Однажды юная дева-фея влюбилась во сне в прекрасного юношу. Но когда она нашла его наяву, он оказался лебедем. Для неё это не стало препятствием, ведь любила она его по-настоящему. Настолько сильным было её чувство, что она сама превратилась в лебедя. Говорят, все лебеди королевства — их потомки.
Из запрещённой книги «Легенды и мифы»
Фионн Слюнтяй двигался зигзагами к Муирдрису, направляясь к каменному мосту, через который сегодня утром пролетала Фира. Не раздумывая, начал переходить его, топая по камням и напевая под нос песенку, посвящённую чьим-то титькам — кажется, некой Молли.
Так же, как и перед входом в лес Спорайн, я посмотрела на свои собственные ноги, прежде чем ступить на мост. Мне представлялось, что от каждого шага по мостовой волна вибрации поднимается вверх по ногам, предостерегая. Туман становился всё плотнее и поглотил Фионна на середине моста.
Мэддокс шагнул ко мне, не касаясь, но очень близко.
— Туман рассеется, когда мы дойдём до другой стороны, — сказал он.
— Сколько раз ты переходил на тот берег?
— Несколько.
Ну, по крайней мере, он знал, что там, хотя этого места не было ни на одной карте. Мы следовали за Фионном, слушая его фальшивое пение, пока я не почувствовала, как мои ботинки снова коснулись земли. Через два шага туман действительно рассеялся, открывая перед нами совершенно иной пейзаж.
Это была центральная часть долины, и всё пространство занимала равнина. На юге возвышались Эремонские горы с нуральскими рудниками, а вокруг на многие километры простиралась лишь сухая земля. Освещённая тусклым лунным светом долина, куда ни посмотри, напоминала кладбище. Возможно, поэтому то немногое, что здесь было, сильно выделялось.
В нескольких километрах от нас, в направлении, куда, шатаясь, шёл Фионн, возвышались остатки какой-то постройки. За ней скрывался тёмный массив, который я не могла различить отсюда. Почва здесь была такой же сухой и потрескавшейся, как в Спорайне; трещины появлялись там, где мы ступали, словно это была не земля, а хрупкий лёд. Мы шли по следам Фионна, который проделал своего рода тропу своими расхаживаниями из стороны в сторону. Внезапно я заметила отблеск справа и поняла, что приток Муирдриса течёт в сторону постройки. Тогда я вспомнила, что где-то здесь, среди этой бесплодной местности, должно быть озеро. Гленн На-Сиог. В центре которого…
— Что-то случилось? — внезапно спросил Мэддокс.
Оказывается, я снова неосознанно схватилась за кинжал.
— Не каждый день удаётся прогуляться там, где убили трёх богинь.
Он кивнул и огляделся вокруг, словно пытался увидеть это место моими глазами.
— Что ж, Теутус убил Ксену на глазах у многих свидетелей, а смерть Тараксис ознаменовала конец войны. Но многие утверждают, что ему так и не удалось поймать Луксию.
— Она тоже мертва.
Я почувствовала его взгляд на себе.
— Почему ты так уверена?
— Если бы я была богиней и моих сестёр убили, во всём мире не нашлось бы ни одного проклятого места, где виновный мог бы спрятаться.
Дракон убрал копьё за спину.
— В это я могу поверить.
В нескольких метрах от нас Фионн споткнулся о свои ботинки и чуть не упал. Мы остановились, пока он восстанавливал равновесие. В очередной раз пустив шептуна, он возобновил шаг.
— Он в курсе, что мы идём за ним? — спросила я.
— О да. — Мэддокс слегка улыбнулся. — Не недооценивай его.
Постройка оказалась сгнившими развалинами. Остатки крыши были изрешечены дырами и покрыты плесенью, остальные части обрушились. Из четырёх стен сохранились три. Когда-то в этом здании должно было быть как минимум три этажа и множество комнат. Возможно, это было что-то вроде особняка? Вокруг валялся всякий мусор: опрокинутые бочки, сломанные колёса телег, пустые мешки, помятые крепления. Фионн лавировал между ними, как будто знал, где что находится, направляясь к разбитому проёму, где, вероятно, когда-то стояла большая дверь.
