Аланна
Я видел их лично.
Рога Паральды, если быть точным.
Вызвали ли они во мне благоговение? Ха.
Скорее показались отличной вешалкой для одежды.
— Кумал, отец Фиона Кумайла
Хотя самые разнузданные фэйри притягивали к себе всеобщее внимание, я заметила, что большая часть гостей вовсе не стремилась присоединиться к оргии. По крайней мере, пока что. Многие стояли по краям зала, сгруппировавшись в небольшие компании, и с настороженностью или недоверием осматривали происходящее вокруг.
Особенно их взгляды постоянно возвращались к королю фэйри.
За мягкими красными занавесями мы обнаружили Волунда и остальных, расположившихся прямо на полу — на подушках. Здесь музыка звучала уже тише, так же, как и стоны, но ощущение удушья усилилось вдвое. Магия. Жасмин, явный афродизиак.
Кроме того, Мэддоксу пришлось пригнуть голову и рога, чтобы войти, и когда он выпрямился, казалось, что он вытеснил из помещения остатки воздуха.
Самопровозглашённый король фэйри занимал больше всех места, развалившись во всю длину. Он сиял от самодовольства.
—Ах, почётные гости. — Его улыбка исказилась, когда он нас увидел. Он не утруждал себя даже притворством, пристально уставившись на меня, с оценивающим взглядом прошёлся по моей одежде. По перевязи, на которой висела Орна. По моему горлу без торквеса. По запястьям без браслетов. — Надеюсь, мои подарки доходят до тебя, Инициаторша.
—Доходят, — коротко ответила я.
Я не упустила вспышку разочарования в его глазах. Украшения, вплетённые в его тонкие рога, качнулись, когда он сделал жест рукой.
—Присаживайтесь. Ешьте. Пейте. Танцуйте. Эта ночь ваша.
Он отмахнулся от нас ленивым движением и тут же повернулся к фэйри, сидевшей рядом. Та с явным облегчением вновь оказалась в центре его внимания. Без сомнения, она была из Инис Файл и всецело поддерживала действия Волунда. Настолько поддерживала, что её грудь вот-вот вывалится на его руку.
Судя по выражению Волунда, если я не потороплюсь, мне придётся выдирать его язык из её горла, чтобы иметь возможность с ним поговорить.
—Прежде чем присоединиться к карусели веселья, я должна попросить у тебя кое о чём.
Фэйри вновь улыбнулся… с ноткой недовольства.
—Попросить? Ты имеешь в виду помимо ночлега, еды, одежды, драгоценностей и ресурсов, которыми я делюсь с вами без всяких условий?
Что ж, это была игра, в которую я умела играть. Кто кого продавит. У кого хватит выдержки. Кто сумеет скрыть победный козырь за самой невинной улыбкой.
—Это зависит от того, насколько тебе важно, чтобы мы остались. — Я оглядела фэйри рядом с ним, остальных. Его детей. Рианн и ещё двоих людей, стоящих в стороне, будто желая остаться незаметными. — Уверена, что иметь в своём новом королевстве потомка Теутуса и Тараксис выгодно тебе по многим причинам. У тебя есть основа, которую нужно заложить. Доверие, которое нужно заслужить. Там, снаружи, есть фэйри, которые пока не знают, что о тебе думать, верно?
Ветер поднялся в этом зале без окон, затерянном в сердце пустыни. Он всколыхнул нашу одежду и вызвал низкий рык у Мэддокса. Маленькие пламени свечей вспыхнули сильнее, потрескивая.
Я поправила волосы за ушами, позволяя им увидеть Тьму, сплетённую в моих пальцах.
—Осторожнее. Мой спутник в последнее время не в лучшем настроении.
Напряжение можно было бы разрезать одним из моих кинжалов, разрубить пополам. Все дети Волунда застыли, ожидая реакции отца.
Сивад, стоявший слева, чуть пошевелился. Он не сказал ничего и не сделал ничего особенного, но Волунд вновь откинулся на подушки. Фэйри рядом с ним заметно расслабилась.
Ветер стих так же внезапно, как и поднялся.
