В которой регент торжественно открывает часовую башню
На следующий день после ванны Тео выбрала простое шелковое платье с глубоким вырезом цвета топлёного молока, украшенное принтом из голубых и нежно-розовых цветов. Если бы она одевалась на фейскую вечеринку, цветы распускались бы прямо у неё на глазах, но поскольку её главным событием на сегодня была охота за пропитанием, узор на ткани оставался неподвижным. Она перевязала волосы подходящей лентой и не стала утруждать себя украшениями. Оглядев себя в зеркале и решив, что сойдет, Тео спустилась вниз на поздний завтрак или ранний обед — смотря как относиться к приему пищи в разрезе времени суток.
Сесили уже сидела за большим столом на звериных лапах, попивая чай и вскрывая почту, полную разнообразных писем и приглашений. Они были разбросаны перед ней хаотичной кучей, будто их доставили, просто сбросив с потолка.
— Доброе утро, моя сонная Тео, — произнесла Сесили, перебирая бумаги. Тео ответила на приветствие, а затем поздоровалась и с Финеасом. Когда она села, Сесили материализовала для Тео на её обычном месте простой завтрак из яиц и тостов.
Сесили порылась в своей куче и выудила очередное письмо, запечатанное зеленым воском с оттиском дубового листа, окруженного мелкими березовыми листочками, — королевской печатью регента и его партнера. Она с энтузиазмом вскрыла его и пробежала глазами первую страницу. — Тейс закатывает садовую вечеринку.
Тео казалось, что регент и его партнер, Аймон, найдут любой повод для торжества. От пятьдесят седьмой годовщины установки крошечного фонтанчика в западном саду до приема в честь нового любимого коктейля Аймона — они праздновали всё. Они устраивали гулянья даже по печальным поводам. Тео ни капли бы не удивилась, организуй они бал вместо поминальной службы по случаю четырех месяцев со дня кончины второго по списку любимых комнатных растений Аймона.
— Похоже, нас пригласили на недельное празднование в честь установки новой часовой башни, — сказала Сесили, продолжая изучать бумагу. Почерпнув достаточно подробностей с этой страницы, она перешла ко второй. По мере того как её глаза опускались всё ниже, улыбка становилась всё шире. — Ну надо же, как интересно. — Она взглянула на Тео. — Похоже, твоя игра на арфе привлекла внимание весьма важных персон. Тебя пригласили выступить на вечеринке персонально. А после — чаепитие в личной гостиной регента.
— Группу пригласили играть? — спросила Тео, не потрудившись скрыть шок.
— Нет, — ответила Сесили, перечитывая страницу. — Только тебя. Бенефис твоего таланта. — Если бы глаза Сесили сияли еще ярче, она бы смогла видеть в полной темноте.
— Можно взглянуть? — попросила Тео.
Сесили не возражала и передала приглашение. Первая страница действительно касалась садовой вечеринки со всеми стандартными пунктами. Но второй лист, хотя и был адресован Сесили, был написан для Тео. Простой стиль, но в то же время элегантный. Почерк был аккуратным и лаконичным: приглашается человеческий фамильяр Сесили из Пепельных фэй, Теодосия Бэлфор, для игры на арфе в Сиреневом саду. Далее следовали время и приглашение на чай после выступления.
В целом, приглашение было крайне странным. Увидеть свое имя на любом приглашении фэй — уже само по себе дико. А официальный вызов человеческого фамильяра во Дворец фэй был делом неслыханным. И тем не менее, вот оно.
Она отложила письмо и обнаружила, что Сесили наблюдает за ней, слегка склонив голову набок. — Не могу не заметить, что ты не прыгаешь от радости.
— А я не могу не задаться вопросом: это приглашение, чтобы выставить мой талант как состоявшегося музыканта, или чтобы прогнать меня по Дворцу фэй, как цирковую лошадку?
