Чёртова лучшая похлёбка за всю мою грёбанную жизнь.
Герой Фионн о рагу из «Бандита и кабана»
Несколько стуков в дверь вырвали меня из раздумий. Я сидела на диване в спальне, прислонившись спиной к кровати, уже несколько часов. После нашего разговора Игнас ушла отдыхать, снова жалуясь на свои бедные ягодицы. Она сказала мне, чтобы я хорошо обдумала всё, что мы обсуждали, и заверила, что, если я передумаю, ничего страшного не случится. Я просто молча посмотрела на неё, и она удалилась с лёгким смешком.
Полтора месяца.
Через полтора месяца я окажусь рядом с Морриган. Что я буду делать, когда увижу её, или что предприму, чтобы узнать, где находится Каэли и как её вернуть? Понятия не имею. Но у меня есть время, чтобы всё спланировать. История Гибернии показала, что даже боги и высшие существа не так уж непобедимы: у всех есть слабые места.
Сможет ли Каэли продержаться так долго?
Если сконцентрироваться, я могу почувствовать биение её сердца, её сладковатую энергию. Мы далеко друг от друга, но она сильная. Я не только защищала её, но и учила выживать. Может быть, мне следовало показать ей больше? Дать больше знаний?
Я задержала дыхание, открыла дверь и увидела Гвен. У неё в руках была тряпичная сумка.
— Я принесла тебе сменную одежду и обувь. Всё моё; думаю, тебе подойдёт.
Я надеялась, что среди этих вещей не будет ни одного платья, но не в моём положении жаловаться. Всё вокруг меня было предоставлено по милости герцогини Аннвина и Братства. И хотя мне не нравилось быть в долгу у кого-либо, чёрт возьми, я умела быть благодарной.
— Спасибо, Гвен.
Блондинка расплылась в широкой улыбке.
— Не за что, Аланна.
Сердце ёкнуло. Я не привыкла, чтобы меня называли настоящим именем. Это казалось неправильным, словно я делала что-то плохое.
— Кстати, у вас с сестрой красивые имена.
Ну, понятия не имею, почему мама назвала меня моим именем, но имя Каэли выбрала я. Я знала, что её будут звать так с того самого момента, как впервые взяла её на руки, всё ещё окровавленную, мокрую от околоплодных вод. Я сама перерезала пуповину и затем купала её у очага. Она родилась маленькой и худенькой, но схватила мой указательный палец с удивительной силой. «Каэли», — решила я тогда. На вид хрупкая, но стойкая, как вечнозелёный лист. Моя мать, всё ещё не отошедшая после родов, не возражала.
Не спеша уходить, Гвен раскачивалась на пятках.
— В доме очень тихо. Сейдж пытается готовить зелья под присмотром Пвила. Абердин, скорее всего, бьёт Мэддокса головой о какое-то дерево, а мне ужасно скучно. Я подумала, что, может быть, ты захочешь прогуляться со мной. Если только… — она посмотрела на меня сверху вниз, сомневаясь, — ты не из тех, кто любит быть наедине со своими мыслями.
Она произнесла это так, будто это была худшая черта на свете, и я не смогла сдержать улыбку. Нет, мне не нравится быть одной. Я всегда была с сестрой. Без Каэли и дела, которым можно было бы занять руки, меня захлёстывают мысли. И мало когда они бывают приятными.
— Я быстро переоденусь.
Гвен просияла.
— Так и знала, что ты из моей команды. Жду тебя в вестибюле!
К моему удивлению, Гвен выбрала из своих вещей те, в которых я чувствовала себя наиболее комфортно. Вероятно, увидев мои лохмотья, она догадалась, что я не носила обычное нижнее бельё для девушки моего возраста.
К счастью, у меня не было пышной груди, которая требовала бы поддержки, и я никогда не посещала места, где это было бы необходимо.
Это может измениться, если я буду выдавать себя за племянницу герцогини.