—Тебе не стоит волноваться о том, что думают или не думают фэйри Анисы. Рано или поздно они поймут, что я — единственный законный претендент на трон. Поверь мне. — Его голос звучал уверенно, но губы изогнулись в насмешливой улыбке. — Но ладно, высказывай свои желания. Чего ты хочешь?
—Отпусти людей, которых ты держишь здесь в рабстве, и позволь тем, кто выживает в трущобах, выйти на улицы и просто жить. Я не знаю, какой именно посыл ты пытаешься донести этим фарсом, но это варварство. И сильно сомневаюсь, что фэйри из Борестеля, которых ты якобы пытаешься почтить, одобрили бы это.
Один из братьев Сейдж презрительно фыркнул, но другие, такие как Персимон, с интересом подняли брови на мои слова. В углу Рианн и двое других людей застыли так, что, казалось, даже не дышали.
И вдруг взгляд Волунда перестал быть пустым.
—Очевидно, у нас разные представления о варварстве. Но я принимаю твои условия. Пусть это станет доказательством моего намерения сотрудничать с Инициаторшей. — Его глаза напоминали ураганы, штормы и боль, пока он изучал меня. Я потревожила медведя в его логове, и это никогда не бывает хорошей идеей. — Всё ради того, чтобы её меч однажды служил верной стороне.
Я уже открыла рот, чтобы возразить, но меня опередили.
—Её меч укажет, ударит и погубит того, на кого она покажет, — провозгласила Орна. — Мне плевать на ваши фэйрийские дела. Я таких, как ты, уже встречала. Тщеславных, бесстыдных, лижущих собственные пятки, будто они из золота. Знаешь, где они все закончили? Под моим лезвием.
В зале вспыхнули возгласы и ругань.
Я одобрительно похлопала по эфесу Орны, молча похвалив её. Сделала всё возможное, чтобы скрыть улыбку.
—Чего ещё ждать от оружия демона, — пробормотал Ран.
Я проигнорировала его. Повернулась к Рианн.
—Уходите отсюда. Соберите свои вещи. Завтра утром я сама отведу вас в город.
В её глазах мелькнуло искреннее изумление, прежде чем она подтолкнула двоих других к занавесям. Гвен отдёрнула их для них и встретилась с Рианн взглядом — коротким, молчаливым.
—Я всегда сдерживаю слово, — сказал Волунд. От него не ускользнула моя поспешность, окрашенная недоверием. — И было бы правильно с твоей стороны проявить вежливость и насладиться пиром, который я устроил для вас.
Для нас? Ну если ему так проще думать — пусть будет.
Мы сели с явным нежеланием в самом дальнем углу от «короля». Поскольку теперь нельзя было позвать на помощь человеческую прислугу, нам наливал Сивад. Надо отдать должное: я оценила мастерство изготовления этих сосудов. Рога были так отполированы, что легко могли выскользнуть из рук, по их поверхности тянулись изящные спирали, вырезанные от края до самого острия.
Я отпила немного пива и мысленно выругалась. Оно было восхитительно. Вкус взорвался на языке и прокатился по горлу, оставив после себя лёгкое покалывание.
Гвен была куда менее сдержанной. Она осушила рог залпом и тут же поспешила налить ещё. Немного дальше Оберон плюхнулся на подушки рядом с Веледой, и та застыла, словно окаменев. Мне стало любопытно, уладили ли они всё после того, как Веледа ясно дала понять, что не держит на него зла за прошлое. Что бы там между ними ни было.
Хотя, по правде говоря, Оберону явно не помешал бы ещё один хороший удар.
Я уже потянулась за булочкой с лимоном и молоком, когда в моей голове раздался тихий голос:
Ты это сделала. Осталось немного потерпеть — и можно будет уходить.
Мои узы были на виду, в отличие от Мэддокса, скрывавшего их под чёрной рубашкой. Здесь всегда находились чьи-то глаза, внимательно следившие за нами. Ран, как ни странно, для самого недалёкого из сыновей Волунда, уже проявил проницательность в тронном зале.
Возможно, это было глупо, но мне не хотелось, чтобы кто-то знал о нашей способности общаться таким образом.
Я наклонилась к нему и понизила голос.
—Почему ты так спешишь? Сейчас как раз можно и отдохнуть.
Он переместил своё огромное тело на подушках, расправляя крылья.