— Что ж, дорогая моя, мы не можем упустить такое приглашение. Так что, если им нужно зрелище — мы его дадим. Покажем им классный трюк, а потом дадим по зубам. Вечеринка через несколько дней. Я немедленно отвечу на приглашение. А пока мне нужно кое-что подготовить. В любом случае, я позабочусь о том, чтобы ты выглядела сногсшибательно. — С этими словами Сесили выплыла из комнаты, оставив своего фамильяра доедать завтрак.
Для торжества в честь часовой башни регента Сесили сдержала слово: она не пожалела сил, чтобы одеть Тео по высшему разряду, сохраняя истинно восторженный настрой перед перспективой щегольнуть ею перед всеми гостями. Она хотела, чтобы Тео сияла, и Тео сияла — и в прямом, и в переносном смысле — в платье, напоминающем витраж. Само по себе стеклянное платье было бы впечатляющим, но наряд Тео походил на разбитое окно собора, собранное заново в хаотичном порядке: мальстрем зазубренных многоцветных осколков, каскадом ниспадающих вокруг неё. Оно подсвечивалось изнутри, свет мерцал и плясал, будто за ним горел костер. Черные свинцовые переплеты пересекали фрагменты с яростной грубостью. Ткань ощущалась нежной на коже, но случайному наблюдателю казалось, что стекло достаточно острое, чтобы порезаться.
Существовал целый протокол прибытия на вечеринки, который Тео усвоила только после того, как стала гостьей, а не прокрадывалась тайком. Чтобы фэй не материализовались магическим образом друг на друге, правила приличия предписывали приглашенным прибывать в парадное фойе, прежде чем направляться на само торжество. Поскольку у Сесили было приглашение, она смогла перенести себя и двух своих фамильяров прямо во Дворец фэй. Всякому, кто хотел бы явиться без приглашения, пришлось бы идти к парадным дверям и надеяться, что их впустят после тщательного досмотра стражей.
По прибытии группа последовала за толпой через массивный атриум со стеклянным потолком в сад. Насколько Тео могла судить, в его планировке не было ни логики, ни порядка: он обнимал весь дворец с тыльной стороны, простираясь на сотни акров, пока не упирался в лес настолько далекий, что деревья казались написанными маслом. В отличие от садов юности Тео — вспаханных, вымощенных и вбитых в покорность, пока они не станут ручными и готовыми исполнять волю хозяина, — дворцовый сад был неплановым, диким и свободным. Каменные дорожки были расположены так, будто сами выбрали себе маршрут, петляя хаотично, как брошенные клубки пряжи. Прогулка по ним напоминала путешествие по детской карте сокровищ к тайным нишам и скрытым уголкам.
Главный сад был открытым и состоял в основном из фонтанов и статуй, разбросанных по ландшафту. Впервые Тео увидела этот сад ночью, и тогда статуи выглядели ужасающе. Но при свете дня в них не было ничего пугающего. Сад статуй представлял собой смесь всевозможных фигур, включая минотавра, которого она видела в первую ночь. Но на одной из вечеринок вскоре после того, как она поселилась у Сесили, она вернулась в сад и поняла, что эта массивная фигура держит в руках каменные цветы. Остальные изваяния были столь же случайны по тематике и расположению, как и минотавр — будто тот, кто их расставлял, устал на полпути и решил, что любое место, куда он их пристроил, вполне подходит для статуи.
Регент Тейс, облаченный в свою неизменную золотую тунику и такую же золотую корону из дубовых листьев, и его партнер Аймон, на чьем лице играла непринужденно-стильная улыбка, уже восседали на тронах на каменном возвышении у подножия огромной, недавно установленной часовой башни. Построенная как ода роду Дубовых фэй, она была сложена из темно-серого булыжника, но украшена замысловатой резьбой под кору и узловатые ветви, чтобы походить на гигантский дуб. На самой вершине располагались большие часы; их циферблат и стрелки золотились и сверкали на солнце.
