Кириан
Снаружи, в саду, Нирида горячо спорит с одним из воинов деревни. Я слышу её голос с тех пор, как утром она привела целителя в мою комнату, оставила его со мной и отправилась на улицу организовывать войну.
Целитель раздражается каждый раз, когда очередной выкрик Нириды отвлекает меня от его вопросов. В итоге он уходит без объяснений.
— Чудо, — говорит он. — Любимец Мари, — добавляет.
Или её дочери, думаю я, вспоминая, как ее назвала Ламия, каким именем пользовались соргинак и Тартало…
Я отбрасываю эти мысли: есть куда более насущные вопросы.
Я одеваюсь, чувствуя себя куда лучше, чем вчера, надеваю штаны, рубашку и даже подпоясываюсь ремнём с мечом, после чего выхожу в сад.
Нирида находится в деревянной беседке. У неё квадратная форма, массивные колонны и простые панели из бамбука, сквозь которые видны спорящие внутри.
Я не прерываю их. Усаживаюсь на ступени веранды. Воздух настолько влажный, что я ощущаю, как лёгкая влага постепенно проникает в одежду и волосы. Но я не двигаюсь.
Я слышу их разговор лишь урывками, когда кто-то из них повышает голос, чаще всего она. Наконец, их встреча заканчивается, и я, с удивлением наблюдая за происходящим, замечаю, как Нирида встаёт и с гневом покидает беседку.
Она идёт ко мне, как будто даже не замечает моего присутствия.
— Ты только что плюнула в него? — спрашиваю, приподняв бровь.
— Я плюнула на землю, — отвечает она, жестом показывая, чтобы я следовал за ней. — Если там были его сапоги… я не заметила.
Я сдерживаю смех и вижу, как её взгляд опускается к моей груди.
— Как ты? — спрашивает она мягко.
— Готов танцевать.
— Выглядишь хорошо, — замечает она, хмурясь.
— Так и есть. — Чтобы доказать это, я встаю. Мне нужно размять ноги. Мы оба начинаем идти. — Что тебе сказал этот воин?
— Почему ты так быстро поправляешься?
— Ты знаешь, я быстро исцеляюсь. Что сказал воин? — настаиваю я.
— Не настолько быстро, — возражает она. — Вчера ты едва мог приподняться в постели.
— Я только что очнулся после трёх дней лежания, — отмечаю я. — Сегодня я чувствую себя лучше.
Нирида наблюдает за мной с ещё большим подозрением.
— Целитель сказал, что я любимец богов, — добавляю с самодовольной улыбкой.
Нирида вздыхает.
— Возможно, так и есть, — говорит она, хоть и звучит неубедительно.
— Итак, что он сказал? Полагаю, ничего хорошего.
— Он разведчик, — объясняет она. — Деревенские хорошо знают границу, но они придерживаются старых обычаев и крайне суеверны.
Мы обходим веранду и оказываемся в другой части сада, который оказывается куда больше, чем казался утром. Нирида останавливается, замечая, что мы здесь не одни.
На деревянной площадке, поджав колени к груди, сидит Одетта. Её волосы, цвета меди, заплетает девочка, не умолкающая ни на минуту. Одетта сидит с закрытыми глазами, подняв лицо к небу, и терпеливо слушает.
Хотя Одетта, должно быть, давно почувствовала наше присутствие, она даже не оборачивается. Девочка же, услышав нас, вздрагивает, бросает волосы, которые заплетала, и убегает в сад.
Только тогда Одетта открывает глаза и смотрит на нас с ленивой усталостью.
Тумана, который встретил нас по прибытии, больше нет. Ночная буря оставила влажный воздух, но дождь прекратился. Перед ней — лишь сад: кусты, камни, аккуратно выложенные тропинки. Внизу — остальная часть деревни, утопающая среди деревьев, а вдали — две горы, взмывающие к облакам.
От лестницы и существа не осталось и следа.
— Посмотрите, что вы натворили. Теперь кто будет доплетать мне косы? — Одетта запрокидывает голову и наклоняет её в сторону. — Может, ты, Нирида?
Прежде чем командир успевает ответить чем-то колким, я предлагаю:
— Ты же знаешь, что я могу, если позволишь.
Одетта ничего не отвечает и не отводит ленивого взгляда, но сама подхватывает оставшиеся пряди и продолжает плести косу.
— Командир! — доносится крик сзади. — Подождите, командир!
Мы трое оборачиваемся. Я замечаю, как Одетта хмурится, прежде чем тоже обернуться.
— Командир! Подождите! — Мужчина вбегает в сад. На нём туника, похожая на ту, что носил предыдущий воин, и оружие на поясе. Он наклоняется, упираясь руками в колени, чтобы перевести дыхание. — Меня зовут Фолке. Мы встретились вчера.
— Помню. Что вам нужно? — спрашивает Нирида.
Я замечаю недоумение на лице Одетты, в том, как её тёмные брови слегка приподнимаются.
— Всё, что говорили мои товарищи, правда. Переход через Проклятую землю — это безрассудство, которое, скорее всего, обернётся гибелью.
Значит, вот оно что.
Нирида собирается перейти границу с Сулеги.
— Если останемся здесь, нас наверняка убьют. И вас тоже, если Львы решат, что вы помогаете нам, — твёрдо заявляю я.
