На следующее утро мы с Бломмой отправились в храм, где работали Арне и Ингрид.
— Хервор, — улыбнулась Ингрид, увидев меня. Затем её взгляд переместился на девочку: — И Бломма.
Я кивнула им обоим.
— Чем мы можем помочь тебе, ярл? — спросил Арне.
— Я… я хотела спросить об обряде бракосочетания.
Ингрид переглянулась с Арне.
— Мы читали руны, искали знаки. Все они говорят об одном и том же… о громе. Мы оба слышали гром. Мы считаем, что лучше всего венчаться под Громовой Луной, — сказал Арне.
Я посмотрела на Ингрид.
— Стоит мне спросить — и гремит гром. То же самое и у Арне, — подтвердила она.
— Это… дурной знак? — робко спросила я.
Арне покачал головой:
— Я не вижу беды, только гром.
— Может быть, это Тор говорит? — предположила Бломма. — Хофунд следует за Тором.
Ингрид улыбнулась ей:
— Возможно. Если так, то я бы хотела, чтобы он выражался яснее.
— Мы не стали бы задерживать вас без причины. Когда боги загадывают такие загадки, нужно быть осторожными, — добавил Арне.
Кто я такая, чтобы перечить богам? Если знаков нет, я не могу их заставить явиться.
— Хорошо, — ответила я. — Буду ждать соизволения богов.
Я окинула взглядом храм. Во время лихорадки я провела здесь столько времени, что знала каждую доску, каждую балку.
— Вам нужна помощь в храме? Вас обычно было трое.
— Кто-нибудь обязательно придет, — ответил Арне. — Таков путь. Кровь пробуждается, и ноги сами приносят людей сюда по воле богов. Как это случилось со мной.
— И со мной, — добавила Ингрид, переводя взгляд на Бломму, которая не отрываясь смотрела на идол Одина.
— В Бломфьялле, — начала Бломма, — у нас не было храма. Но был водопад, где мы все встречались. Годи жили в деревне.
Арне кивнул:
— Везде всё по-разному.
— В Дальре, где я выросла, тоже не было храма, но там есть великое дерево, которое мы называем Оком Гримнира. Оно выросло из семени Иггдрасиля.
— Это правда? — широко раскрыла глаза Бломма.
Я кивнула.
— Я когда-нибудь его увижу, — сказала девочка с такой уверенностью, что я сразу поверила.
— В Скандинавии много великих деревьев, — заметил Арне. — Есть еще одно, в Уппсале.
— Тогда я увижу и его. А кто конунг в Уппсале? — спросила Бломма.
— Хуглейк, сын Альфа и Беры, — ответил Арне.
Бломма кивнула так, будто это имя что-то для неё значило.
Я улыбнулась им обоим:
— Спасибо, Арне.
— Жаль, что не могу сообщить ничего получше, ярл, — он склонил голову.
— Гром?
— Гром.
Я нахмурилась. Что бы это могло значить? Попрощавшись с Ингрид, мы с Бломмой вышли на улицу.
— Ты скучаешь по Бломфьяллю? — спросила я её.
— Нет.
— Бломма, ты когда-нибудь видела своего отца? Или отца Откеля?
— Мама говорила, что наш отец был воином из Ётунхейма. Я его никогда не видела.
Я нахмурилась. Не только Утр сочинял легенды о Сольве и её детях.
— Вчера ты сказала, что Арнгримир сияет. Что ты имела в виду?
Бломма долго молчала, а потом ответила:
— Некоторые люди светятся так, будто на них всегда падает лунный свет. Арне, Ингрид, Эйдис и принц Хофунд — все они светятся. Ты тоже, но иначе. Ты выглядишь так, будто звездный свет внутри тебя, а не на тебе.
— А почему они светятся?
— Когда боги смотрят на тебя или позволяют тебе что-то увидеть, ты сияешь.
— А ты? Ты сияешь?
— Да.
— Почему боги смотрят на тебя, Бломма?
— Потому что во мне кровь ётунов. Во мне кровь их врагов, поэтому они мне не доверяют. Они следят за мной постоянно.
— Откуда ты знаешь?
Она пожала плечами:
— Просто знаю.
Мне было горько думать, что девочка верит в немилость богов из-за сказок матери. Я видела достаточно, чтобы знать — этот мир полон магии, но я не могла поверить, что Всеотец осудит ребенка за его происхождение.
— Ты должна помнить, что сам Локи — ётун, и он один из главных богов Асгарда.
Бломма кивнула, но ничего не сказала. Вместо этого она протянула руку и взяла меня за ладонь, предварительно переложив деревянный цветок, который сжимала, в другую руку.
— Бломма, а почему я сияю иначе?
— Потому что тебя выбрали еще до твоего рождения. Это часть тебя.
— Что это значит?
— Это значит, боги создали тебя для великих дел.
— Откуда такая уверенность?
Она посмотрела на меня:
— Я просто знаю.
Я сжала её руку:
— Пусть же эти дела будут добрыми, а не только великими.
Бломма улыбнулась:
— Именно поэтому они и выбрали тебя, Хервор.