Кульминация должна была наступить в полдень, когда часы прозвучат в самый первый раз. Сейчас стрелки показывали, что осталось всего две минуты. Люди начали толпиться у подножия, ожидая, когда стрелки сойдутся в верхней точке. Тео ожидала, что регент произнесет торжественную речь — учитывая, как он обожал быть в центре внимания, — но он вместо этого просто держал Аймона за руку и наблюдал за гостями с восторженным предвкушением.
Стрелки замерли на двенадцати, и часовая башня расцвела. Каменные сучья и ветви, секунду назад стоявшие голыми, ожили, выпустив тысячи и тысячи изумрудных дубовых листьев. Прямо над циферблатом открылась створка, и полилась музыка. Это не был звон одного гигантского колокола или перезвон множества мелких. Это были сотни колокольчиков-курантов, работавших в унисон, чтобы создать прекрасный взрыв звука на каждый удар часов.
Аплодисменты, последовавшие незамедлительно, были громкими и искренними; Тейс, не вставая с кресла, буквально лучился от счастья. Затем он поднялся и со всем смирением, на которое был способен, прижал руку к сердцу и лишь едва заметно склонил голову.
Теперь, когда главный повод для праздника остался позади, фэй и их фамильяры начали расходиться по другим частям сада. Основная часть развлечений, включая танцы и музыку, проходила в других зонах, поэтому перед регентом и его партнером остались лишь самые сдержанные гуляки, предпочитавшие сплетни и словесные шпильки физической активности.
Поскольку в приглашении Тео было указано, что она должна играть в Сиреневом саду, она, Сесили и Финеас направились именно туда. Как только они прибыли, Тео сошла с каменной дорожки на темно-зеленый мшистый ковер. В саду было принято ходить босиком, вероятно, чтобы не растоптать нежные растения. Но Тео это нравилось из-за ощущения свободы: земля под ногами, мягкий и пружинистый мох под пальцами, словно вата. Зачарованные сиреневые деревья вымахали здесь куда больше своих немагических собратьев; их ароматные пурпурные и белые гроздья свисали до самой земли, напоминая глицинию и создавая тенистое убежище от послеполуденного солнца. Сквозь сад вилась река — не из воды, а из колокольчиков. Через цветочный поток были перекинуты мостики, казавшиеся вытесанными из цельных кусков дерева.
В дальнем углу сада, под сиренью, стоял тот самый медноволосый фэй. И он снова пялился прямо на неё с любопытством — будто она была животным в зоопарке, а он ждал, когда она выкинет какой-нибудь номер. Она и представить не могла, чего именно он ждет.
Она повернулась к Сесили, стоявшей рядом. — Сесили, только не смотри слишком явно: на той стороне сада стоит медноволосый фэй. Видишь его?
Сесили театрально и медленно обвела взглядом всех присутствующих, не задерживаясь ни на ком конкретном. Закончив осмотр, она сделала большой глоток вина. — Вижу. Честно говоря, посмотри я на него чуть дольше — и уснула бы. Кто это?
— Я надеялась, что ты знаешь. Он приходит на твои вечеринки и делает ровно то же самое, что и сейчас. Просто стоит в углу и смотрит.
— Странно.
— Очень.
Но, к сожалению, размышлять об этом дольше она не могла. Пришло время выступать.
Столики, расставленные по всему саду, были заняты фэй; те, кому не хватило мест, прохаживались между ними. Похоже, на её выступлении будет аншлаг, насколько позволяло пространство сада. Арфа стояла на небольшом возвышении между двумя огромными сиреневыми деревьями, рядом уютно примостилось сиденье. В данный момент на инструмент никто не обращал внимания. Но Тео была уверена — это ненадолго. Все дни между получением приглашения и сегодняшним торжеством она провела за репетициями, приняв слова Сесили близко к сердцу. Если её вызвали сюда, чтобы показать «фокус для вечеринки», она выдаст им лучший в их жизни.
