Она проснулась, потому что у неё ужасно замёрзли ноги. Она нехотя открыла глаза. В бледном предрассветном свете она увидела вокруг себя снег, костер и сидящего неподалеку Да Верна. Он задумчиво смотрел на нее.
В мгновении ока она вспомнила, что провела эту ночь не в тёплой хижине, и что ей вообще не следовало спать.
— Что случилось? — она тут же села. — Я заснула? Что с мальчишками?
Она подскочила на ноги, придерживая потрепанный красный плащ, из-под которого торчали босые ноги.
— Я…, — она удивленно замолчала, заглядывая под него. — Ты меня раздел?
Мужчина подцепил палкой угли и отбросил в огонь, удерживая в руке дерево. Искры с шипением взвились вверх.
— Нет, ты сама разделась, — он поднялся. — Ты не помнишь.
Он не спрашивал, а утверждал, тем не менее, она покачала головой в ответ. Он подошел и схватил ее за плечи, словно подбадривая. Это вызвало в девушке тревогу, она едва не сорвалась на крик.
— Почему я не помню? — прошептала она, ощущая нарастающий ужас.
— Послушай, эти двое в безопасности. Они не изменились, они проспали, как дети, — также тихо ответил он. — Но вот их отцы, вероятно, скоро придут сюда, поэтому ты должна быть храброй. Если они спросят тебя, откуда был вой, ты скажешь, что это был я. Во время полнолуния я всегда ощущаю беспокойство, им это известно, они поверят.
— Да Верн..
— Ты не сделала ничего плохого. Ты в безопасности.
— Нет.., — ее голос сорвался, когда она поняла ужасную правду. — Я не хочу!
— Успокойся, не плач, — волкар большим пальцем стер с девичьей щеки первую слезинку. — Я все обдумал, мне все равно. Я буду следить за тобой каждое полнолуние.
— Что ты такое говоришь? — она недоверчиво покачала головой.
Он крепко схватил ее за плечи.
— Не думай об этом сейчас, — попросил он. — Оденься, а потом разберемся с этими двоими, и поедим чего-нибудь. Не нужно ничего говорить, пока тут люди. В эту ночь ничего не произошло. Твоя долина в безопасности. Ты меня слышишь? Вен… — он обхватил ее лицо руками.
Хранительница выглядела так, словно мыслями была где-то очень далеко и ничего не слышала. Да Верн решительно заглянул ей в глаза.
— Я не справлюсь, — прошептала девушка, пряча взгляд. — Они поймут, что я вру. Да Верн, я здесь..
— Тише, тише! — он крепко прижал ее к себе. — Они ничего не узнают. Эти двое так и не превратились, так что для крестьян в долине оборотня нет. Нет, понимаешь?
Она проглотила слюну, пытаясь перебороть подступающую тошноту и сдержать навернувшиеся на глаза слезы. Мужчина опасался, что она не сможет сохранить спокойствие при жителях долины.
— Одевайся! — он поднял брошенную на снег одежду хранительницы. — Времени нет. Успокойся, Венда!
Его суровый тон немного привел её в чувство. Главное — оставить отчаяние на потом. А пока нужно притвориться. Она кивнула, вытерла лицо ладонями и принюхалась к ним, а после скинула плащ и оделась так быстро, как только умеет одеваться мужчина, стоя голым на морозе. Она была уверена, что эта ночь закончится ее простудой, и рефлекторно подумала о том, что теперь её неприятности куда серьезнее насморка.
Они развязали мальчишек, а те долго приходили в себя, растирали затекшие запястья и выпрямляли больные спины. При этом стонали так, словно это не их освободили от подозрений в оборотнях. Гостовит и Вастир пришли вместе, как раз в тот момент, когда Венда распутывала веревки, сковывающие лодыжки запертого в сарае Ирке. Садко стоял рядом, растирая руками спину и болезненно постанывая, а прямо у двери стоял Да Верн, равнодушно подпирая стену.
Увидев парней целыми и невредимыми, отцы заулыбались, словно два солнышка. Мельник обнял сына, счастливый, не обращая внимания не его протестующие вопли и жалобы на онемевшее тело. Тем временем Пасечник подбежал, чтобы помочь травнице, а когда Ирке, наконец, освободили, он притянул его к себе и смачно поцеловал в лоб.
— Хвала Велесу! — Гостовит покачал головой недоверчиво. — Поверить не могу, что все наконец-то закончилось! Вот ведь счастье!
