потому что Вью потенциально обладал силой воскрешать мёртвых. А если Вью был рождён из магии самих богов?..
Я выпрямляюсь и смотрю на Сетана: — …Кажется, я поняла, что затеял король.
— Продолжай? — Сетан наклоняет голову набок.
— Я думаю, он пытается воскресить жену и дочь. Вот зачем ему нужны оба кольца.