Внезапно поднялся лёгкий ветерок, и я услышала…
Я всмотрелась в темноту за зданием и остолбенела. Мой взгляд бегал по обширному пространству, пытаясь убедиться в реальности увиденного. Это были… кипарисы. Густая и обширная роща кипарисов, которые не были мертвы, как клёны в лесу Спорайн. Они росли со стороны одной из разрушенных стен, касаясь её и проникая своими корнями в её трещины, и простирались по холму вниз. Я не заметила этот спуск издалека.
Я сделала несколько шагов, чтобы посмотреть, до куда доходит роща; последнее из деревьев, самое высокое и могучее из всех, располагалось прямо перед озером. Как будто бросало ему вызов.
Я смотрела на спокойную воду, красивую, серебристую. Даже рябь не тревожила ровную гладь. Кто-то неосведомлённый подумал бы, что здесь нечего бояться. Озеро было почти идеальной круглой формы; в центре его находился небольшой островок с сухой землёй и парой зелёных пятен. Холм Тинтагель.
Только увидев его, я потеряла контроль.
Одышка.
Притяжение.
Бушующая тьма.
Я зажмурила глаза и мысленно досчитала до десяти.
Нет. Нет.
Я пришла сюда не за этим.
Это не моя судьба.
Я почувствовала, как Мэддокс встал рядом, и мысленно ухватилась за него, чтобы вернуться в реальность. Вдохнула, улавливая его аромат — свежие поленья, подкинутые в пламя очага. Я даже ощутила исходящее от дракона тепло. В тот момент мне было всё равно: если бы мне пришлось обнять его или даже вцепиться руками и ногами, чтобы избавиться от этого невыносимого притяжения тьмы, я бы так и сделала.
Отвернулась от озера и указала на кипарисы.
— Почему они живые?
К счастью, мой голос не был дрожащим или напряжённым.
— Потому что это не совсем деревья.
Я нахмурилась. Мне они казались самыми обычными деревьями. Высокие, стройные, с мелкими чешуйчатыми листьями, зелёные, словно их ежедневно поливает дождь. Но раз уж они смогли укорениться в этом месте, вполне логично, что это не обычные деревья.
— А что это тогда?
Мэддокс тоже смотрел на них.
— Это долгая и печальная история, а у нас, похоже, нет времени.
Из здания послышался стук, за которым последовал треск. Фионн вошёл внутрь и, похоже, был настроен и дальше крушить всё вокруг, как в таверне.
Мы с Мэддоксом направились к нему. Хотя эти руины не защищали от холода, Фионн устроил здесь что-то вроде жилища. И это очень лестный термин. Когда-то стены были побелены, но почти всё обвалилось, обнажив влажные и покрытые плесенью камни. Корни кипарисов проникли внутрь, внося свою лепту в общую картину разрушений.
В углу, где стена была более целой, в беспорядке лежали одеяла и подушки. Прямо за ними виднелись остатки винтовой лестницы, и я задалась вопросом, как он может спать спокойно под этими шаткими досками.
Не было ни столов, ни стульев, ни какой-либо мебели. Зато были маленькие стопки книг на треснувших каменных постаментах. Меня тут же потянуло к ним, но я удержалась. Хотя любопытство всё же каким-то образом взяло верх, и я провела пальцами по холодной стене.
Десятки голосов — мужских, женских, детских. Они смеются, празднуют что-то. Треск огромного костра и радостно-требовательный стук медных кубков по деревянному столу.
Когда я убрала руку, эхо всё ещё оставалось, отражаясь от стен и оставляя во рту горькое послевкусие.
Фионн что-то искал среди одеял на своём импровизированном ложе, но из-за позы то и дело выдавал отрыжки. Мэддокс подошёл к нему.