—Это развлекает меня примерно так же, как купание в ванной, полной скорпионов.
Глубокий смех Волунда перекрыл разговоры. Он уже успел забыть наш небольшой спор. Рука фэйри, ласкающая его пах, явно помогала ему отвлечься.
Я приподняла брови.
—А, по-моему, в этом есть своя прелесть.
Мэддокс проследил за моим взглядом, и его челюсть напряглась. На шее начала пульсировать вена.
—Если я ещё хоть раз увижу член Волунда во время ужина, меня стошнит прямо на эти чёртовы ковры.
У меня вырвался смешок, я сделала ещё один глоток пива. Край рога чуть размылся перед глазами, и я нахмурилась. Капля пота скатилась между грудей, вызвав дрожь.
—По-моему, ты ревнуешь.
Он резко повернул голову ко мне.
—Ревную?
—Что король фэйри умеет веселиться.
Его взгляд потемнел. Наконец-то он, кажется, начал меня понимать.
—Аланна…
—Посмотри на себя. Ты напряжён, как струны на арфах за дверью. И я никак не пойму, почему.
Как только я это сказала, нахмурилась сама.
Я вовсе не собиралась поднимать эту тему. Тем более — здесь.
На самом деле, я планировала игнорировать его — в отместку за его холодность.
—Это не… — Он покачал головой и зажмурился. Когда открыл глаза, его зрачки стали тонкими, как лезвия. Они точно и неотвратимо впились в меня, заставив забыть обо всём: о биение сердца, о лёгком головокружении, о музыке.
—Я стал другим. Это уже не Бельтэйн. Если я прикоснусь к тебе сейчас, чёрт побери, боюсь, я не смогу остановиться.
—Пока звучит только прекрасно. Продолжай.
Он издал сдавленный стон.
—Ты не понимаешь, о чём говоришь. Я… Это не так просто.
—По-моему, вполне просто. — Я поставила рог на стол. Я его уже допила? Пальцами я провела по его бедру, и мышцы под моей ладонью напряглись.
—Это касается только тебя и меня.
Почему я продолжала настаивать? Тьма зашипела, и я не могла понять — подбадривала ли она меня или тревожилась по другой причине.
—Это не то место. Мы окружены врагами. А то, что я хочу с тобой сделать… То, чего жажду я и дракон внутри меня… — это не для удовольствия. Это не то, что этот ублюдок фэйри хочет сделать с той женщиной сегодня ночью. — Он наклонился ко мне, мягко прижимая к подушкам. Мой пульс участился. Между ног вспыхнула больная пульсация, и я сжала бёдра, чтобы не выдать себя. — Я хочу обладать тобой так по-разному, что сам не могу решить, с чего начать. Мечтаю облизывать тебя снова и снова, заставляя кончать на моём языке и на моих пальцах, пока твои кости не станут жидкими. Хочу трахать тебя, чтобы доказать себе и тебе, что ты принадлежишь мне, чтобы у нас не осталось ни тени сомнений, чтобы твоё тело было настолько насыщено мной, что тебе и в голову не пришло искать удовольствие где-то ещё. Я ревную, да, ревную до тех, кто на тебя смотрит, до этого чёртового воздуха, что ты вдыхаешь, до этой одежды, что касается твоей кожи, до того, как твои губы касаются этого кубка. — Его горячее, прерывистое дыхание обжигало мои губы. Его голос стал ниже и хриплее, будто в него вплелось что-то иное. Что-то алчное, грубое, голодное. — Вот в чём, мать твою, проблема, sha’ha. Когда я говорю, что не смогу остановиться, я это имею в виду. Дракон хочет утащить тебя в пещеру, окружить тебя сокровищами, построить для тебя гнездо и наполнить его драгоценными камнями. И иногда у меня не находится разумных доводов, чтобы убедить его, что это безумие. Иногда мне хочется подчиниться.
Он коснулся своих уз и…
Этот голос.
Чистый, необузданный, пробившийся сквозь всё.
Он гремел, как шорох камней, как треск разрывающейся земли, как удар молнии в небе:
Поцелуй её.
Возьми её.
Запечатай связь.
Снова и снова. И снова. И снова.