Под напутствие Сесили: «Сломай ноготь — а если всё пойдет прахом, скажи, что мы не знакомы», — Тео подошла к арфе. К тому времени, как она закончила быструю настройку и разминку, большая часть гостей в саду повернулась к ней, а разговоры утихли, подавленные вибрирующей в воздухе музыкой. Как только инструмент был готов, она начала играть.
Сейчас было не время для веселой, легкой и ритмичной музыки для танцев. Ей нужно было кое-что доказать. Её первая пьеса была вихрем звуков — сложным и головокружительным, где одна ошибка означала крах всей мелодии. Но уверенность в собственных пальцах, в ощущении струн арфы на коже была единственной константой в её жизни, и она знала, что не дрогнет. Её пальцы порхали по струнам с точностью хирурга, когда на кону стоит чья-то жизнь.
Песня закончилась на тоскливой ноте. Тео поняла, что поймала их на крючок, когда ответом ей стали не бурные аплодисменты, а широко распахнутые глаза, ошеломленные лица и бокалы, готовые вот-вот выскользнуть из рук. Сесили тем временем сияла с торжествующим видом. Появился и Лок: он стоял под сиренью, наблюдая за ней с прикованным вниманием.
Но отдыха не будет. Она сразу перешла к следующей композиции. А затем — к новой. Каждая отличалась по тону, каждая стремилась превзойти предыдущую по сложности.
Наконец она подошла к своему венцу программы: она уже уложила их на лопатки и не собиралась брать пленных — пришло время для решающего удара. Это была «Мука в ре-миноре». Кавалькада — одновременно пугающая и брутальная, пронесшаяся сквозь аудиторию. Тео была не арфисткой, она была генералом. Ноты звучали как боевой клич, а арфа будто сама осознавала, что стала оружием войны. Тео вложила в это выступление всё, что у неё было. Если они думали, что могут её принизить, она покажет им, насколько это невозможно.
И когда песня закончилась, она почувствовала в сердце легкость, которой не ощущала очень, очень давно.
Тео встала, наконец признавая присутствие толпы. И они, в свою очередь, обрели дар речи, разразившись аплодисментами. Она присела в реверансе ровно настолько, насколько нужно. Не слишком низко, чтобы они не заподозрили в ней подобострастие, и не слишком официально, чтобы не подумали, будто её выступление — пустяк. Лишь выпрямившись, она заметила в самом конце сада регента Тейса: его глаза были влажными. Но прежде чем овации стихли, он уже развернулся и ушел во дворец.
Тео покинула сцену и направилась к Сесили. Фея вручила ей бокал вина, как только та подошла.
Сесили ухмыльнулась: — Убийство аудитории посредством музыки. Должна сказать, это отличный фокус для вечеринки.
— Они хотели зрелища, — Тео пожала плечами с улыбкой.
— Ты им его определенно обеспечила. Обязательно упомяни моё имя, когда будешь толкать благодарственные речи.
Толпа понемногу возвращалась к своему обычному состоянию до концерта, и Тео увидела, что Лок всё еще стоит под деревом. Обретя новообретенную легкость и желая двигаться вперед, Тео направилась к нему, чтобы наконец поговорить.
***
Лок наблюдал за её приближением, и с каждым её шагом его улыбка становилась всё шире. Он был в своих обычных черных брюках и тунике цвета грозовой тучи с серебряными листьями ясеня, вышитыми на рукавах и воротнике. Его волосы были зачесаны назад, обнажая выбритые виски и заостренные уши.
— Тео, это было невероятно, — произнес он. — Я никогда не видел ничего подобного.
Она усмехнулась, понимая, что это искренний комплимент.
— Спасибо.
Разговор на этом прервался. Они смотрели друг на друга, не зная, что сказать дальше.
— Мы можем поговорить? — рискнул Лок. Случайному прохожему он мог показаться расслабленным. Но хотя на его лице играла непринужденная улыбка, Тео видела, что он нервничает — от едва заметного перетаптывания с ноги на ногу до рук, которые он засунул в карманы. — Хорошо. Я уже давно пытаюсь с тобой поговорить. — Он нервно рассмеялся. — Кажется, каждый раз, когда я пробую, мне что-то мешает. Вот недавно даже моя тетя явилась, из всех возможных людей.
