Мелани Карсак «Воительница: Под Грозовой Луной» Глава 27
По настоянию ярла Мьёрда мы остались на вечер. Сказать, что я чувствовала себя неуютно в этой деревне, значит ничего не сказать, но Брин делала всё возможное, чтобы гостям было удобно (особенно Эрику, как я заметила).
Эрик, похоже, был совсем не прочь принять знаки внимания дочери Оленьего Конунга. Стоит признать, с её длинными темно-рыжими волосами и томным взглядом в ней было то очарование, которого недоставало нам со Свафой, светловолосым и бледным.
— Я вижу драконов вокруг тебя, — произнесла Брин, нежно поглаживая татуировку дракона на руке Эрика и едва касаясь серебряного кольца на его шее. — И на твоем знамени.
— Дракон издавна был символом моего дома.
— Мы здесь тоже чтим дракона. Моим пра-пра-прадедом был Сигурд, сразивший дракона Фафнира. Разумеется, мы ведем род не от его жены Гудрун, а рождены от его союза с валькирией Брюнхильд, в честь которой я и названа.
Я взглянула на Оленьего Конунга. Пока пара беседовала, он сохранял бесстрастное выражение лица, но я заметила, как он едва уловимо раскачивается взад-вперед, перекатывая в руках рунные камни.
— Вот как? — удивился Эрик.
Брин кивнула и снова наполнила его кубок.
— В наших жилах течет магия. Видишь ли, когда Сигурд отведал крови дракона, он начал понимать язык природы. Он слышал птиц и понимал их слова. Люди в моем роду слышат эту песнь. Но я думаю, все женщины чувствительны к природе и диким вещам. Она говорит с нами. Не так ли, Ирса и ярл Хервор?
Ирса задумчиво кивнула. Я склонила голову перед Брин.
— Ты ведь ярл своего острова, не так ли? — спросила она меня. — Я слышала о Больмсё и о берсерке Арнгриме, что убил конунга Сигрлами ради гномьего меча Тюрфинга. Это правда? Меч существует?
— Существует.
— Можно мне взглянуть? Как и во всей природе, в металле живет голос. Я слышу шепот вокруг тебя. Мне было любопытно, не от меча ли он исходит.
Я встала и сняла Тюрфинг с пояса, но не вынула его из ножен. Я положила его на стол так, чтобы она могла видеть, но не убирала руки с эфеса.
— Это проклятый клинок. Если я обнажу его, прольется кровь. Любая рана от него смертельна.
— Более того, на нем три проклятия, — подал голос ярл Мьёрд. — Одно еще не сбылось. Первое убило Сигрлами. Второе забрало жизнь Ангнтира, знаменитого берсерка. Твоего отца?
Я кивнула:
— Да.
Сидевшая напротив Аста заерзала. В приступах гнева и ревности она не раз попрекала меня тем, что мой отец неизвестен. Теперь, узнав, что он был великим героем, она наверняка сгорала от зависти. Мелочная часть моей души хотела, чтобы этот укол был побольнее.
— Моя мать вышла за Ангнтира во время блота в Уппсале. Мой отец сразился с героем Хьяльмаром и погиб еще до моего рождения. Я не знала его, хотя говорят, у меня его глаза. Последний год я провела на Больмсё со своим дедом, берсерком Арнгримом. Я была с ним до самого конца.
— Герой покинул наш мир, — промолвила Брин.
— Другие рождаются, чтобы занять их место, — сказал Мьёрд, покосившись на Лейфа.
— Неужели… неужели отец знал? — голос Асты дрогнул. — О твоем отце?
Я встретила её взгляд:
— Да. Свафа и Ангнтир обвенчались с благословения конунга Ингви в Уппсале.
Аста покачала головой:
— Тогда почему…
— Бьяртмар не одобрял этот союз, но они всё равно поженились. А так как Свафа ничего не помнила… — я пожала плечами. — Ты сама знаешь, каков Бьяртмар.
