В которой Тео ищет друга
Урсула была миниатюрной женщиной, целой головой ниже Тео. Если бы её уменьшили еще сильнее, она вполне могла бы сойти за куклу с этими широко расставленными блестящими глазами и носом-пуговкой. Но в отличие от уютных, милых тряпичных кукол, с которыми Тео спала в детстве, Урсула больше напоминала тех жутковатых фарфоровых истуканов, которых Тео обычно заталкивала в самый дальний угол шкафа. Возможно, виной тому была привычка Урсулы подолгу не моргать и поворачивать голову, кажется, только тогда, когда на неё никто не смотрел. Она стояла так неестественно прямо, что, если бы она споткнулась, то рухнула бы плашмя, словно срубленное дерево. Но она никогда бы не споткнулась — её шаги были слишком размеренными и выверенными, да и желающих подставить ей подножку всё равно не находилось.
То, чего ей не хватало в росте и душевном тепле, она с лихвой компенсировала снисходительностью и претенциозностью. Всеми своими днями, ночами и модными образами она давала понять: никто не должен забывать, что она по-прежнему играет главную роль в королевской семье. Её платье выглядело так, будто кто-то решил позолотить подвенечный наряд, дополненный шлейфом, который колыхался позади неё. Больше внимания она привлекла бы только в том случае, если бы заговорила платье орать во всю глотку: «Все смотреть на меня!». Её льняные волосы были гладко зачесаны назад, а основная их масса уложена косами на макушке. Вплетенные в них драгоценные камни и цветы в золотой глазури создавали иллюзию короны, что добавляло ей как роста, так и ауры собственной значимости.
Плечи Лока поникли, и он вздохнул:
— Прошу тебя, Тео, подожди минутку. Мне очень нужно с тобой поговорить.
И с этими словами он повернулся к своей тете и кузине, которые стремительно приближались.
Похоже, раздражение при виде Урсулы было семейной чертой: тетушка явно не входила в список любимчиков Сесили. Еще до того, как Тео стала фамильяром, ей поручили украсть у Эндлин ожерелье. Урсула владела украшением, которое делало магию фэй невосприимчивой к железу — необходимый инструмент, чтобы пробиться сквозь укрепления Беатрисы. Но даже зная о том, что произошло между Сесили и Беатрисой, и о том, что исчезновение магии подтачивало здоровье Сесили, Урсула не пожелала отдать ожерелье в помощь племяннице. Тот факт, что человеку удалось обвести фэй вокруг пальца, Урсула считала величайшим позором для семьи. Поэтому она рассматривала помощь Сесили как пособничество столь неподобающему поведению и заявила, что не желает «вытаскивать Сесили из дерьма, которое та сама же и наворотила».
А Эндлин ни за что бы не пошла наперекор матери, позволив кузине одолжить вещь за её спиной. Отсюда и возникла необходимость в краже. То, что Тео пришлось заехать Эндлин по лицу, чтобы провернуть дельце, Сесили сочла просто счастливым стечением обстоятельств.
Тео нехотя ждала, хотя её глаза постоянно метались от двери, в которую ей хотелось сбежать, к приглушенному разговору Урсулы и Эндлин с Локом. Она пыталась прислушаться, но в шуме вечеринки не могла разобрать ни слова из того, что говорила Урсула. Если бы Тео попыталась подойти ближе, ей пришлось бы буквально положить подбородок Урсуле на плечо. Но как только она подумала, что сможет занять позицию поудобнее, Урсула резко развернулась на каблуках, взметнув юбки, и задрала нос к небу. Учитывая угол наклона, она, должно быть, всерьез опасалась, что нос соскользнет с её лица, если она опустит его ниже уровня моря. Тео не понимала, как Урсула вообще видит окружающих. В лучшем случае ей открывался прекрасный вид на потолок. Поскольку зрение было занято другим, только чувство собственного превосходства не давало ей врезаться в людей. Впрочем, оно же служило отличным отпугивателем, и большинство и так расступались перед ней.
Следом шла только Эндлин. Пока мать задирала подбородок, демонстрируя всем свои ноздри, лицо Эндлин казалось свинцовым — она понуро опустила голову, избегая зрительного контакта. Поскольку Тео всё еще была совсем рядом, стоило дуэту повернуться к выходу, как она наконец отчетливо услышала слова Урсулы. На этот раз её снисходительность была нацелена прямо на дочь, словно дуло пистолета.
— Честное слово, Эндлин. Все на тебя пялятся, и вовсе не потому, что ты красавица. Неужели ты думаешь, что хоть кто-то из мужчин к тебе подойдет, если у тебя такой несчастный вид? Сотри эту мину и выпрямись. — Затем, пробормотав скорее себе под нос, она добавила: — По крайней мере, один из моих детей знал, как удержать венценосного партнера и решать собственные проблемы.