Это говорил дракон внутри Мэддокса. Его требование. Его жажда.
Неужели именно это слышал дракон каждый день, каждую минуту своей жизни?
Он изо всех сил сдерживался, чтобы не поддаться этим инстинктам, которые считал слишком первобытными, ради моего же блага. И мне следовало бы считать это безумием. Мне следовало бы быть напуганной, правда? Думать, что кто-то может желать меня так сильно, чтобы запереть и владеть мной целиком.
Да, я должна была чувствовать ужас. Захотеть убежать.
Но этого не происходило.
Вместо этого между моих бёдер уже скопилась такая влажность, что мне стало стыдно: не оставляю ли я следов на этих подушках? Здесь, на глазах у всех. С Гвен, напивающейся рядом, и Обероном, выводящим из себя Вел всего в паре метров.
Мэддокс убрал руку от уз, и голос дракона исчез. Я почти сразу почувствовала, как мне его не хватает.
Я облизала губы, и взгляд дракона буквально прожёг меня насквозь.
—Я…
—Мне бы хотелось пригласить Инициаторшу на танец.
Мгла, сгустившаяся вокруг нас, немного рассеялась. Я нахмурилась и посмотрела на Рана. Что он сказал? Танцевать?
Гвен бросила на меня тревожный взгляд. Затем посмотрела на Мэддокса. Дракону пришлось приложить явные усилия, чтобы отстраниться от меня, отклоняясь назад. Его крылья хрустнули.
Из его рогов шёл дым.
Ладно, может быть, действительно стоит на время разойтись и остыть. Наид нах начинал действовать. Это уже случалось раньше. Геqс, наложенный Ширром на всех его потомков, и сопротивляться ему означало навлечь на себя последствия.
Я проигнорировала протянутые когти Рана, но всё же встала и пошла за ним в центр зала. Гирлянды и цветы, как мне показалось, качались сами по себе. Смех и стоны стали чуть более резкими, чем прежде.
Что-то ударилось о моё бедро, и я только через секунду поняла, что споткнулась о край стола.
Ран оскалился, его пирсинг натянул кожу.
—Ты в порядке?
—Конечно.
Я моргнула, пытаясь прояснить взгляд, и, прежде чем осознала, уже оказалась в объятиях Рана. Он держал уважительную дистанцию, когти оставил на месте, между нашими телами сохранялось приличное расстояние. Мы были не единственными, кто танцевал в зале, но, пожалуй, самыми сдержанными.
Было очевидно, что он не горел желанием танцевать со мной, так что у него, вероятно, были другие причины.
—Тебе нравится твоя комната? — спросил он.
Я улыбнулась.
—Спала и в местах похуже.
—Я так и думал.
—Ах да? — Я слегка склонила голову, и зал вместе со мной будто накренился. Может, это пиво оказалось крепче, чем я думала. — Ты что-то обо мне знаешь?
—Нет. И знать не хочу. Единственное интересное в тебе — это этот наглый меч, который мы таскаем через пустыню. Так уж совпало, что именно ты его носишь. Не более того.
Орна завибрировала и тихо выругалась так, что фэйри наверняка это услышал. Я хихикнула.
— Значит, я просто аксессуар для меча, а не наоборот. Поняла. Тебе, похоже, не особо понравилось быть нашим провожатым, да? Пустыня тяжёлая, понимаю.
Он фыркнул и угол его губ дрогнул. На миг мне показалось, что у него четыре глаза вместо двух. И если алкоголь ещё не затуманил мой разум окончательно, то те, кто танцевал в нескольких метрах от нас, были Оберон и Веледа.
— Пустыня принадлежит нам по праву. Наше дело — защищать её, почитать, — заявил Ран. Это прозвучало… странно. Защищать Вармаэт? Никто с востока Гибернии не хотел бы ни пяди этой земли. — Я пересекал её столько раз, что мог бы пройти с закрытыми глазами. И сопровождать тебя и твоих друзей — это наименьшая из жертв, которые принесла моя семья.
— Ага. Типа этих пирсингов, что у вас у всех?
Тело фэйри напряглось под моими руками.
— Ты ничего не знаешь.