Что еще тут скажешь? Великий ярл Бьяртмар был бешеной собакой. Всегда мелочный и ревнивый, к старости он стал беспощадным. Сердце сжималось при мысли о Харальде Четыре Пальца, юном Эрике и всех остальных, кто отправился со мной на Самсё. Мертвы? Как он мог? Хотя ярл всю жизнь бил и оскорблял меня, несправедливость их смерти тяготила меня в сто крат сильнее. Боги не могли оставить такое оскорбление безнаказанным.
— Знаю, — мрачно ответила Аста.
— Именно поэтому мы и пытались покончить с ним, — добавил Эгиль.
— С ним и с Кальдером? — Лейф бросил на Эгиля свирепый взгляд.
Эгиль нахмурился, но промолчал. Хотя намерения Эгиля и Эйлифа свергнуть деда имели смысл, Кальдер погиб лишь из жажды мести Эгиля. Ничего более. Кальдер стоял на пути ко всему, чего хотел Эгиль. После жизни, полной неудовлетворенных амбиций, Эгиль, должно быть, просто не выдержал.
Я не любила Кальдера, он едва замечал мое существование. Но его убили собственные братья.
— Спой для них, дочь, — наконец произнес ярл Мьёрд. — Барабаны снова бьют, принц Хофунд. Ты слышишь их?
— Слышу, ярл.
Мьёрд рассмеялся:
— Пой, Брин. Верни нам всем мирный покой.
— Отец, — она склонила голову и подала знак своему скальду. Тот вышел вперед с флейтой Пана и заиграл нежную мелодию, которая, казалось, эхом разносилась по всему залу. В темных углах чертога слуги зажгли жаровни, и комнату снова наполнил тот самый дурманящий аромат, что использовался в храме на Больмсё.
Брин встала на помост. Под музыку она запела о драконе Фафнире, когда-то сыне короля карликов, который так обезумел от жажды золота, что превратился в змея. Наказанный за свою алчность, он пал от руки героя Сигурда.
У Брин был чудесный голос, и её рассказ заворожил всех нас. Но я не могла не заметить, как часто — и с какой страстью — Брин и Эрик переглядывались.
Я откинулась назад, в объятия Хофунда.
— Ты веришь им? — прошептал он мне на ухо.
— Что они потомки великого Сигурда? — Хофунд кивнул. — Да.
— Почему?
— Потому что ярл Мьёрд владеет клинком Хротти.
— Неужели?
Я кивнула.
— Что ж, с двумя гномьими мечами на нашей стороне шансы на победу выглядят куда ярче.
— А были сомнения?
— Никаких, — хмыкнул Хофунд.
Когда Брин закончила песню, все расслабились. Меня начало клонить в сон.
— Ты славно потрудилась, дочь, — сказал Мьёрд, бросив на Брин многозначительный взгляд.
Она поклонилась.
— Луна высоко. Ступайте отдыхать, друзья мои. Утром мы снова ударим в барабан.
Он встал, приказав рабам проводить нас в покои.
Ирса взяла меня за руку:
— Спи в оба глаза.
— И ты тоже.
Она кивнула, и мы разошлись.
Нас с Хофундом отвели в небольшую, но уютную комнату в глубине чертога.
— Что произошло у тебя с Оленьим Конунгом? — шепнул Хофунд.
— Я видела эту деревню в снах годами. Я не знаю почему, и он тоже не знает. Но он видел меня здесь — старше, чем я сейчас. Он знал о моих снах.
— Он практикует сейд. Боги даровали ему видения.
— Но я не уверена, что это сулит нам.
— Мне не по душе, что он называет себя конунгом.
— Там, за деревом, огромная долина. Тысячи оленей. Думаю, он конунг в самом природном смысле, возможно, он оборотень, меняющий шкуру.