Я с облегчением надела чёрные брюки с высокой талией. И выбрала зелёную блузку, которая завязывалась спереди, из такой мягкой ткани, что казалось, будто она ласкает мои руки. Я не разбиралась в высокой моде, но не нужно иметь семи пядей во лбу, чтобы восхититься тем, как ткань переливается на свету. Ботинки были из чёрной кожи и в очень хорошем состоянии. Немного малы, но нестрашно. Гвен даже добавила две пары шерстяных носков, без дыр и заплат. В завершение я надела свой старый пояс с ножнами для кинжала.
В вестибюле Гвен ждала меня с двумя тёмными плащами. С некоторой осторожностью я взяла тот, который она протягивала.
— Это не плащи Охотников, — сказала она, будто прочитав мои мысли. Она изящно набросила свой плащ на плечи и застегнула на шее. — Ненавижу носить их знак. Всем сердцем ненавижу.
Мы вышли во двор, не встретив никого на пути — вероятно, все были заняты своими делами. С тех пор, как дракон исчез с кухни после своей вспышки гнева, ключицы меня больше не беспокоили. Хотя я так и не посмотрела на них в зеркало.
Я уже ненавидела тот факт, что каждое прикосновение в этой области ассоциировалось с ним.
День оставался ясным. Вечерело, и холодный ветерок, словно пришедший прямо с ледников Севера, пробегал по Эйлму. Я завернулась в мягкий и тёплый шерстяной плащ.
Гвен направилась к внешней стене, где двойные двери были распахнуты настежь, как будто любой житель деревни мог попасть в замок. Я увидела конюшню, в которую мы приехали прошлой ночью, слева, колодец в центре двора и отдельно стоящее здание у стены с большой трубой, из которой шёл дым. Возможно, кузница? В замке Сутарлан действительно было всё, что можно ожидать от замка. Только народу маловато. Ни садовников, ни конюхов, и я только сейчас осознала, что не видела слуг внутри. Ни дворецкого, ни экономки, ни горничных.
Только Хоп, брауни, но сомневаюсь, что он считал себя слугой. Больше похоже на то, что он совладелец замка.
Когда мы пересекли внешнюю стену, деревня развернулась перед нами, словно ковёр из белых, синих и коричневых цветов.
Гвен сделала глубокий вдох, как будто её не беспокоил холод, наполняющий лёгкие.
— Эйлм — крупнейший населённый пункт в Аннвине, хотя, сама видишь, это не значит большой. — Мы пошли по дороге, где снег и грязь были утоптаны повозками и телегами. Дорога вела прямо в деревню. — Когда-то это был такой же процветающий город, как Эйре или Гримфеар, с очень плодородными землями. В Аннвине были богатейшие фермы Гибернии. Но теперь… — Она тяжко вздохнула. — Ну, зато здесь мило.
Я тоже слышала об этом. События в Долине Смерти воспевались как один из величайших подвигов Теутуса, местом, где всё началось. В школах детям рассказывали, как бог объявил войну Триаде самым жестоким и прямолинейным образом. Он явился на пир в честь Ксены, богини жизни, домашнего очага и радости. Он убил её без малейшего колебания, а затем протащил её тело из долины до западного побережья Гибернии. А после бросил её труп в море. Там, где кровь богини коснулась земли, жизнь погибла. Таким образом, большая часть Аннвина превратилась в сухую бесплодную пустыню.
Первый король Нессия разделил Аннвин и провозгласил, что те новые пустынные земли будут называться Вармаэтом, что означает «красная мантия».
— Говорят, когда-то тут был самый большой лес Гибернии.
— Он назывался Борестель и был удивительным, красивым и пышным, больше, чем ты можешь себе представить, — сказала Гвен с мягкой улыбкой. — Древний дом фей, где сидхи, люди и всевозможные существа жили в полной гармонии. Деревья были высотой с горы, и внутри них находились целые города, а их корни использовались как мосты для пересечения множества притоков Муирдриса. Там были дома с крышами из стекла; на ветвях висели огни, а жители Борестеля так чтили жизнь и её дары, что, если прислушаться, всегда можно было услышать музыку и шумные празднования.
Я смотрела на неё с изумлением. Образ, который Гвен своими словами нарисовала в моём воображении, был чудесен. Нереален, но прекрасен.
— Откуда ты всё это знаешь?
