Только восемнадцать месяцев назад я вышла из глубокого траура по отцу. Я всегда неоднозначно относилась к светской жизни — большая часть её казалась скучной, хоть и необходимой — но сейчас те же светские мероприятия вызывали во мне чувство клаустрофобии и лишали воздуха. Залы, полные наблюдающих глаз, пробуждали у меня в груди ощущение нарастающей паники, которая непонятно, почему возникала, и с которой я не могла справиться. Становилось всё очевиднее, что мы с матерью и Генри находились в финансовых затруднениях, и гнетущая тревога о нашем дальнейшем выживании — с больной матерью и школьником Генри — не давала мне спать по ночам.
Однажды вечером меня пригласили на званый вечер в Кент, где в большом бальном зале на танцы собралось около двухсот человек.
Зал был переполнен, и стояла жара, ощущение тел со всех сторон вызывало во мне желание выскользнуть из собственной кожи. Терезы не было, и большую часть вечера я провела, спрятавшись в угрюмом углу, сжимая в руке стакан с тёплым лимонадом и обмахиваясь пустой бальной картой. В конце концов, я не смогла больше этого выносить и проскользнула наружу. Молодой леди не следовало бродить одной по территории ночью, но никто особо не обращал на меня внимания.
Первые глотки прохладного воздуха ощущались, словно струи чистой воды. Я побрела дальше в парк, подальше от шума и суеты, беззвучно на своих туфлях, будто растворяясь в темноте. С каждым шагом, который отдалял меня от бального зала, узел в груди разжимался. Вскоре я оказалась у ручья и направилась вдоль его берегов, пока они не стали расширяться, вода разливалась под блестящим светом луны. Было спокойно, и я почувствовала, как замедляется бешеное биение моего сердца, а плечи расслабляются.
В эту секунду я вдруг услышала слова, пронзившие воздух глубоким и повелительным тоном: —Иди ко мне.
Я застыла и насторожилась от приказного тона. Я повернулась на голос, с губ готовился сорваться сердитый ответ, но слова исходили с другой стороны большого дуба и были адресованы не мне.
Я заглянула за ствол. Там стоял Максимиллиан Уильям Спенсер Вейн, восьмой герцог Рокстона. Он нахмурено смотрел на воду и совершенно не замечал моего присутствия.
Тогда я ещё не была влюблена в Макса Вейна. Конечно, я видела его раньше в переполненных бальных залах и была слегка поражена исходившим от него ощущением власти и привилегированности, и тем, как люди кружились вокруг него, словно мотыльки вокруг огня. Мы может посещали одни и те же вечера, но находились в совершенно разных кругах. Пропасть между герцогом и дочерью мелкого барона была огромной, и Вейн, казалось, никогда не забывал о своём положении, на любом светском мероприятии он представал внушительной и суровой фигурой с репутацией приверженца строгих приличий.
Любопытно, что он находился здесь, и я задалась вопросом, с кем он мог разговаривать, пока наклонялась ближе. Я услышала пронзительный визг и поняла, что на другой стороне реки стоит маленькая собака непонятной породы. Она стояла посреди потока, как будто начала переходить и затем застыла от страха. Теперь она дрожала и скулила, похоже, она не могла решиться проплыть через более глубокую воду, но и не могла повернуть назад.
Вейн громко вздохнул.
— Я сказал, иди ко мне, — повторил он ободряюще.
Уши собаки навострились, но на этом всё. Дрожь не стихала, а визг становился громче.
— Не заставляй меня идти за тобой, — его голос был низким, насыщенным и подточенным всей той уверенностью положения, для которой он родился. — Мой камердинер будет в ярости.
Собака не двигалась, и я прикусила губу, чтобы сдержать смех при виде выражения лица Вейна.
С очередным вздохом он наклонился и начал расшнуровывать свои ботинки. Мои глаза расширились от шока, когда до моего затуманенного разума начало доходить, что самый красивый мужчина в стране, самый желанный жених этого — или любого другого — сезона собирается вот-вот раздеться передо мной.
«Я не должна смотреть», — строго сказала я себе. «Я определённо не должна на это смотреть».
(Хотите верьте, хотите нет, но мы всё ещё не дошли до той части истории, где моё сердце было безнадёжно похищено.)
В этот момент собака, по-видимому, отыскала всё-таки в себе какой-то ранее скрытый источник мужества и бросилась с каким-то воющим боевым кличем через воду к Вейну.
Бедный парень, который как раз снимал брюки, успел только повернуть голову, как очень мокрая и очень грязная собака влетела ему в грудь, радостно лаяла и сбивала своего спасителя с ног, а потом с громким шлепком спрыгнула прямо в грязный берег реки.
