Аланна
Воинов пусть унесут коршуны к Кранн Бетаду, а не пламя,
Иначе не найдут они покоя,
Как Фианны до них.
— Народные поверья сидов
Я зашипела от раздражения, когда у меня сломался ноготь. Потёрла руку о штаны — им прямая дорога на дно шкафа, как только мы вернёмся в особняк. То же самое я сделала с платьем, которое разнесла магией во дворце. Спрятала улики. Лучше, если никто не будет задаваться вопросом, почему моя одежда покрыта грязью.
Ни я, ни Гвен не собирались хоронить трупы этой ночью. Мы хотели просто разведать обстановку. Я могла бы использовать Тьму, чтобы пробраться в укромные уголки и подслушать разговоры. Собрать максимум информации, понять, можем ли мы чем-то помочь.
Но потом мы увидели его. Тело мужчины на площади — лицом вниз, без движения, с сумками и корзиной за спиной. Он пролежал здесь несколько дней под палящим солнцем пустыни. И хотя в Вармаэте нет собственной фауны, жители Анисы держат домашних животных и рабочий скот. До того, как его плоть начала разлагаться, к нему явно уже принялись зубами.
—Наверное, пытался сбежать во время мятежа, — тихо сказала Гвен.
—Он был гончаром.
Она провела ладонями по лицу — нервный жест.
—Откуда ты знаешь?
—По рисунку на плетении его корзины. Я видела такие много раз в Реймсе. — Я обернулась, чтобы осмотреть всю площадь, теперь замечая ещё несколько похожих силуэтов. — Какие сиды убивают простых гончаров? Людей труда?
Гвен не ответила сразу.
—Отчаявшиеся.
Перенести тела туда, где можно было их похоронить, оказалось не так уж сложно. Я окружила их Тьмой, завернув как в саван, и она сама донесла их до места. Мы нашли укромный уголок во дворе заброшенной курмтиги — дома пива. На фасаде осталась керамическая табличка: «Три гостеприимства в доме доброго человека: пиво, баня и большой очаг». Одна из старейших традиций Гибернии.
Чтобы копать, нам пришлось использовать руки и ржавую лопату, оставленную у пересохшего корыта.
Четыре захоронения спустя мы так и не приблизились к разгадке тайн Анисы, зато оказались измотаны, в пыли и поту. Но, по крайней мере, на площади больше не валялись люди, словно их жизнь ничего не стоила. Их оиу не пропали зря. Я собрала их, впитывая их последние страдания с каменным лицом.
—Ирония в том, что я бы сейчас убила за кружку горячего пива, — простонала Гвен, с тоской взглянув на здание курмтиги.
—Можешь постучаться. Вдруг они увидят твоё милое личико и решат тебя обслужить.
Она фыркнула и отряхнула руки.
—Интересно, почему никто не попытался их похоронить. Если бы среди мёртвых оказался кто-то из моих близких…
Тихий кашель заставил нас обеих вздрогнуть.
—Уже закончили?
Мэддокс. В животе у меня запорхали бабочки.
—Арг, — буркнула Орна. Я оставила её рядом с поленницей.
Мы с Гвен одновременно подняли головы к крыше. Там, сидя словно беззаботный дух ночи, с локтями на коленях, нас изучал дракон. В его глазах блестело что-то странное.
Гвен толкнула меня локтем.
Я ответила ему тем же взглядом.
—Пока что, —отозвалась сдержанно. — Раз уж ты за нами шпионил, мог бы и помочь.
Даже на таком расстоянии и при лунном свете у него за спиной я увидела его перекошенную улыбку. Выступающий клык. Чёртов ямочка на щеке.
—Кто сказал, что я не помог? — Он махнул рукой. — К югу, возле стены, кто-то уже начал складывать тела. Я подхватил вашу идею и вырыл братскую могилу.
У меня похолодело внутри при одной только мысли. Неудивительно, что я почувствовала этот гнетущий груз, как только ступила в город. Мы были на кладбище. Огромном кладбище.
Гвен тяжело вздохнула:
—Похоже, всё, чем мы тут занимаемся, — это копаем ямы.
Одним плавным движением Мэддокс спрыгнул с крыши. Он раскрыл крылья, чтобы смягчить падение, но земля всё равно дрогнула под его весом. Теперь я разглядела его руки, испачканные в земле, ногти — почерневшие от грязи. Лоб покрыт потом.
Он наблюдал за нами всё это время, даже когда я была уверена, что смогла его отвлечь. Он позволил нам делать своё, а сам параллельно сделал своё.
Лучше бы он остался таким же идиотом, каким казался прежде.
—Спасибо, — тихо сказала я.
—Это минимум, что мы можем сделать, раз уж их семьи и близкие были лишены такой возможности.
Он рассказал нам о встрече с маленькой человеческой девочкой. Мы с Гвен слушали, не веря своим ушам.
—Если им совсем не разрешают выходить, чего они вообще ждут? — вспыхнула я. — Что все по домам сдохнут с голоду?
—Вполне в духе Волунда. Трупы — это послание, а голод и страх — отличные союзники, если ты хочешь верных подданных. К счастью, они умеют обходить магию. — Мэддокс на секунду замер, наклонив голову. Его серьга покачнулась. — Вы же знаете, что за нами следят, правда?
Я изо всех сил старалась не повернуться туда, где как минимум двое шпионов прятались за окном неподалёку. Стёкол не было, только шторы, и те уже несколько минут тихо колыхались.
—Да. И не только они. С площади за нами кто-то увязался, но пока молчит.
Гвен оперлась на лопату, прислонив её к забору, ограждавшему двор.
—Мы остановились у того, кто всё это устроил, а теперь пришли «наводить порядок». Я бы тоже ничего не поняла.
Я достала из кармана воротник-торквес, который нашла у своей двери перед тем, как мы ушли. Он был невероятно красив. Даже если не любишь украшения, сразу видно — вещь редкая. Золото, на концах — бронзовые шарики. Я крутила его в руках под внимательным взглядом Мэддокса. Он выглядел недовольным, и я почти сразу поняла — он знает, что это и откуда.
Во мне поднялась жгучая волна удовлетворения. Пока он игнорировал меня последние дни, другой мужчина делал мне подарки. Пусть они мне и были ни к чему, пусть в них не было ни капли романтики — всё равно.
И даже если это чувство — детское и глупое, мне было всё равно.
—Ты их хранишь? — прорычал он.
—Попытки Волунда подкатить ко мне, или что бы это ни было, довольно неуклюжи, — призналась я. — Но…
Мэддокс выглядел так, будто хотел вырвать у меня колье и швырнуть куда подальше.
—Но?
Я провела пальцами по переплетённым металлическим жгутикам, а затем посмотрела на могилы. Грубые, безымянные. Без ритуалов. Без песнопений.
«Он сделает всё, чтобы вы примкнули к его делу и смотрели на всё его глазами. И ради этого постарается угодить».
—Я могу использовать это в свою пользу. Завтра ведь тот самый пир, что нам готовит наш радушный король, верно?