Больше она ничего не добавила. Мы вернулись в чертог рука об руку. Её слова заинтриговали меня, но больше всего меня тронул сам жест: Бломма первая потянулась ко мне.
Неделю спустя пришли вести из Хальмстада. Грунд прислал два корабля. Рагал вернулся вместе с Магнусом, одним из приближенных конунга Гудмунда. Мы встретили их в зале.
— Твой отец был рад вестям от тебя, — сказал Магнус Хофунду.
— Он здоров?
Магнус кивнул:
— Хвала Тору, здоров как никогда. Хвастается подвигами сына. Новости о Больмсё его очень порадовали. И он в восторге от того, что Хальмстад теперь в дружественных руках. Он давно хотел заключить союз с этим городом и прислал людей, готовых помочь ярлу Рагалу укрепить оборону. Там нужно навести порядок, особенно сейчас.
— Почему именно сейчас? — спросила я.
— Хаки и Хагбард.
Я взглянула на Рагала. Тот скрестил руки на груди и выглядел крайне задумчивым.
— Налетчики? — спросил Хофунд.
— Больше, чем налетчики. Настоящая угроза. Два брата, терроризирующие всю Скандинавию. Они называют себя морскими конунгами, — ответил Магнус. — Они грабят земли и собирают силы, заглядываясь на высокий престол в Уппсале. Поговаривают, конунг Хуглейк уже готовится к нападению. Очевидно, эти морские конунги ищут союзников. Если ярлы отказываются примкнуть к ним, их деревни грабят и сжигают. Конунг Гудмунд охотится на них и держит связь с Хуглейком. Как я уже сказал Рагалу, Хальмстад наверняка окажется в их поле зрения. Вы должны быть начеку.
Я повернулась к Рагалу:
— Почему никогда ничего не бывает просто?
— Отличный вопрос.
— Хорошо, что вы успели до зимних штормов, — сказал Хофунд. — Спасибо тебе, Магнус.
— Рад служить тебе, мой принц.
— Есть новости из Дальра? — спросила Ирса.
— Из Дальра? Ну, ходили слухи, что Лейф и Эрик, сын ярла Тове, разграбили Сильфрхейм. После этого ярл Бьяртмар счел нужным вышвырнуть Лейфа в море, когда тот уплыл с принцем Хофундом на Больмсё. В остальном — Бьяртмар всё еще сидит в Дальре, больше о нем ничего не слышно. Ярл Тове засел в Харклетте. Однако есть новости об Эгиле и Асте, — Магнус повернулся к Лейфу. — Насколько мы понимаем, их приютил ярл Мьёрд.
— Ярл Мьёрд? — переспросил Лейф.
Магнус кивнул:
— Странный и нелюдимый малый. Видел его однажды, больше не горю желанием. Его владения глубоко в горах. Ближайший сосед — ярл Тове.
Я посмотрела на кузена. Он потирал свои подстриженные усы — перемену в облике после того, как он стал отцом, я уже успела высмеять. Лейф долго смотрел на огонь, а потом обратился ко мне:
— Мы должны готовиться к отплытию к ярлу Тове.
Я кивнула.
— Твоего отца беспокоит нестабильность в Дальре, — сказал Магнус Хофунду. — Когда до конунга Гудмунда дошли вести о том, что произошло с ярлом Хервор и Лейфом… — он покачал головой. — Грязное дело. Ярл Бьяртмар просил помощи у Гудмунда в поимке Эгиля и Асты. Конунг ответил, что будет ждать твоего решения по этому вопросу.
— Представляю, как Бьяртмар обрадовался, — хмыкнула Ирса.
— О да, дева щита. Примерно так, как ты себе воображаешь.
Хофунд нахмурился:
— Мне нужно поговорить со своими людьми. Как бы мне ни хотелось просидеть у огня на Больмсё всю зиму, впереди много дел.
— Не виню тебя, — сказал Магнус, оглядываясь. — Это великолепный чертог. Мне было жаль узнать о смерти Арнгрима. Его имя знали во всем мире. Но я рад видеть здесь его внучку. Я помню тебя по Дальру, но не знал, что в тебе течет кровь Арнгрима.
— Я и сама до недавнего времени не знала. Это долгая история, — ответила я.
— Вся жизнь сложна, ярл Хервор. Если это не так, мужчина слабеет и умирает слишком рано от избытка комфорта!
Мы все рассмеялись.
— Ты останешься здесь на ночь? — спросила я Рагала.
Он кивнул:
— Мне нужно зайти домой и собрать кое-какие вещи. И я еще не видел Эйдис и твоих детей, — сказал он Лейфу.
Я обратилась к Магнусу:
— Ты наш гость. Отдыхай.
— Благодарю, ярл Хервор.
— Пойдем, навестим Эйдис, — сказала я Рагалу.
Мы зашли к Эйдис. Она лежала в постели, Бломма сидела на табурете у огня. Эйдис держала Эйлин, а Бломма — Арнгримира.
— Пришел посмотреть на львят, — сказал Рагал.
— Львенок и львица, — рассмеялась Эйдис. — Эйлин и Арнгримир.