Венда ухмыльнулась, хотя в какой-то степени она искренне была рада, что с мальчишками было все в порядке.
— Спасибо, Хранительница! — откашлялся Ирке, потерев руками плечи для лучшего оттока крови. — Ты, видно, падаешь с ног от усталости. Из-за нас вы двое, наверное, продрогли до самых костей. У тебя вон и глаза красные от мороза, как у кролика!
Он засмеялся, и отец тут же захохотал, поскольку человеку мало для счастья нужно, лишь выпустить из себя радость и облегчение.
— Днем отосплюсь, — ответила она, мобилизуя все силы, чтобы напустить на себя веселое настроение. — Важно, что ночь прошла спокойно.
— Ну, не знаю, — Садко подошел к ним с огромными, словно блюдца, глазами. — Я такой вой слышал, что волосы дыбом встали.
— Да, и я тоже слышал! — кивнул Ирке. — Да так близко! Я уже было испугался, что это ты, Садко! — выпалил он, не задумываясь, и тут же ему стало стыдно, но его друг лишь пренебрежительно фыркнул.
— Вот не дурень ли ты? Ты ж знаешь, что я не надевал накидку.
— Да знаю я! Бес меня попутал, — засмеялся молодой Пасечник. — Из-за этой ночи в голове все попуталось.
Венда постаралась скрыть нервозность, уделив все внимание сворачиванию веревок. Она хотела, чтобы они поскорей ушли, чтобы она могла больше не притворяться.
— Про какой это вой они говорят, Венда? — Вастир вроде не волновался, но все же решил прояснить ситуацию.
Хранительница бросила на него мимолетный взгляд, а затем кивком головы показала на волкара у стены.
— Полнолуние, — бросила она задумчиво.
Крестьяне все как один посмотрели на Да Верна и улыбки исчезли с их лиц. Они и позабыли, что он стоит рядом. Было странно находится в одной комнате с монстром, которым они пугали собственных детей. Было видно, что Ирке и Садко стало боязно. Больше они ни о чем не спрашивали. Они быстро обнялись, рассыпаясь в благодарностях, и отправились восвояси, чтобы отпраздновать благую весть.
Венда даже не стала смотреть, как они уходят. Она вышла из сарая и скрылась в хижине, с порога бросилась в кровать, и зарылась в шкуры с головой. Она попыталась подавить отчаяние, переждать нахлынувшие чувства, успокоиться настолько, чтобы начать мыслить трезво и столкнуться с новой проблемой. Да Верн разжег огонь в очаге, сел на пень и стал ждать.
Все твердили Атре, что нужно себя поберечь. Она и вправду пыталась. Особенно, когда нужно было привезти дрова, а ей не хотелось выходить на мороз, или же когда свинья, которую забрали на зиму в дом наложила кучу, и кому-то нужно было прибирать за ней. Да, она все чаще чувствовала, что ей становится хуже, у нее кружилась голова, и тогда ей пришлось прилечь.
Люс все это терпел, хотя все чаще и чаще делал жене замечания про ее лень. Он был мягким, но отнюдь не глупым и уже тем более не слепым. Если бы Атра не была так занята собой, то, возможно, заметила бы, как сильно его огорчила свадьба Яды и Лендава. Каждая встреча с бывшей возлюбленной ощущалась как удар в сердце. В отличие от дочери мельника, он не забыл о проведенных вместе мгновениях. Он частенько сидел, уставившись в огонь очага, вспоминая выражение глаз Яды. Когда он мокрый и запыхавшийся вынес ей венок, выловленный на Русалью Неделю из озера, или запах малины, которой она неизменно пахла во время их первого танца. Люс тосковал и месяцами не находил утешения. Работа и обязанности по хозяйству на короткое время помогали позабыть, однако холодный взгляд жены сразу напоминал, что не с этой женщиной он хотел бы делить жизнь, кров и покой.
Атра не обращала внимания на его боль, которую, он впрочем, старался прятать от всех людей. Девушка относилась к мужу скорее как к слуге или домашнему животному, не заботясь: хорошо ему или плохо. Она знала, что он все равно останется с ней. Они были обречены на совместную жизнь. Он ей нравился, она знала, что ей мог достаться кто похуже. Однако она его совсем не любила. Она не любила никого кроме себя. Она даже не была уверена, что любит ребенка, которого хотела вернуть. Она лишь знала, что хочет вернуть его. Он принадлежал ей.