— Могу соврать, сказав, что много читаю, но, честно говоря, я засыпаю, едва увидев обложку книги. Зато мне нравится слушать, как Сейдж рассказывает о своих исследованиях.
— Но ведь больше не существует книг, рассказывающих о временах до войны, — сказала я, хотя сама нашла (точнее украла) несколько. Но это не то, что я стала бы всем рассказывать. — Все они были уничтожены.
Гвен легонько толкнула меня плечом, словно заигрывая.
— Они, конечно, запрещены, но не уничтожены.
Я вспомнила библиотеку, которую, кажется, видела прошлой ночью. Если у них есть книги, оставшиеся с довоенных времён, что же скрывается на их страницах? Больше историй о лесе Борестель? Что-то связанное с Островами Огня и их драгоценностями? Может быть, правда, которую Двор скрывал веками?
Упоминается ли там пророчество?
— Могу попросить Пвила разрешить тебе почитать их, — предложила Гвен.
Моё сердце забилось быстрее. Это было бы…
«Любопытство до добра никогда не доводит, дочь. Вспомни эту боль в следующий раз, когда захочешь пойти туда, куда не следует».
Такой была жизненная философия моей матери.
Но знание — это всегда сила.
Я кивнула.
— Я была бы рада, спасибо.
Деревня Эйлм, как сказала Гвен, была маленькой, но, без сомнения, очаровательной. Пока я шла по улицам, чистым и наполненным красками, я поймала себя на том, что глубоко вдыхаю воздух, как и она. Цветы росли на углах зданий и в горшках у дверей домов и магазинов. Дорога от замка вела к единственной площади. Она не была вымощена брусчаткой, и повсюду пробивались сорняки. В центре находился красивый фонтанчик.
Спрятав руки под плащом, чтобы согреться, я краем глаза посмотрела на Гвен. Девушка чуть ли не подпрыгивала от радости, довольная этой простой прогулкой.
— Вас ведь наверняка уже где-то ждут, — предположила я.
— У нас ещё есть немного времени, мы якобы расследуем происшествие на пристани. Но да, нам всегда нужно возвращаться, чтобы не вызвать подозрений. Эти моменты вдали от Эйре, Академии и Охоты очень редки.
— Можно задать тебе вопрос?
Гвен резко повернулась ко мне, как будто удивившись, но через секунду кивнула.
— Конечно.
— Что в твоей жизни появилось раньше: Дикие Охотники или Братство?
— А. — Девушка вдохнула, а затем медленно выдохнула. Мы остановились у журчащего фонтана. На поверхности воды плавали кусочки льда и веточки. По другую сторону фонтана два ребёнка щекотали собаку. — Никто никогда не задавал мне этого вопроса, если честно. Думаю, что… не смогу сказать. Мне кажется, я не выбирала ни одну из сторон осознанно.
— Это две серьёзные и противоположные по своей сути организации. Ты не выбирала ни одну?
— Понимаю, в это трудно поверить, но нет. В моей семье считается, что проходить отборочные испытания Охотников — это наш долг, а не выбор. Ну, они называют это «священной привилегией». — Она рассмеялась неожиданным для меня образом. С сарказмом, без намёка на веселье. Её взгляд был устремлён на волны, образующиеся на поверхности воды. — Так что я всегда знала, что в конечном итоге у меня будет эмблема ворона на груди, независимо от того, что я сделаю или скажу. Иногда мне кажется, что даже если я умру, меня похоронят в униформе, как полагается.
— Похоже, у тебя в семье все очень… принципиальные.
Гвен фыркнула.
— Да, типа того. Что касается Братства… Можно ли говорить, что я выбрала его, если не задумывалась об этом до тех пор, пока не увидела собственными глазами, на что способны Двор и король? Не знаю. Я оказалась на перепутье, с двумя дорогами, на которых было одинаковое количество крови, боли и страданий. Я выбрала тот, который, как мне казалось, позволит мне спать спокойно по ночам.
В её голосе было что-то очень похожее на вину. На раскаяние. Родившись в богатой семье, сам факт, что она оказалась на этом перепутье, уже был необычным. Гиберния не растила людей, которые могли бы принимать такие решения, это было невыгодно королю. А те, кто осмеливался это делать, заканчивали на виселице.