Урсула, видимо, искренне не понимала, почему её дочь не светится от восторга, находясь здесь, но Тео знала это слишком хорошо — «полезные» замечания её собственной матери до сих пор звенели в ушах, хотя прошел почти год с их последней встречи. Но если сравнивать беспощадность по отношению к дочерям, то Марта Бэлфор использовала словесное перышко по сравнению с палашом Урсулы. И одним из самых болезненных осколков воспоминаний из её собственного прошлого было то, что Урсула была права насчет осанки и настроения дочери, но по совершенно неверным причинам.
Когда Урсулы не было рядом, Эндлин была яркой, веселой и, на неопытный взгляд, уверенной в себе. Но рядом с матерью она походила не на весенний цветок, а на комнатное растение, которое засунули в темный угол — поблекшее, ссутулившееся и по чуть-чуть тянущееся туда, где есть хоть какой-то свет.
Завершив экзекуцию над самооценкой Эндлин, Урсула величественно поплыла из комнаты, проходя прямо мимо Тео. Обычно Урсула не удостаивала фамильяров вниманием. Но сегодня, увидев Тео, она притормозила. Она сверлила Тео взглядом всего секунду, но эта секунда была наполнена таким ядовитым узнаванием, что Тео засомневалась: а вдруг Урсула всё-таки знает, кто она такая? Тео замерла, выбрав тактику полярного зайца: прикинуться частью ландшафта и надеяться, что её не заметят. Кажется, это сработало — Урсула вышла из комнаты, не проронив больше ни слова. Сесили уверяла Тео после кражи, что Эндлин, скорее всего, не посвятила мать во все детали того вечера, ведь она была настолько пьяна, что не смогла бы опознать нападавшего. К тому же Урсула принадлежала к тому типу матерей, которых нападение на дочь волновало меньше, чем то, как поведение, приведшее к этому, отразится на её собственной репутации.
В отличие от матери, Эндлин вступила в контакт. Тео попыталась отвести взгляд, сделав вид, будто узор на скатерти рядом представляет для неё исключительный интерес, но номер не прошел. Когда она снова подняла глаза, чтобы проверить, ушла ли Эндлин за матерью, она обнаружила, что фея смотрит прямо на неё.
Если бы взгляды могли убивать, Тео была бы тяжело ранена или даже лишилась бы конечности; лишь приличия не позволяли лицу Эндлин стать совсем уж звериным. Тео снова ощутила себя в тот момент противостояния охотника и добычи, когда добыча прекрасно знает, что за ней наблюдают, охотник знает, что добыча это знает, и никто не делает первого шага.
Тео подумывала улыбнуться, но это показалось неэффективным — Эндлин никогда её не полюбит. Поэтому Тео в конечном итоге попыталась выразить взглядом сочувствие. Если Тео и понимала что-то в этой ситуации, так это то, каково это — быть на её месте. Но Эндлин никак на это не отреагировала и, развернувшись, решительно зашагала прочь.
***
Лок тоже ушел, отметила она с вздохом облегчения. Тео не собиралась утруждать себя его поисками; если он так сильно хотел с ней поговорить, пусть сам её ищет.
Она бродила по игровой комнате, высматривая Лоуэна. Ей казалось, что выловить его в толпе будет проще простого, учитывая его страсть к вызывающим нарядам.
Сегодня на нем был жилет из розовых пионов, цвет которых казался еще ярче на фоне его кожи цвета сепии и длинных кудрявых черных волос. И это Лоуэн еще поскромничал.
Как-то раз, вдохновившись тропическими птицами, он надел рубашку, которая на высоких нотах вопила так громко, что группа заставила его переодеться через две песни после начала выступления.
И тем не менее, этого ходячего куста, по совместительству — их скрипача, нигде не было видно.
Снаружи игровой комнаты та же история. Как и везде, где она искала. Где бы она ни смотрела, найти его не удавалось, и терпение Тео на этот вечер уже подходило к концу.
Как раз в тот момент, когда она была готова признать его без вести пропавшим и собрать поисковый отряд побольше, она заметила его выходящим на веранду. Словно лосось, плывущий против течения, она пробивалась сквозь поток пьяных гостей, которые ненамеренно толкали её во все стороны, кроме нужной. И с каждой секундой Лоуэн уходил всё дальше. Она попыталась его окликнуть, но голос не мог перекрыть стену смеха и разговоров, отделявшую её от улицы.