— Боюсь, сегодня сон придётся отложить. Мы пришли…
Внезапно этот грязный и неустойчивый старик двинулся быстро. Он выпрямился и, повернувшись к Мэддоксу, сделал то, что я сама много раз делала: открыл ладонь и дунул ему в лицо какой-то порошок.
Полсекунды спустя дракон рухнул навзничь. Я подумала, что удар его огромного тела об землю окончательно разрушит эти руины.
— Ты не знаешь, зачем пришла, — прорычал Фионн. Его голос был похож на шуршание гравия под подошвой. Он немного тянул слова, но это, возможно, объяснялось опьянением.
Я выхватила кинжал из ножен и встала в боевую стойку. Я переводила взгляд между ним и Мэддоксом. Нечто очень похожее на страх сжало мою грудь, но, заметив, что дракон всё ещё дышит, я слегка выдохнула. Впрочем, это ещё ни о чём не говорит. Мало ли, что там был за порошок; Мэддокс может быть живым, но уже никогда не проснуться.
На нём много чар.
Он дракон.
Он не может…
— Что ты с ним сделал?
Фионн проигнорировал меня и поднял плоский камень, под которым оказался тайник с бутылками. Он выбрал одну, наполовину наполненную тёмной жидкостью.
— Клянусь, если он не откроет глаза…
— И что ты мне сделаешь? Убьёшь меня? — Он издал сухой, резкий смех, пронзительный, как крик петуха, и этот звук отразился от уцелевшего потолка. Когда Фионн устал смеяться, он двинулся ко мне, в зону, освещённую лунным светом. — Это всего лишь немного хмеля, но драконы очень чувствительны. Он хорошенько поспит, а когда проснётся, будет очень зол.
Ему известно, что Мэддокс — дракон. Надеюсь, это значит, что ему можно доверять. Ведь Мэддокс уже не раз сюда приходил. Но почему тогда Фионн его вырубил?
— Ты, как и я, знаешь, что лучше ему не присутствовать при этом разговоре, — сказал он мне.
Моё сердце забилось быстрее.
— Ты мог бы просто попросить его оставить нас наедине.
Он фыркнул.
— Дракона, который только-только обрёл свою пару? Ну да, конечно.
У меня душа ушла в пятки. Я несколько раз моргнула; рука с кинжалом дрогнула. Фионн, разумеется, заметил это.
— Да ты серьёзно влипла, не так ли?
Успокоив дыхание, я снова подняла кинжал.
— Это не твоё дело. Я пришла спросить о Морриган.
— Ах, прости за мою невежливость. Совсем забыл, что отвечать на вопросы красивых незнакомок — это моя обязанность, — язвительно ответил он.
Тут он шагнул в свет, и я смогла его разглядеть по-настоящему. Помимо грязных волос и бороды, цвет которых трудно было различить, одежды в лохмотьях и сгорбленной позы, я обратила внимание на его глаза: с ними было что-то не так, но не знаю, что именно. Опущенные веки казались слишком тяжелыми.
У меня возникло странное чувство, будто я уже видела его раньше, хотя это было невозможно.
Я медленно опустила кинжал.
Передо мной был тот, кто видел рождение и смерть Триады.
— У тебя его глаза, — внезапно произнёс он.
Его слова стрелой пронзили самое сердце.
«Я знала… Я знала, что это глаза зла».
Так значит, она всегда была права? Где-то в глубине души я надеялась, что она говорила это из ненависти… из страха, который из поколения в поколение передавался в нашей семье.
Я жадно сглотнула; вдруг стало казаться, что стены стали намного больше и постепенно сжимались вокруг меня.
— Знаю, — прошептала я.
Фионн внимательно посмотрел на меня ещё раз, прежде чем пройти мимо с бутылкой в руке.
— Спокойно, девочка, ты разговариваешь с тем, кого меньше всех в Гибернии на свете интересуют пророчества и избранные дети. Идём. Поговорим, пока этот чурбан не проснулся.