Собака, неблагодарное создание, умчалась в ночь, оставив герцога Рокстона лежать в грязи.
Не знала, чего я ожидала. Гнева? Негодования? Криков? Я была уверена, что герцоги хорошо осведомлены о чувстве собственного достоинства. Я думала, будут ругань, парочка изобретательных проклятий в сторону убегающей собаки.
Вместо этого, герцог запрокинул голову, из-за чего еще больше измазался грязью, и засмеялся. Его смех был так же прекрасен, как и все остальное в нем — в начале прозвучало низкое рычание, которое затем переросло в нечто тёплое и головокружительное.
Вот тот самый момент. Момент, когда я почувствовала дрожь в теле. Он настиг так мгновенно и неожиданно, как электрический удар, и я приложила руку к груди, будто почувствовала изменение в биении сердца.
Наблюдая за ним, как он лежит в грязи и легко смеётся над собой, в эту секунду он перестал быть герцогом Рокстона и стал в моем сознании просто Максом.
Влюбиться мгновенно и неожиданно в почти незнакомого человека, который не знает о твоём существовании, на самом деле, довольно ошеломляющее и неприятное чувство, и я едва различала, где я нахожусь, когда повернулась и быстро начала пробираться обратно к тропинке.
Его смех прекратился.
—Кто там? — позвал он. — Там кто-то есть?
Но я продолжала двигаться, чтобы быстро вернуться на вечеринку, мой мозг всё ещё пытался осмыслить странный поток эмоций, вызванных приятным, но совершенно обычным смехом.
Вскоре после этой встречи я наблюдала с угла комнаты, как Макс вернулся на вечер, безупречно одетый, ни единого волоска не выбивалось из его причёски. Понятия не имею, как он это сделал — полагаю, у герцогов свои способы. Никто не знал, что произошло. Никто, кроме меня. Он снова выглядел довольно суровым и серьёзным, и тот факт, что я узнала звук его смеха, казался удивительно интимным.
Я не могла понять, как я так быстро погрузилась в это чувство. Я перебирала в уме удивительные события предыдущего получаса, как будто они представляли собой головоломку, и я могла бы понять ее, только если бы постаралась достаточно усердно. Я просто наблюдала из-за дерева (словно какой-то ужасный наблюдатель) за тем, как герцог упал в грязь, а потом — что? — влюбилась в него? Какая нелепость. До настоящего времени я всегда была довольно разумным человеком. Я даже не верила в эту идею любви, которая поражает человека в грудь, как стрела.
Но с другой стороны, по крайней мере, я чувствовала что-то. После перенесённого горя от потери отца, после шока от ужасного финансового положения, в котором мы оказались, это безрассудное помешательство казалось судьбоносным. Это новое чувство, очевидно, пробило твёрдую оболочку горя и паники. Хотя я знала, что мои чувства останутся безответными, я почувствовала давно забытые ощущения того, чего мне не хватало в последнее время: надежды.
И та ночь оказалась значимой во многих смыслах. Именно тогда я впервые встретила Силлу.
— На самом деле, я беру свои слова назад, — голос Терезы дрогнул, вырывая меня из воспоминаний и возвращая в театр, куда я пришла по работе. — Вот это — самый красивый мужчина, которого я видела в своей жизни.
Моя подруга сидела прямо, натянутая, как тетива. Она смотрела на мужчину, стоящего рядом с Максом. Я нахмурилась. Незнакомец был хорош собой: рыжевато-каштановые волосы, аккуратно подстриженная борода и смеющиеся карие глаза. Но объективно он был не самым красивым мужчиной в помещении. Тем не менее, Тереза выглядела так, словно слышала пение ангелов. Я задумалась, неужели я выглядела так же, когда пряталась за деревом.
В эту секунду мужчина повернул голову в нашу сторону. Его глаза встретились с глазами Терезы. Она улыбнулась. Он улыбнулся. Она невольно ахнула. На его лице отразилось изумление. Он повернулся к Максу и что-то сказал. Макс посмотрел на нас, и я уже почувствовала, как мой пульс застучал — но он смотрел не на меня, а смотрел на Терезу. После они повернулись и вышли через дверь своей ложи.
Тереза медленно выдохнула.
— Иззи, — пронзительно позвала она. — Иззи, ты видела…
— Конечно же, видела! — рассмеялась я.
Тереза хихикнула, обмахивая лицо программкой.
— Интересно, кто он такой.
Ей не пришлось долго гадать, потому что через несколько мгновений у нас за спиной послышался звук, и они появились перед нами. Я поднялась от удивления, сумочка, лежавшая у меня на коленях, упала на пол. Тереза тоже вскочила, её лицо расплылось в восторженной улыбке.