— Это правда. Но вы больше не слуги Хайфайдов. Хайфайдов больше нет. Зачем же вы продолжаете себя так наказывать?
Он посмотрел на меня своими непроницаемыми глазами. Я уже думала, что он не ответит. Впрочем, он и не обязан был. Даже мне было понятно, что эта тема болезненна.
— Герцогиня впервые изуродовала мою кожу, когда мне было одиннадцать. Вот здесь. — Он указал на кусочек гематита в своем носу. — Больно было, конечно. Но настоящая боль началась позже, когда чары впитались в плоть. Сефир был на девять лет старше и уже не раз проходил через это. Он закрывал мне рот, чтобы не было слышно моих криков. Делал это каждую ночь месяцами, пока герцогиня вонзала в меня всё новые и новые куски гематита. Здесь, там. Пока не осталась довольна. С тех пор боль не утихает. Раны никогда не заживают. А ты говоришь — наказываем себя? Нет. Это напоминание. Вот, что мы пережили. — Он указал на губы. Я насчитала там пять колец. — Вот боль, которую мы должны вернуть другим. Если бы позволили ей затянуться, какой в этом был бы смысл?
В этой пьяной дымке я ясно представила себе маленького темнокожего мальчика, страдающего от рук обезумевшей человеческой женщины. Женщины, которая изливала свои пороки во имя Двора. Резала и калечила, наслаждаясь этим.
Я поняла его слова так же, как когда-то поняла отчаяние Фиона.
И всё равно это было неправильно, неправильно, неправильно.
Как именно Волунд собирался править на своём мнимом троне, кроме как быть тираном для людей? Он собирался тратить деньги герцогов и мстить? Кто-нибудь его свергнет?
Неужели Сейдж тоже проходила через нечто подобное, прежде чем покинула Анису?
Голоса вокруг изменились. Шёпоты усилились. Те фэйри, что до этого стояли в стороне, начали сбиваться в группы, когда красные занавеси распахнулись, и Волунд вышел к остальным. По тому, как он шёл, осознавая взгляды на себе, было ясно: он делает это намеренно.
Он демонстрировал себя.
Я почувствовала, как мои пальцы слегка онемели, и убрала их с плеч Рана. Тьма внутри отреагировала на что-то, чего я ещё не понимала, и закрутилась по моему телу, покалывая кожу, пробуждая меня.
Лёгкое головокружение ушло. Мгла рассеялась.
Я начала различать разговоры. Один фэйри приложил руку к обнажённой груди, поражённый, и выдохнул:
— Мой король.
Две женщины рядом выглядели потрясёнными. Я пыталась понять, что именно так привлекло их внимание помимо кричащих нарядов и горы украшений, которыми обвешался Волунд.
— Я же говорила тебе, — прошептала одна из них, стоявшая совсем близко, — я видела их, когда он проходил через цитадель.
— Но они же не белые… И не такие уж большие.
— Это тебя волнует? Взгляни как следует. Ни один фэйри не рождался с рогами самагро с довоенных времён. С тех пор, как существовал род Паральды.
Так вот что они пытались разглядеть? Эти жалкие рога Волунда?
— Вот он, настоящий король, — произнёс Ран. В его взгляде была абсолютная преданность. — Он, его отец и отец его отца скрывали и берегли кровь самых могущественных фэйри. И теперь пришло наше время. Его не остановить.
— Из-за пары рогов?
Ран не обиделся. Напротив, он внимательно посмотрел на меня, будто что-то искал в моём лице. Поклялась бы, он был удивлён.
Потом ответил:
— Много веков назад самые могущественные фэйри рождались с рогами белоснежного цвета, настолько ослепительными, что заставляли склоняться их подданных, трепетать сердца всех, кто их видел, и вызывать слёзы у врагов. Их называли рогами самагро — как самая светлая часть деревьев Борестеля. Паральда и Хюльдре их носили. — Его голос дрогнул. — И мой отец.
Атмосфера изменилась. Сомнения исчезали. Видение этих белёсых рогов оказалось именно тем, что нужно было этим фэйри, чтобы признать его. Один за другим они начинали понимать и падали на колени, прижимали руки к сердцу или плакали.
Они видели не жестокого сидха-тирана, а символ свободы.
Это было… жутко.