Через месяц после родов, она почувствовала себя совершенно здоровой, хотя иногда позволяла думать другим людям иначе. Однажды она решила, что с нее довольно, он ждет ее, и она сама должна позаботится о своих делах. Как когда-то Венде, и ее дорога через лес доставила ей немало хлопот. Мокрый от снега подол платья неприятно тянул вниз, а мороз щипал нос, даже если приложенные усилия согревали остальную часть тела. В снегоступах она шла гораздо медленнее, так что к тому времени, когда она добралась до места, казалось, пришли столетия. На короткое мгновение ей показалось, что она заблудилась, слоняясь средь деревьев, но потом она уловила запах дыма, и чуть правее, между стволами деревьев показались скалы. Она направилась туда, кляня всех и вся от усталости.
Хижина ведьмы была похожа на большой дымящийся седой сугроб. То, что летом было ароматным, жужжащим насекомыми садом, теперь было лишь пустырем, занесенным снегом. Гладкий наст нарушали лишь торчащие там и тут сухие палки. Атра кропотливо преодолела последние несколько десятков шагов, отделявших ее от двери в хижину. С низенькой крыши свисали огромные сосульки, делая вход еще меньше, чем он был на самом деле. Девушка задумалась, каким тогда входом пользовалась ведьма, поскольку на снегу были лишь многочисленные кошачьи следы. Они разбегались во всех направлениях и были даже на крыше. А что если ведьма обращалась кошкой? Так было гораздо удобнее передвигаться в лесу зимой.
Она постучала, доски заскрипели, словно от одного стука могли поломаться. Если и так, это был весьма неудачный способ начать разговор с владелицей избушки. То, что дерево выдержало, казалось само по себе проявлением магии, не иначе.
— Входи! — раздался приглушенный голос.
Атра съежилась, стараясь не ударить голову о сосульки, и каким-то образом протиснулась внутрь. Запах, который ударил ей в нос, едва не заставил немедленно развернуться и убежать прочь. У нее закружилась голова, глаза остекленели от слез, но она храбро выдержала и прикрыла за собой дверь.
— Чего ты хотела? — буркнула старуха. Она сидела у очага, и огонь бросал призрачные отсветы на ее морщинистое лицо.
Свернувшись калачиком, спрятав ладони в какой-то грязной тряпке, который она использовала в качестве пледа, она выглядела так, словно ее пробудили после зимней спячки. Атра вынула из-за пазухи бутылку лучшей настойки.
— Я пришла за помощью.
— А то я бы не догадалась, если бы меня не четвертовали, — усмехнулась ведьма. — Ничего, другие-то все равно ко мне не приходят. Я тебя помню, сволочь. И чего же тебе надо?
Ну, я-то уверена, что ты меня помнишь, ехидно подумала Атра. Она не была бы собой если б не испытывала ни малейшего удовлетворения, вспоминая, как старуха вышла к ней в их последнюю встречу. Только тогда она была еще беременна и искала способ, как извести плод.
— Демоны забрали моего ребенка, — бросила она, не оборачиваясь. — Я хочу его вернуть, но не знаю где и как искать.
Ведьма прищурилась и вся обратилась в слух. Она не могла не знать об этом.
— У хранительницы своей спроси, — пренебрежительно хмыкнула та. — Такая она у вас умная, наверное она и знает.
— Дерьмо, ничего она не знает! — яростно дернулась Атра. — Я родила еще до нового года, а она до сих пор ничего не сделала! Теперь вообще в селе носа не показывает, в последний раз ее крестьяне перед полнолунием видели. Я бегаю по углам с волчьими глазами, и лишь боги ведают, где мой мальчик!
Ведьме было приятно послушать, как девушка брызжет ядом на дочь хранителя, но при воспоминании о волкаре едва заметно вздрогнула. Значит, вернулся, правду ей кот говорил. Значит, не ошибся зверек. И он до сих пор не пришел к ней. Она растянула губы в беззубой улыбке, ухмыляясь тем непристойностям, которые возникли у нее в голове.
— Так тебе и надо, — хихикнула она, качая лысоватой головой.
Атра замолчала, сбитая с толку. Над чем смеется старуха?
— Помогите, пожалуйста! В вас моя единственная надежда!
Раньше она думала, что бросится на колени, но теперь не смогла, и не только из-за гордости, но и потому, что безумная старуха не поощряла подобные выразительные жесты. Старуха перестала улыбаться. Она пронзительно посмотрела на девушку, словно смотрела не в лицо, а в душу. Потом, хрустнув коленями, встала, и медленно подошла к Атре.