Я понимала, почему сидхи присоединялись к Братству. Они были гонимы и презираемы Двором. Но люди? У них были привилегии просто потому, что родились без магии. Они могли жить в счастливом неведении.
Я немного качнулась к Гвен, едва коснувшись её плеча. По очевидным причинам я обычно избегала физического контакта, так что сама удивилась своему поступку.
— Мне кажется, это очень веская причина.
Блондинка моргнула в замешательстве. Её ресницы были длинными, изогнутыми, того же золотистого оттенка, что и волосы, и едва виднелись на фоне бледной кожи.
— Спать спокойно?
— Иметь чистую совесть.
Щёки Гвен покраснели. Она смотрела на меня широко распахнутыми глазами, как будто только что открыла во мне нечто новое и удивительное.
— Мне нужно кое в чём признаться, — прошептала она.
— Пожалуйста, только не говори, что на самом деле ты селки.
— Ты кажешься мне невероятной.
Я рассмеялась так громко, что многие присутствующие на площади обернулись на нас. Звук смеха показался мне странным, потому что за всю мою жизнь лишь двое людей могли заставить меня безудержно смеяться. Одной из них была Каэли, хотя, если честно, моей сестре хватало просто встать с постели с заспанными глазами, чтобы меня развеселить.
Гвен шаркала ботинками, как будто очищала подошвы от грязи.
— Не знаю, должна ли я обидеться. — На её губах появилась натянутая улыбка. — Я прощаю тебя только потому, что у тебя прекрасный смех.
— Прости, это не… Я не смеялась над тем, что ты думаешь, просто… — Я указала на себя. — Я обсыпала тебя порошком, который мог сделать тебя инвалидом на всю жизнь, была подозрительной и замкнутой и даже обворовала тебя. Невероятная? Серьёзно?
— Возможно, мы ценим в окружающих разные вещи. Я вижу умную, сильную девушку, способную на всё ради спасения своей сестры. Так что ты права. Невероятная — это не то слово, которое полностью описывает, насколько ты интересна.
Она подмигнула, и я поняла, что Гвен, вероятно, оставляет за собой след разбитых сердец. И дело было не в том, что я считала её слова обманом или лестью. Но получать комплименты, когда я скрываю всю правду о своей сущности, было…
Неудобно.
Потому что я сомневаюсь, что она будет придерживаться того же мнения, если узнает все грани моей жизни.
Мы обошли деревню менее чем за час, и это потому, что Гвен долго и подробно рассказывала о каждой детали, которую видела или о которой думала. Больше всего мне понравилась история про Рагман’дар — существо, о котором упоминали в кноке и которое, как предполагалось, вызывало землетрясения. Эта история понравилась бы Каэли.
Это была легенда гобийцев о принцессе фей, влюбившейся в героя, который оказался демоном в обличии человека. От их союза родилось столь ужасное существо, что принцесса, стыдясь своего дитя, похоронила его заживо. Но вместо того чтобы умереть, это создание росло в одиночестве и страданиях в недрах Гибернии и получило имя Рагман’дар, «дочь без матери».
Вернувшись к центру деревни, Гвен указала на двухэтажный дом. Сад был запущен, а у двери стояла корзина, прикрытая тканью.
— Этот дом тоже принадлежит герцогине, — сказала Гвен. — Здесь жила её младшая сестра с мужем.
— Теперь он пустует?
Она поморщилась.
— Как видишь.
Больше она ничего не добавила, но в её выражении читалось уныние, когда она снова посмотрела на клумбы с сухими листьями.
Мы вошли в единственную таверну Эйлма, «Бандит и Кабан», уже после наступления темноты, и, похоже, там собралась большая часть жителей деревни. Гвен уклонилась от множества дружеских рук, приглашающих её присесть за свои столы.
Когда появился трактирщик с мясным рагу, сыром и ломтями свежеиспечённого хлеба, мой желудок заурчал, требуя пищи. Возможно, разговор с Игнас зажёг во мне огонёк надежды, или прогулка с Гвен оказалась освежающей и неожиданно приятной, но я расправилась со своим ужином за считанные минуты.