— Мне сказали, ты назвала мальчика в честь ярла. Это достойный поступок, — Рагал подошел к Бломме.
Девочка встала и осторожно передала младенца Рагалу.
— Голову нужно держать очень аккуратно, — предупредила она.
Рагал усмехнулся, но Бломма одарила его таким суровым взглядом, что он тут же принял серьезный вид.
— Я буду осторожен, — заверил он её.
Только тогда Бломма выпустила ребенка из рук.
— Здравствуй, Арнгримир, — сказал Рагал, глядя на малыша. — Назван в честь нашего ярла. Будешь ли ты таким же яростным бойцом, как он? Какая шевелюра! Прямо как у тебя, — сказал он Эйдис. — Черные как вороново крыло. Крепкий малый.
Рагал легонько качнул ребенка. Бломма откашлялась и снова бросила на него острый взгляд. Рагал тут же замер. Я с трудом подавила смешок.
— Как ты, Эйдис? — спросил Рагал.
— Настолько хорошо, насколько это возможно. По крайней мере, стала полегче на подъем.
Рагал улыбнулся и перевел взгляд на Эйлин:
— Прелестное создание. Кудряшек не меньше, чем у брата.
— Она спокойная. А вот он — весь из огня и жалоб.
— Ты назвала его в честь берсерка. Чего ты ожидала?
Эйдис рассмеялась. От звука её голоса Арнгримир заворочался во сне и тонко вскрикнул. Эйдис жестом попросила служанку Асу забрать Эйлин, чтобы Рагал мог передать ей сына.
Рагал положил руку на голову Эйдис:
— Пусть боги благословят их обоих.
Он поцеловал ручку Эйлин:
— Красавица. Пусть Фригг дарует тебе милость, а Фрейя — красоту.
— Рада была видеть тебя, Рагал, — сказала Эйдис.
— И я тебя. Пусть боги хранят тебя, вёльва.
— И тебя, ярл.
Когда мы вышли в коридор, Рагал некоторое время молчал, а потом заговорил:
— Когда я был мальчишкой, на Больмсё была девочка, которую я любил больше всех на свете. Эсма. Мы были ровесниками. Я помню её столько, сколько себя помню. И я любил её больше всех в этом мире. И она меня тоже. Она выросла настоящей красавицей. В шестнадцать лет она была тонкой, как тростинка, с длинными золотыми волосами до колен. Она заплетала их и втыкала в них цветы. Я поклялся, что не женюсь ни на ком другом. Она поцеловала меня однажды в лесу, недалеко от рунических камней. Но одной весной она упала с лошади и сломала шею. Она умерла прежде, чем я успел попросить её руки у отца. Я поклялся, что больше никогда не полюблю. Все мои мечты о собственных детях погибли вместе с Эсмой.
— Когда Йеррик начал ухаживать за Хеллой, я впервые её заметил. Он был моим лучшим другом, и я взял на себя роль судьи — достойная ли она пара для него. Я видел Хеллу в деревне, но никогда не обращал на неё внимания. Она была хорошей девой щита и довольно симпатичной. Со временем я понял, что Йеррик в ней нашел. Я не думал, что можно полюбить снова. Но когда Йеррик погиб, всё, чего я хотел — это оберегать Хеллу и её мальчиков. Тогда я понял, что люблю её. Хелла еще молода. Может быть, когда-нибудь, если боги захотят, у меня будет ребенок моей крови.
Я сглотнула ком в горле, стараясь не выдать слез.
— Я рада за тебя и Хеллу больше, чем могу выразить словами.
Рагал по-доброму хлопнул меня по спине:
— Ты правильно сделала, что подтолкнула меня. Хотя, признаться, этот совет было легче принять от Хервор, чем от Херварта — безбородого мальчишки.
Мы оба рассмеялись.
— Да даруют боги, чтобы мы больше никогда не слышали о Херварте.
— За это я выпью!
Той ночью, когда остальные разошлись, мы с Хофундом остались в зале одни.
— Я говорила сегодня с Арне, — сказала я.
— И что он сказал?
— Они читали руны, слушали богов. Он говорит, что не хочет нас задерживать, но считает, что нам нужно ждать Громовой Луны.
— Почему?
— Потому что каждый раз, когда они обращаются к богам, Арне и Ингрид слышат только гром.
Хофунд погладил свою подстриженную бородку, глядя на огонь.
— В Грунде Тор — наш главный бог. Когда годи говорят с нами, они заканчивают обряды словами: «Пусть ваши сердца будут полны грома». Для нас любая луна — Громовая. Он уверен, что боги имели в виду именно это?
Я нахмурилась.
— Он так считает. Арне может быть суровым и неприветливым, но он честный человек. Он не хочет, чтобы мы прогневали богов. И, думаю, ему нравится мысль, что его ярл выходит замуж за принца, так что ему стоит верить.
Хофунд негромко рассмеялся:
— Значит, будем ждать.
— Если придется.
— К Громовой Луне мы уже можем быть в Грунде.
— Если такова воля богов — пусть так.
Хофунд поцеловал меня в висок.
— Это не важно. Моё сердце полно грома, но он звучит только для тебя.
— А моё — для тебя.