— Ты, сволочь, другая, — пробормотала она. — Я что-то чувствую в тебе, не только кладбищем от тебя несет. От кого ты?
— От строгого рыбака, — послушно ответила Атра.
— Ах…, — Ведьма встала, зияя ртом. Вонь ее дыхания закружила девушке голову, но она выдержала. Присутствие этой противной старухи делало её столь же уверенной, но в тоже самое время она боялась пошевелиться.
— От него?! — бормотала баба, словно ей открылась некая вселенская истина. Она отпрянула от Атры, смерила ее взглядом с ног до головы, затем обхватила подбородок когтистой ладонью и повернула в обе стороны.
— Ты справишься, девочка, — заявила она, ничего не объясняя.
То, что из «сволочи» она превратилась в «девочку», Атра посчитала хорошим знаком.
— Как? Как мне справится самой? — откашлялась она. — Помогите мне, пожалуйста! Умоляю!
— Не. Я с ними связываться не хочу. Своих неприятностей хватает.
— Они что, настолько страшные? Кто они? Вернее.., — поправилась Атра, — что они такое? Кто они?
Ведьма вернулась на свое место у очага и опустилась на пенек измученно всхрюкнув.
— Надо было раньше спрашивать, прежде чем подол задирать, — презрительно фыркнула та. — Не учили тебя, сволочь, хорошенько узнать того, кому даешь?
— Я была молода и глупа!
— Да, да. Бедный наивный младенец, — прорычала старуха, после чего замерла. — Пошла вон из моей избы.
— Но..
— Пошла вон, говорю. Пусть хранительница ваша советует. Я с удовольствием погляжу.
Атра открыла рот, сделав шаг вперед, встревоженная, но сдержалась от дальнейших вопросов. Она развернулась на каблуках, что вероятно, вышло бы куда эффектнее, если бы в тесной избушке она не зацепилась головой за пучки трав, свисающие с потолка, и не повалила ивовый веник, прислоненный к стене. Согнувшись почти наполовину, она выползла из хижины.
Ведьма смотрела на огонь, совершенно равнодушная к шуму падающей метлы и захлопнувшейся двери. Мыслями она была далеко отсюда.
— От рыбака, — заворожено прошептала она. — Ну-ну. Вот и всё…
Венда ничего не могла изменить, поэтому ей пришлось как-то с этим жить. Ей пришлось нелегко, но она как-то пыталась вписаться в сложившуюся ситуацию. Ей нужно было держаться подальше от людей, обрести баланс. С ней был Да Верн, а значит уединение было неполным. Травница иногда задавалась вопросом, смогла бы она взять себя в руки быстрее не будь с ней рядом мужчины. При нем она становилась мягкой и слабой, или, по крайней мере, мягче и слабее. Нежели в те времена, когда ей нужно было полагаться лишь на саму себя. Тогда у нее не было иного выхода, потому что нужно было продолжать доить корову, готовить еду, собирать дрова. Но и не было кому пожаловаться. А жаловаться ей вышло будь здоров, только морали вредило похуже, чем одиночество.
— Хорошо же меня твой Бог устроил, — фыркнула она от бессильной злости. — Год жизни, хорошо ему теперь. Гусыня глупая, я думала, это пустяк, а он из меня оборотня сделал!
— Я бы, на твоем месте, следил за словами, — произнес Да Верн, а после добавил, — Жалеешь?
— Нет.
Она просто разозлилась и проклинала собственную наивность. Через некоторое время отчаяние, слезы и разговоры об одном и том же утомили ее до невозможности. Ей казалось, что она устала возвращаться к одному и тому же, и ей нужно заняться чем-то новым. Она понемногу вытаскивала себя из болота отчаяния и начала настраивать себя на то, как покорить свою новую неизвестную сторону.
— Может, мне стоит уйти, — сказала она как — то вечером после ужина.
Да Верн вопросительно посмотрел на нее, на миг прекратив жевать хлеб.
— Куда? — спросил он.
— Не знаю, подальше отсюда, в какую-нибудь пустошь. Я слышала рассказы, что люди, на которых было наложено проклятие оборотня, иногда так делали, чтобы не навредить другим. Тогда, может, и мне так сделать? Я вернусь через год, когда клятва потеряет силу.