— Как и ты? — он легонько сжал мой подбородок. — Моя волчица.
Я рассмеялась:
— А что, волки — теплые и пушистые сожители в холодную зимнюю ночь.
— Рёк тебя избаловал, — Хофунд притянул меня к себе и поцеловал в шею. Однако через некоторое время он вздохнул: — Я ему не доверяю.
Доверяла ли я?
Не знаю.
— Не уверен, что Лейф поступает правильно, доверяя Эгилю.
— Я верю, что Эгиль хочет того, о чем сказал. И он убил брата, чтобы этого добиться.
Хофунд вздохнул:
— Я буду поддерживать Лейфа до тех пор, пока это не станет опасным безрассудством.
Я замерла:
— А потом?
— А потом я буду давать ему советы, пока он не прислушается. А если не прислушается — ты выкрутишь ему руку.
— В буквальном или переносном смысле? — я улыбнулась. — У меня есть опыт и в том, и в другом.
— Мне говорили.
Мы рассмеялись.
— Хервор, ты сегодня говорила о Тюрфинге. История о трех проклятиях правдива?
— Да.
— Значит, клинок сулит еще одну трагедию?
— Меч не причинит вреда мне. Он не вредит женщинам. Но однажды я должна буду вернуть его в курган. Его нельзя передавать нашим детям.
— Нашим детям… — повторил Хофунд, снова целуя меня. — Не вредит женщинам?
Я кивнула.
— Что ж, одна дочь у нас уже есть.
Я ухмыльнулась:— Да, это стоит обдумать. А что если у нас будет целый клан дев щита? У Эйфуры было двенадцать сыновей. Может, у меня будет двенадцать дочерей.
— Да помогут нам боги, — со смехом сказал Хофунд.
Я перевернулась и посмотрела на него.
— Мне жаль, что мы не поженились до отплытия с Больмсё. Я доверилась Арне в чтении знамений.
Хофунд погладил меня по щеке:
— Мы всё равно вместе.
Он скользнул рукой вниз, прижимая меня к себе. Я потянулась к его губам. В ту ночь я действительно спала «в оба глаза», но совсем не так, как советовала Ирса. В объятиях Хофунда я чувствовала себя любимой так, как никогда в жизни. Что бы ни случилось, я по крайней мере нашла того, кому смогла отдать свое сердце.
Сон был прежним.
Я шла через горящую деревню. Но теперь я знала её имя: Хрейннбю.
Как и всегда, дома пылали. Улицы были усеяны телами мертвых. Повсюду клубился дым. Я приближалась к дереву, кашляя от едкой золы.
Когда я подошла к дереву, из дыма на меня уставились два огромных желтых глаза. Завеса разошлась ровно настолько, чтобы я увидела дракона, свернувшегося кольцом у подножия Костяного Древа.
Он тяжело моргнул и посмотрел на меня.
— Никто не забирает сокровища дракона безнаказанно, — прошептал змей.
— Я не забирала твоих сокровищ! — возразила я.
— Нет. Это сделал он, — сказал дракон, глядя мне за спину.
Я обернулась, ожидая увидеть ярла Мьёрда. Но вместо него я увидела Ангнтира… Нет. Не его. Молодой человек позади меня был удивительно похож на моего отца, но это был не он. Глаза юноши вспыхнули красным. Он поднял меч Хротти и с яростным оскалом вонзил его мне в живот.
Задыхаясь, я резко села в постели.
— Хервор? — сонно прошептал Хофунд.
— Всё в порядке. Всё хорошо. Просто сон.
— Тот самый?
— Да.
— Боги здесь шепчутся. Это дерево проклято. Буду рад уйти из его тени.
— Да, — ответила я. — Да.
Меня била дрожь, и жуткое чувство предчувствия беды захлестнуло меня. Хофунд был прав. Это было ужасное место. Я никогда не хотела возвращаться сюда снова — ни наяву, ни во сне.