— Это было странно, — согласилась Тео. — Не припомню, чтобы она когда-либо бывала на вечеринках Сесили. Что она там делала?
Лок закатил глаза.
— Понятия не имею. Сказала, ей нужно обсудить со мной что-то насчет виноградника, но могла бы просто прислать письмо.
Беседа снова завяла; уголки их губ дергались, будто они лихорадочно соображали, что бы еще добавить. Тео не знала, как его подстегнуть. Вместо этого они продолжали пялиться друг на друга.
Прежде чем оба успели скончаться от неловкости, Лок глубоко вздохнул.
— Чтобы тебя не задерживать, скажу прямо. Тео, мне тебя не хватает. Мне не хватает нашей дружбы. Я надеялся, что мы могли бы попробовать еще раз.
— Мы и так друзья.
— Разве? Мне кажется, большую часть времени мы притворяемся друзьями ради группы, но это наш самый длинный разговор с тех пор, как ты здесь появилась. Послушай, я знаю, что ты, вероятно, всё еще хранишь чувства к Казу, и я понимаю это. Я не ищу романтики — я просто хочу, чтобы меня снова считали твоим другом. Можно?
Имя Каза, произнесенное вслух, отозвалось в груди разрядом молнии. И Лок говорил это вовсе не жестоко или язвительно. Он знал о её чувствах и не пытался их изменить. Это разительно отличалось от того раза, когда он советовал ей остерегаться бывшего фамильяра Сесили.
Возможно, Лок действительно говорил искренне.
Каз не вернется. И, возможно, для Тео пришло время принять это и начать двигаться дальше.
— Я бы очень этого хотела, Лок. Буду честной: я не знаю, как начать всё сначала. Но я готова попробовать.
Он просиял.
— Думаю, начать стоит с того, чтобы ты вела со мной беседы, которые не вращаются исключительно вокруг твоей потребности посетить уборную.
Она рассмеялась.
— Не думала, что ты заметил. Впрочем, кажется, именно ты первым упомянул туалеты в этом разговоре.
Как раз когда Лок собрался парировать, к ним подошел кто-то третий.
Медноволосый фэй, почти инкогнито в своей серости, не сводил глаз с Тео.
— Теодосия Бэлфор, — произнес он скорее утвердительно, чем вопросительно.
Терпение Тео, которое до этого сочилось из неё по капле, окончательно иссякло. Не заботясь о том, чтобы скрыть раздражение, она повернулась к нему.
— Сейчас неподходящее время. И вот это — то, что вы меня преследуете и пялитесь, — уже давно миновало стадию «странно» и теперь дрейфует где-то в районе «жутко и нелепо». Если бы вы подошли и спросили прямо, я бы, скорее всего, согласилась. Но раз вы перешли к слежке на новом месте, мне придется сказать «нет». Нет, вы не можете играть в нашей группе. И прежде чем вы начнете взывать к моей совести, знайте: группа со мной согласна. — Тео надеялась, что звучит достаточно сурово, чтобы он поджал хвост и убрался восвояси от стыда.
Увы, нет.
— Прошу прощения? — переспросил он, отшатнувшись так, будто она на него замахнулась. — Мне нет никакого дела до вашей маленькой группки.
— Тогда брысь отсюда, — бросила она, раздосадованная тем, что её попытка проявить смелость и поговорить с Локом была сорвана этим назойливым фэй — будто он специально выжидал идеальный момент для саботажа. В сердцах она замахала на него руками, точно отгоняла надоедливое животное.
Он не сдвинулся с места и вместо этого отчеканил:
— Теодосия Бэлфор, фамильяр Сесили из Пепельных фэй, вы должны немедленно проследовать за нами.