Он пожал плечами и снова принялся за еду. Мало что могло оторвать его от этого занятия.
— Если хочешь, мы уйдем, мне все равно. Уйдем в горы, прибьемся к какой-нибудь стае, найдем пещеры, в которой ты смогла бы жить как человек. Может быть, так будет даже лучше, по-крайней мере, эти неудачники не будут с расспросами приставать, беспокоить тебя, просить тебя подвергать опасности свою жизнь. Мы станем свободными.
По мере того как он говорил, он казался все более очарованным своим рассказом. В отличие от Венды, которая, слушая его, чувствовала, что на самом деле у нее нет никакого желания уходить куда-либо.
— Ага, — выдохнула она. — Знаешь, я, наверное, надеялась, что ты тоже захочешь пойти со мной. Вот только если я уйду, кто позаботится об этих людях? Кто станет их хранителем?
— А нам какое дело? Кто-нибудь все равно останется, это не наша проблема.
— Да, я снова забыла, что я разговариваю об этом с тобой.
— Чувствую, никуда мы не уйдем, да? Жаль, было бы здорово. Только мы, горы и леса. Никаких обязательств перед стаей, — поморщился он.
Венда встала и налила в кружку молока. Да Верн тут же подставил свою.
— Да, конечно.. никаких, — пробормотала травница. — Но я, кажется, связана с долиной. Мне не хочется покидать их, но и оставаться я боюсь. Во время полнолуния это сработало, но что, если я кого-нибудь убью? Я не смогу остановиться.
— А, вон оно что. Это всего лишь лю… — Он не закончил, потому что сразу понял, что этот аргумент будет ошибочным. — Всего год, — вместо этого сказал он. — Даже меньше, два месяца уже прошло.
— Да, всего год.
Она тяжко вздохнула. Пока что не произошло ничего необратимого, она никого не лишила жизни, никто не узнал кем она стала. Постепенно разум и решимость преодолели отчаяние. Она не была бы собой, если бы сдалась без боя.
— У нас еще есть время до полнолуния, — сказала она. — Нужно будет что-нибудь придумать.
— Ты каждый раз сможешь бегать с волками, — бросил волкар таким тоном, словно сыпанул ей под ноги бриллианты. — Я велел им не презирать тебя. Они меня слушают. Вопрос в том, захочешь ли ты. Это то еще безумие, что ты не сможешь контролировать.
— О, как ты великодушен, — ответила она мрачно. — Но я бы предпочла быть обездвиженной, запертой, связанной, да что угодно. Не хочу повстречаться даже с тенью человека. Хотя если бы это был кузнец или кто-то в этом роде.. — Они оба улыбнулись, хоть и без преувеличенной веселости.
— Веревки меня не остановят, — продолжила она размышлять вслух. — Ты смог бы отправиться за серебряными целями, но успеешь ли ты вернуться?
— Если я оставлю тебя в цепях на всю ночь, ты, вероятнее всего, их не порвешь, но их прикосновение наверняка причинит тебе боль. Не думаю, что это лучший выход.
Она нахмурилась. Об этом она не подумала. Целая ночь мучений ее не искушала.
— И что? А если обычные цепи? Кандалы какие-нибудь? Пришлось бы попросить об этом кузнеца..
— Ты разорвешь их в мгновении ока.
— Неужели я стану такой сильной? Но, ради Рода, я даже ничего не помню о превращении!
Да Верн только серьезно кивнул.
— Ты словно ходила во сне. Неторопливо сняла с себя одежду.
— Я знаю! А раньше? Когда мы спали в ту ночь, когда ты только вернулся из-за Синих Вод. Тогда было полнолуние, а на следующий день Лендав сказал, что слышал вой в долине. Видимо, я встала, выбежала в лес, а утром проснулась рядом с тобой как ни в чем не бывало. Я должна была отпереть дверь.. только я ничего не помню!
— Я тоже. Я был измотан.
— Жутко, — травница покачала головой, прогоняя это видение. — Представь, ведь я могла убить господина Ярта, какого-нибудь ребенка или тебя, а сама даже не вспомнила бы об этом!
— Ну, не начинай, — он поднял руку. — Я бы, наверное, смог тебя одолеть. Помни, я ведь великолепен.
— Да, да. Но ведь на самом деле мы ничего не сможем сделать, чтобы меня остановить? Я не хочу рисковать целый год во время каждого полнолуния, что я убью кого-нибудь.
Волкар беспомощно развел руками.