— Мисс Уинтер, — голос Макса обладал приятной хрипотой, которая странным образом влияла на мои ощущения. — Надеюсь, вы простите нас за это вторжение.
Разумеется, Макс знал Терезу — он дружил с её кузеном Ником, новым графом Уинтером. Благодаря ей, меня уже не раз представили Максу на разных мероприятиях. Мучения и радость разрывали меня от того, что он никогда не мог запомнить, кто я такая.
— Ваша Светлость, — промурлыкала Тереза, её глаза были устремлены чётко мимо плеча Макса. — Как приятно вас видеть, это вовсе не вторжение.
Я с интересом наблюдала за происходящим, стараясь не думать о горячей лаве, которая разливается у меня по венам в присутствии Макса. Может, я и стала жертвой безответной страсти, но я не позволю ей превратить меня в идиотку.
Глаза Макса скользнули к Луизе, которая всё ещё крепко спала, издавая странные храпящие звуки. На его лице промелькнуло сомнение, и было легко догадаться, о чем он подумал. Надо было соблюдать приличия, и он хотел их соблюдать.
Тереза широко улыбнулась.
— Не стоит её будить, — заверила она. — Она рассердится, если её лишить такого приятного сна, даже от рук герцога.
Макс нахмурился, но мужчина позади него рассмеялся.
— Мисс Уинтер, — несколько натянуто проговорил Макс. — Позвольте представить вам моего хорошего друга, мистера Джеймса Сент-Клера.
Джеймс Сент-Клер шагнул вперёд и поцеловал руку Терезы.
— Рад с вами познакомиться, мисс Уинтер, — ответил он.
Он сразу же мне понравился. Во-первых, в нём не было ни намёка на Байрона. Он казался надёжным, внушающим доверие; его поза, манера разговора, озорной блеск в глазах говорили том, что он всегда первым заметит ироничность ситуации. По типажу Тереза больше склонялась к мужчинам, которые выглядели так, будто спят в гробах в замке в Трансильвании, питаются кровью девственниц и сгорают от напряжения, читая свои ужасно бесконечные стихи.
Теперь же Тереза смотрела на этого вполне обычного молодого человека с таким же выражением лица, с каким в детстве она бежала в кондитерскую Гунтера. В соревновании Джеймс Сент-Клер, скорее всего, смог бы превзойти клубничное мороженое.
— Мне тоже приятно, сэр, — искусная кокетка с опытом, Тереза, сверкнула глазами. Они застыли в таком положении на несколько секунд, он все еще держал её за руку, пока Макс не прочистил горло.
Вредина.
Щёки Джеймса слегка покраснели, и он отпустил пальцы Терезы. А Тереза повернулась ко мне, её лицо тоже горело румянцем от удовольствия.
— И, уверена, вы помните мою дорогую подругу, мисс Изабель Стэнхоуп. — Она мельком взглянула на меня с усмешкой. Хотя я никогда не говорила об этом, Тереза давно подозревала о моей заинтересованности герцогом Рокстона и обожала дразнить меня этим.
— Мистер Сент-Клер, — я сделала реверанс. — Ваша Светлость.
Джентльмены формально поклонились. В глазах Макса не промелькнула тень узнавания, и я подавила вздох, напоминая себе, что быть незаметной — это часть работы, и благодаря чему ее результаты настолько эффективные.
Кстати о работе… Я обернулась на Силлу, и она смотрела на меня с таким взглядом, для понимания которого не требовалось особых навыков. «Перестань болтаться с мужчинами и займись делом».
Верно. Я посмотрела вниз в круглый зал и увидела, что моя цель наконец удостоилась появиться. Адреналин захлестнул меня. Я действительно наслаждалась этим чувством.
— Простите меня, — сказала я, повернувшись к Максу с блистательной улыбкой. — Я только что заметила человека, с кем мне нужно поговорить до начала представления.
Он выглядел удивлённым, как и Тереза. Полагаю, самый завидный холостяк в стране не привык к тому, что дамы поспешно уходят в то время, когда он удостоил их своим присутствием.
— Я быстро, — сказала я Терезе, уже продвигаясь вперёд. — Обещаю. Вернусь до поднятия занавеса.
— Кажется, вы уронили свою сумочку, — сказал Макс. Он протянул мне маленькую шёлковую сумочку, и я подняла руку навстречу. Мои пальцы на мгновение коснулись его руки, и даже через перчатки я почувствовала прикосновение до самых кончиков пальцев на ногах. Наши взгляды встретились, и я позволила себе насладиться моментом, когда я была центром его внимания. Мой взгляд упал на его губы, и я вспомнила, как он улыбался и смеялся.
— Спасибо, — выпалила я, после чего сделала поспешный реверанс и ушла.
Пора начинать работать.