Наконец она вытиснулась на край вечеринки и вылетела за двери веранды, как пробка от шампанского, едва не врезавшись в стоявших снаружи людей. Здесь тоже хватало гуляк, но, к счастью, публика была куда спокойнее. А поскольку между людьми оставалось достаточно свободного пространства, она видела всё до самого двора, где и заметила удаляющегося Лоуэна.
— Лоуэн! — позвала она. Он не обернулся и продолжал идти в сторону садов.
По всему своему огромному заднему двору Сесили устроила укромные уголки для тех, кто искал на вечеринке капельку уединения. Скамьи прятались возле статуй, под плакучими ивами или за живыми изгородями при скудном свете фонарей. И сегодня ими явно пользовались по назначению. Тео сняла фонарь со столба и отправилась вслед за легкомысленным скрипачом. И хотя, освещая скамьи и заглядывая за деревья, она натыкалась на кучу возмущенных вздохов и спешное поправление одежды, Лоуэна она так и не нашла.
Чем дальше она уходила от поместья, тем сильнее росла тревога за друга. Он не был склонен к бродяжничеству. Свет её фонаря проигрывал битву окружившей её темноте, не в силах разогнать мрак дальше слабого свечения вокруг, но она не собиралась оставлять Лоуэна здесь одного.
При этом скудном свете она едва-едва видела Лоуэна вдалеке: он стоял на самом краю опушки, за которой начинался лес. На этот раз он стоял к ней лицом.
— Лоуэн! — крикнула она ему. — Вот ты где. Что ты делаешь? Берик послал меня за тобой, мы собираемся снова играть.
Он не ответил. Вместо этого развернулся и вошел в лес.
— Подожди! — крикнула она ему вдогонку. Он и раньше её не слушал, но она всё равно удивилась тому, что он проигнорировал её указание и побрел в чащу.
Тео обернулась. Свет от вечеринки обнимал поместье, заставляя его сиять, точно планета в абсолютной тьме, и она вдруг почувствовала себя очень далеко от дома.
В голове бушевал спор: стоит ли идти за другом в лес и вытаскивать его, пока он себе чего-нибудь не повредил, или же развернуться и позвать на помощь остальных, потеряв его из виду? К несчастью для её навыков критического мышления, крайне нехарактерное поведение Лоуэна обнуляло все доводы каждый раз, когда она уже была готова принять решение.
Теперь она едва различала фигуру Лоуэна вдали.
Не желая его упускать, она вошла в лес.
Лоуэн не ждал, чтобы проверить, идет ли она следом. Свет от вечеринки практически исчез, стоило ей войти под сень деревьев, и она порадовалась своей предусмотрительности — фонарь был при ней. Сейчас главной угрозой для её безопасности были торчащие корни.
Она не могла сказать точно, но понимала: судя по тому, как долго она шла, она уже покинула владения Сесили. Здесь, за пределами безопасности, она чувствовала себя в настоящей глуши, незваной гостьей, вступившей в мир, которому она не совсем принадлежала. По крайней мере, не в нынешнем её обличье. И хотя она знала, в какой стороне поместье, она зашла в лес достаточно глубоко, чтобы больше его не видеть.
Теперь Лоуэна было едва видно. Он вел её по едва заметной оленьей тропе, петлявшей между деревьями сквозь подлесок. Она прибавила шагу, насколько могла.
— Лоуэн? — позвала она.
Показалась небольшая поляна, хотя и её было едва видно. Своды леса над головой были такими плотными, будто на верхушки деревьев надели крышку, из-за чего открытое лесное дно казалось бездной, несмотря на несколько поваленных бревен, разбросанных по земле. К счастью, поляна была маленькой. Она подняла фонарь повыше, отбрасывая его слабый свет на противоположную сторону — до которой было не больше двадцати шагов. Но вот кого фонарь не высветил, так это Лоуэна: тот внезапно как сквозь землю провалился.
Она снова позвала его по имени, решив, что не пойдет дальше этой поляны, чтобы самой не заблудиться. Густая растительность вокруг приглушала звук её голоса, будто она кричала в подушку — ни эха, ни отзвука.
Она вышла на середину поляны и высоко подняла фонарь. От Лоуэна не осталось и следа, даже отпечатка ноги, подтверждающего, что он здесь проходил. Инстинкты и интуиция наконец-то решили присоединиться к ней на этой прогулке и теперь вовсю вопили, что дело нечисто.
Тео развернулась, чтобы уйти тем же путем и позвать друзей. Вместо этого она с размаху врезалась лицом в твердую стену из пустоты и повалилась назад, больно приземлившись. Фонарь выпал из рук и грохнулся на землю вместе с ней, тут же погаснув.