— Может, уйти в горы? Только мы, снег и свобода.. нет? Ладно.
Некоторое время они размышляли молча. Венда встала из-за стола и начала переставлять чашки и горшки, складывать одежду, заправлять постель, простая рутина, чтобы занять руки. Она чувствовала как под ногами у нее начинает гореть пол.
— Собственно.., — начал было Да Верн, но замолчал, задумавшись над мыслью, мелькнувшей у него в голове. — Хотя нет. Ты должна оставаться в сознании. Нужно просто запереть тебя где-нибудь.
— Ну, да, — грустно ответила она, — но где? Я же выбью любую дверь.
— Какую дверь? О чем ты говоришь? — перебил он ее. — Моя идея гораздо лучше. В западных пещерах есть довольно много гротов, один из них подойдет идеально. Прошлой зимой я иногда там спал. Снаружи его можно прикрыть обломком скалы, который частично перекрывает вход. Даже у оборотня не хватит сил, чтобы выбить его. Вот только я сам не так силен, чтобы запереть тебя.
Венда слушала, и голова уже работала вовсю, окрыленная новой надеждой.
— А этот обломок очень большой? — спросила она.
— Очень. Для меня слишком тяжелый, я уверен. Я не смогу тебя запереть. И если бы я сам смог сдвинуть его, значит, и ты бы смогла в обличии оборотня. Впрочем, и говорить нечего, этот валун — громадная скотина!
— Это здорово! — просияла она. — Завтра же отведешь меня туда, мне нужно увидеть самой, но звучит многообещающе.
Видя озабоченность и непонимание на его лице, она добавила с загадочной улыбкой.
— Я знаю кое-кого, что сдвинет нам этот валун, даже если он будет размером с грозовое облако.
— Конечно же, я смогу его сдвинуть. Он не выглядит тяжелым.
Ландав почесал затылок, разглядывая каменный валун. Затем уперся ногами в землю и навалился плечом на камень. Вопреки всему ему все же было трудно, поскольку он ахнул, но скала пошевелилась и с неприятным стоном заслонила все же вход в пещеру.
— Отлично! — Венда хлопнула в ладоши. — Если ты сможешь ее сдвинуть назад, то просто идеально.
Он лишь пренебрежительно фыркнул в ответ.
— Я могу катать этот камешек туда и сюда, если нужно.
— Я все больше и больше радуюсь, что позволила тебе остаться в нашей долине. Хорошо, идем отсюда. В западных пещерах у меня мурашки по коже, — вздрогнула она. — К счастью, не только у меня, так что надеюсь, что никто случайно не забредет сюда и не раскроет мою тайну.
Они направились в сторону деревни, пробираясь между лысыми стволами деревьев, слишком довольная собой Венда и весь из себя надменный погодник. — До сих пор не могу поверить, что ты угодила в это болото, — пробормотал он.
— Проклятие будет действовать только год, — небрежно ответила она. — Я справлюсь.
— Плохо, если хранительница понадобится, чтобы прикончить какое-нибудь чудовище во время полнолуния.
— Да, — хмыкнула она. — Такая задача мне временно не по силам. Давай будем надеяться, что я как-нибудь смогу все уладить. А пока подумаем о ближайшем полнолунии. Ровно через семь дней ты должен прийти ко мне до захода солнца.
— Но что я скажу Яде? — встревожился Лендав.
— Придумай что-нибудь. В конце концов, ты же погодник, скажи, что тебе нужно прогнать снежные облака или что-нибудь в этом роде. Не знаю, это уже твое дело, но ни в коем случае ей нельзя говорить правду. Яда для меня как сестра, и именно поэтому я знаю, что хранить тайны она не сможет. Лгать она тоже не умеет. Удивительно, как она еще никому не сказала, кто ты такой на самом деле. Должно быть, она тебя очень любит.
Погодник сопел, пока Венда устало отряхивала сапоги от снега.
— Я вот что думаю, — ответил он. — Однажды она сказала, что если узнает, что я нашлю на другую чаровной сон, на облака я вернусь уже без яиц.
— Любовь, — рассудила хранительница вздохнув. — Да, знаю. Но представь ее лицо, когда ее отец, Вастир, как-то утром бросил, что ему привиделся сон обо мне.
Венда фыркнула от смеха.
— Смейся, смейся, — серьезно ответил погодник. — Мне вот смешно не было. Людям часто снятся сны о других людях, и мне нет нужды навещать их при этом ночью.