Гвен пододвинула ко мне свою миску и жестом попросила у официантки принести ещё. Она весь ужин перекрикивала шум, смеялась над собственными шутками и даже поспорила на три серебряных монеты с мужчиной, который утверждал, что нож, брошенный вверх, не может упасть в то же место. Он в итоге получил дырку в носке, а у Гвен стало на три монеты меньше.
Я допила кружку пива и встала. Мне нужно было несколько минут на свежем воздухе, подальше от энергии, исходящей от всех этих людей.
— Скоро вернусь.
Она махнула мне рукой, сосредоточенная на истории двух женщин о свинопасе и его свиньях.
Я быстро пересекла таверну, снова надев плащ перед выходом в холодную ночь. Моё дыхание превращалось в пар с каждым выдохом, и, как только я закрыла за собой дверь, шум затих. Теперь тишина в остальной части деревни казалась ещё оглушительнее, но я была этому рада. В воздухе пахло мятой и базиликом.
Я подняла глаза к звёздному небу. Считалось, что именно оттуда пришли Триада и Дракон Ширр. Был ли кто-то, кто смотрел на небо, как я сейчас, в тот самый момент? Видел ли он появление этих мистических существ? Испугался или почувствовал любопытство?
После долгой минуты я вздохнула.
— Если ты хотел поужинать с нами, нужно было просто сказать.
В переулке слева от меня зашевелилась тень, чуть более тёмная, чем остальные.
— Думаю, что дракон, заходящий в «Бандита и Кабана» и заказывающий пиво, вызвал бы большую суматоху.
Я сжала губы, чтобы не улыбнуться.
— Ты уже успокоился?
Он молчал несколько секунд, как будто ему нужно было обдумать свой ответ.
— Прошу прощения за сегодняшнее утро, — произнёс он напряжённым голосом. — Поверь, мне очень стыдно, что ты увидела эту сторону меня.
— И часто с тобой это происходит?
— Годами такого не было. Но я ношу на себе защитные чары, да ещё и этот…
Он не закончил фразу, возможно, подозревая, что я не захочу слышать остальное. «Да ещё и этот наид-нак».
— Оставь свои извинения для брауни. Ты затопил его кухню.
Я по-прежнему его не видела, но, когда он заговорил, я сразу поняла, что он улыбается.
— Технически это сделал Пвил.
Он больше ничего не добавил. Молчание затянулось настолько, что я уже повернулась, чтобы возвратиться в таверну.
Его голос меня остановил.
— Приняла уже своё решение?
Я обратила внимание и на тон, и на форму, в которой был задан вопрос. Голос звучал раздражённо, грубо, Мэддокс едва не выплюнул последнее слово.
Я прекрасно поняла, о чём он спрашивал.
— Да.
— Есть кое-кто, к кому мы можем обратиться; он, возможно, знает мотивы Морриган. Позволь мне отвезти тебя к нему, чтобы точно перепробовать всё, прежде чем ты присоединишься к безумной затее Игнас.
Я всматривалась в тени переулка, но никак не могла разглядеть его лицо, не говоря уже о его выражении. На верхней части стены, где под карнизами крыши скапливалась плесень, свисала тьма, качаясь как маятник. Её переполняло любопытство, она хотела узнать о драконе всё, и если бы я не сдерживала её, она бы уже набросилась на него.
«Ни за что», — сказала я ей.
Тень недовольно заворчала, но подчинилась.
— Почему ты говоришь об этом сейчас?
Его голос стал мрачнее.
— Как ты помнишь, всё быстро накалилось. И я бы никогда не предложил это, будь из этой ситуации другой выход. Но, чёрт возьми, если ты собираешься появиться при Дворе…
Неужели действительно существует кто-то, кто мог бы дать мне ответы? Если эта встреча позволит сэкономить время для спасения Каэли…
— Хорошо. И кто же это?
На этот раз Мэддокс сделал шаг вперёд, и желтоватый свет из таверны слегка осветил его силуэт и профиль. Наконец-то я увидела его глаза, их блеск, их невероятный янтарный цвет. Они были устремлены прямо на меня.
— Последний свидетель Эпохи богинь.