Я оставила Рана среди внезапных поклонников и пошла искать остальных. Наткнулась на Мэддокса как раз в тот момент, когда он тоже покидал зал. Одного взгляда на его измученное лицо хватило, чтобы понять: наша краткая разлука ничуть ему не помогла.
Как дура, я опустила взгляд на явный, неприличный выпуклый след на его брюках. Мой пульс ускорился, хотя, скорее всего, он и так ни на секунду не замедлялся. Голос дракона всё ещё рычал у меня в голове, и, возможно, будет рычать вечно. Теперь, когда я его услышала, забыть его было невозможно.
Теперь я знала, как он меня желает.
Густое, плотное тепло поползло по животу вниз, между бёдер, смешиваясь с ароматом жасмина, стонами, жаром и магией.
Задыхаясь, я сделала шаг к нему.
Мэддокс издал низкий звериный рык, обошёл меня — и ушёл прочь.
Позже, оставшись одна в своей комнате, я устроила себе долгую ванну, пытаясь выбросить из головы слова Мэддокса. Думала о чём угодно, только не о нём. Вспоминала мрачные события, жестокие смерти, ту женщину, что ласкала пах Волунда. Даже прощание с Кэли перебрала в памяти.
Но разум снова и снова возвращался к тому голосу. К дракону, требующему, чтобы он меня трахнул. К взгляду Мэддокса, вонзившемуся в мои губы.
Это было невыносимо. И как бы я ни понимала причины его сдержанности, это не отменяло того факта, что я продолжала его желать. Что моё тело не собиралось так просто забывать его жаркие обещания.
Поэтому, как и прежде, мне снова пришлось заняться этим самой.
Ещё в купели я скользнула пальцами ниже живота и начала исследовать себя. Богини, даже сквозь воду чувствовалась влажность. Я слегка провела пальцами вверх и вниз и невольно выдохнула. Я была слишком возбуждена. Достаточно было всего пары прикосновений, чтобы кончить.
Я опустила голову на полотенце, которое положила на край. Погладила себя, проведя по влажным складкам, и пальцы на ногах невольно скрутились.
И тогда в голове, словно дым, вновь всплыл его голос:
«Я хочу обладать тобой так по-разному, что сам не знаю, с чего начать».
Я задышала чаще.
«Мечтаю облизывать тебя снова и снова, заставляя кончать на моём языке и пальцах, пока твои кости не станут жидкими».
Я ввела в себя палец, представляя, что это он. Его голос гремел у меня в голове. Стоило мне сосредоточиться, и я почти чувствовала его запах.
«Трахать тебя, чтобы доказать себе и тебе, что ты принадлежишь мне…»
Я начала двигать пальцем медленно, потом быстрее, по мере того как дыхание становилось всё более сбивчивым. Сердце грохотало в груди.
«… пока не останется ни малейших сомнений, пока твоё тело не насытится мной так, что мысль искать удовольствие где-то ещё не возникнет никогда».
Вода в купели зазвучала от моих всё более резких движений. Я упёрлась ногой в дно, чтобы удержаться.
И тут я вспомнила его в Бельтэйне, стоящего на коленях передо мной, притягивающего мой зад к краю стола.
«Ты великолепна, знаешь? Как ты меня обхватываешь, какая ты мягкая и мокрая…»
Я сдержала все стоны, какие смогла, когда удовольствие поднялось, закружилось, обвилось вокруг меня, опутав ноги, грудь, разум.
«О нет. Если ты собираешься кончить — то в моём рту».
Я вспомнила его губы на своём клиторе, его одобрительные рыки, и… всё взорвалось. Моё тело задрожало, волны экстаза и адреналина пронеслись по венам. Я проглотила свет, звёзды, жар и дрожь.
И в этот момент я коснулась своих уз. Всего на мгновение, озорной порыв: я хотела, чтобы он знал — я сама ищу своего удовольствия. Что он мне не нужен.
Что он это упустил.
Все свечи в комнате треснули и вспыхнули, взметнувшись языками пламени под потолок. На миг в комнате стало светло, как днём. А затем всё мгновенно погасло.
Я осталась в темноте, в воде, ловя дыхание и почти уверенная, что слышала вдалеке рёв.