— Но ведь и Вастир дал тебе отличное оправдание, не так ли? Если ты будешь снится какой-нибудь девушке во сне, ты сможешь сказать, что приснился отцу Яды. Глупость какая. Только не говори, что ты сам не думал об этом.
Она бросила на него косой взгляд и увидела, как улыбается себе под нос, все шире и шире.
— Ну-ну! — остановила она его. — Запомни, договор заключался в том, что ты остаешься с ней до самой старости. С другими девками покончено.
— Я помню, — он улыбнулся еще шире, обнажив красивые ровные зубы. — Но то, что ты упомянула об этом, говорит о том, что мне кажется, ты ищешь способ, чтобы и я смог навестить тебя во сне.
— Что? — возмущенно фыркнула травница. — Не льсти себе.
— Конечно, я знаю, что ты не признаешься. Я знаю, что моя сверхъестественная сила производит впечатление на девушек: молодых и старых.
— А ты скромный..
— Признай, что и на тебя тоже. Я знаю, что тебе положено быть опасной и строгой, но ведь я тебе нравлюсь, да? — Он понимающе подмигнул, лукаво ухмыляясь.
Травница покрутила пальцем у виска.
— Лендав, ты глуп, что моя корова.
— Ты тоже мне нравишься, хранительница.
Она закатила глаза, но сдержать улыбку не смогла. Они почти добрались до хижины, поэтому Венда легко сменила тему:
— Просто будь здесь через семь дней.
— Как прикажешь! — погодник поклонился, словно дворянин, после чего ушел, тихо насвистывая.
Хранительница вернулась в теплую хижину, с удовольствием снимая на пороге неудобные зимние сапоги, и уже от самых дверей почувствовала тепло, исходящее от очага. Она предпочитала лето зиме.
Время до полнолуния шло слишком быстро. Травница пыталась искать информацию о демонах с кладбища, несмотря на то, что ни один не подходил под описание в бестиарии существ.
— Они ближе всего, пожалуй, к обычным мстительным духам, — размышляла она вслух вечером, за день до полнолуния. — Но если они призраки, то чьи же? Кем были при жизни? Что они могут сделать? Чего они боятся? О, у меня столько вопросов и совсем нет на них ответов!
Да Верн раздевался перед превращением, прислушиваясь одним ухом. Выражение его лица убедительно свидетельствовало о том, что он не намерен вмешиваться в дела Венды, она и сама понимала это по его поведению, и не заставляла помогать. То, что она высказывала вслух свои догадки, было достаточно.
— Раньше меня слушал только кот, — пошутила она. — Он тоже не особо интересовался тем, что я говорю, так что твое молчание для меня привычно. Тебе не нужно уходить из избы.
— Я и не ухожу, — ответил он, сбрасывая рубашку. — Меня что-то словно гложет изнутри. Не знаю, то ли всему виной зимняя скука, то ли завтрашнее полнолуние. Мне нужно побегать.
Она загрустила, разом потеряв веселое расположение духа. Он заметил это, хотя и неверно растолковал.
— Скоро вернусь, обещаю, не буду бегать всю ночь.
— Хорошо, — задумчив ответила она. — Может, за дровами сходим, прежде чем ты уйдешь?
— Я сам принесу, продолжай чтение.
— Нет, мне тоже нужно чем-нибудь заняться.
Она встала и потянулась за плетеной корзиной. Они вышли на улицу, освещенную лишь белизной снега и светом луны. Она казалась круглой, как шарик замешанного теста.
— Правда, что она похожа на полную? — нахмурилась девушка.
Волкар выпрямился, посмотрел на луну и покачал головой, вернувшись к корзинке с дровами.
— Присмотрись внимательно, левый край слегка смазан. Вы, люди, ничего не знаете о мире.
— О, мне попался менестрель, с тонкой душой поэта, — укоризненно пробормотала она.
Она бросила дрова в корзину, и уставилась на лик Чорса, пока глаза не залились слезами.
— У меня не такое хорошее зрение, как у тебя, — констатировала она через минуту, на что волкар кратко хохотнул.
— Подожди до завтра, улучшится, — и увидев выражение лица травницы, тихо добавил. — Шучу. Завтра ты будешь в безопасности, расслабься. Потом посмеешься над этом.
— Мне не до смеха. Я хочу покончить с этим. Чтобы поскорее прошел этот проклятый год.
Да Верн кивнул. Он видел страх в глазах Венды, представлял, как сильно она страдает, зная, что в итоге обернулась той, с кем всегда боролась, и чем так сильно боялась стать. Чудовищем. Он ни на минуту не забывал, во имя чего она принесла Владыке Леса такую жертву, и ему было тяжко жить с этой правдой.
Он присел на корточки, чтобы поднять корзину, полную дров, но перед тем, как сделать это, он замешкался.
— Мой Бог хитр и жесток даже к своим детям, не говоря уже о вас, людях, — признался он. — Но все что он делает, имеет некую цель. Если он потребовал от тебя год жизни, то в этот год произойдет нечто значимое. И раз он обратил тебя в оборотня, то, по-видимому, ты нужна ему именно в таком виде.
Травница лишь тяжело вздохнула, устав думать о своем проклятии и грядущем полнолунии. На следующий день она ждала погодника, вся на нервах глядя в окно. Луна должна была показаться ранним вечером, и она хотела оказаться в пещере пока еще не стемнело. Волкар должен был остаться с ней, и она не ожидала каких-либо неприятностей по пути, предпочла спокойно ждать своей судьбы в заточении. Наконец, на тропинке, ведущей от деревни, показался Лендав, травница вышла ему навстречу в сопровождении волка. Гнетущая утомительная дорога к западным пещерам прошла почти в полном молчании. Атмосфера сгущалась, и нервозность Венды передалась обоим мужчинам, там что когда они добрались до места, они были не только уставшими, но и напряженными.
— Не закрывай до конца, — проинструктировала погодника хранительница, становясь посреди пещеры. — Оставь хотя бы щель, чтобы сюда проникал воздух, но так, чтобы я не смогла выбраться.
В окружающем их лесу уже стемнело. Девушка разожгла внутри пещеры крошечный костер, который должен был согреть и не дать ей сойти с ума в темноте, будучи в человеческом обличии. Потом, выпрямившись, она встала напротив входа. Она изо всех сил подавляла страх и желание сбежать из тесной тюрьмы.
— Давай, — кивнула она Лендаву.
С неприятным зловещим рокотом скала сдвинулась с места. Серый волк сел рядом с погодником, нервно щелкнув пастью. Золотистые глаза смотрели в голубые глаза хранительницы до тех пор, пока их не отгородила гранитная скала. Только тогда Венда с удивлением почувствовала себя лучше. Она поднесла ладони к огню, спокойная, что теперь она не причинит никому вреда, и её секрет будет в безопасности. Она присела рядом с костром, обхватив руками ноги и положив подбородок на колени. Она всматривалась в пламя и пыталась успокоиться. Она не знала, сколько ей придется ждать превращения. Она потеряла счет времени.
Прежде чем она поняла что происходит, она очнулась, все тело затекло, сама же она свернулась калачиком в углу, словно дитя в утробе матери. Одежда лежала рядом в полнейшем беспорядке. Она быстро оделась. Костер давно погас, из пепла не поднималось даже тончайшей струйки дыма, но через щель в скале приникало достаточно света, чтобы девушка поняла, что сейчас стоял день, солнечный и ясный. По другую сторону камня она услышала приглушенные голоса. Она узнала Лендава и крикнула ему, что все в порядке. Однако она не была уверена, так ли это на самом деле. Она чувствовала себя плохо, если бы это могло помочь, она бы с удовольствием вырвала собственное сердце, лишь бы оно перестало биться. Она крепко обхватила себя за плечи, ожидая, когда скала сдвинется с места.
Чем больше солнечного света попадало внутрь пещеры, тем явственнее становилось видно глубокие следы от когтей. Они густо покрывали стены, особенно вокруг щели, оставленной для воздуха, хорошо что та была слишком маленькой, чтобы оборотень мог протиснуться через нее.
Чтобы я смогла протиснуться, с болью поправила саму себя хранительница мысленно. Она плотно закуталась в плащ, испуганная видом этих стен. Она ничего не помнила. Она резко выскочила, не глядя на погодника, а бросив на волка лишь быстрый испуганный взгляд.
— Спасибо, — буркнула она. — Все получилось.
Она застегнула снегоступы и неторопливо двинулась по лесу, хотя ей хотелось бежать, словно за ней гналась стая демонов. Она почувствовала себя грязной, разбитой, а потому жаждала спрятаться внутри своей маленькой хижины. Выглядела она так, что даже погодник не стал донимать ее вопросами.
Любительские переводы книг всего мира