Мужчина качает головой.
— Я объясню ещё раз, если это убедит вас отказаться.
— Хорошо, — спокойно говорит Нирида, жестом приглашая его пройти внутрь.
Я перебиваю их, театрально вздыхая, и плюхаюсь рядом с Одеттой, которая до сих пор молча наблюдает за сценой.
— Я устал. Может, обсудим это здесь? Так солдат тоже услышит планы, — предлагаю я.
Нирида сверлит меня взглядом, а Одетта приподнимает свои тонкие брови. Если она с нами, то кем ещё она может быть, если не воином?
Мужчина замешкался, ожидая реакции командира, но Нирида пересекает сад и становится рядом с ним, скрестив руки на груди. Её жест нетерпеливо призывает его начать.
— Самый быстрый путь через границу в Сулеги небезопасен, командир. Вы вольны решать, что делать, ведь на кону жизни ваших людей, но как страж этих гор я обязан вас предупредить.
— В чём проблема? — спрашиваю я, прежде чем Нирида успевает его перебить.
Воин вздыхает, запускает руку в поношенный камзол и достаёт мятую, потрёпанную карту, которая явно прошла через многие руки. Он разворачивает её на деревянном столе, между мной и Одеттой.
— У Львов здесь есть база, — указывает он, — и ещё одна южнее. Так что все эти зоны исключены. Придётся пересекать горный хребет, но маловероятно, что вам удастся достичь другой стороны, если вы выберете один из их многочисленных маршрутов.
Я хмурюсь.
— Почему?
— Потому что местные легенды утверждают, что в горах обитают демоны, — отвечает Нирида с напряжённой улыбкой.
Её скептицизм удивляет меня. Особенно потому, что он исходит от неё. Она, должно быть, отчаянно хочет вывести Одетту отсюда, если не принимает всерьёз рассказы этих людей, которые веками живут у подножия гор.
— Это не легенды, командир, — обиженно возражает мужчина. — Дети, рождённые под Проклятой горой, проходят подготовку, чтобы стать воинами на случай, если существа однажды прорвут защиту, установленную нашими предками.
Нирида оборачивается ко мне, чтобы я обратил внимание на его слова.
— И сколько таких существ вам доводилось встречать, Фолке?
— К счастью, ни одного, — отвечает он, задетый её недоверием. — Наши ритуалы их умиротворяют, а магия богов удерживает их в плену.
Теперь понятно, почему она ему не верит. Я вздыхаю.
— Каковы наши реальные варианты? Рассмотрите также возможность рискнуть и подняться на гору.
Фолке качает головой, его заметно нервирует сам разговор. Он молод, но явно старше нас, с кожей, загрубевшей от солнца, и руками, покрытыми шрамами, вероятно, от тренировок с мечом. Его карие глаза мягкие, добрые.
— Вы можете подняться на Проклятую гору, — медленно произносит он, обводя нас взглядом. — Сотни маршрутов остаются открытыми, есть обходные тропы, облегчающие подъём. Любая из них приведёт вас на другую сторону за три часа.
— Три часа, — восклицает Нирида. — Именно то, что нам нужно. Быстрый переход, который позволит нам поскорее скрыться от Львов, а не становиться лёгкой добычей из-за долгого обходного пути.
Фолке поднимает руку, останавливая её порыв.
— В Проклятой горе обитают существа, куда страшнее тех, кого вы знаете как хиру. Это не дети Мари и не тёмные создания Гауэко. Мы называем их деабру, и они жили здесь задолго до прихода богов. Именно боги заточили их и питают их цепи своей магией. Мы не знаем, как они выглядят, у нас есть только рассказы, передающиеся из поколения в поколение, видения, которые даруют нам боги, и предостережения, которые шепчет Айде, бог ветра, в штормовые ночи. Это не три часа. Если вы подниметесь на эту гору, вы больше не спуститесь.
Нирида готовится сказать что-то язвительное, возможно, оскорбляющее его и всех его предков. Я решаю опередить её.
— Каков самый быстрый альтернативный маршрут?
— Галерея Змеи, — отвечает он быстро, и по его тону понятно, что ему это не по душе. — Это система тоннелей, прорубленных в горе, километры тёмных ходов, ведущих на другую сторону. Некоторые маршруты никуда не ведут, другие возвращают вас в разные точки Эреи, а в некоторые полно природные ловушки: обрывы, пещеры, ведущие в недра земли… Тоннели давно не используются, их разрешено использовать только в случае крайней необходимости. Но все воины деревни знают их, и можно добраться на другую сторону примерно за день.
— Почему их нельзя использовать чаще? — уточняю я.
— Потому что мы не хотим злить деабру горы.
Нирида смотрит на меня с серьёзным выражением лица.
Я понимаю её сомнения.
Подняться на гору быстро, даже без знаний маршрутов, добраться до вершины и спуститься — задача вполне выполнимая. Но тоннели, если они действительно соединяют километры ходов, представляют собой огромный риск. Мы будем полностью зависеть от воинов деревни, и даже тогда не будет никаких гарантий. Если нас предадут или Львы найдут нас раньше, мы станем лёгкой мишенью.
Я собираюсь высказать своё мнение, когда голос, который я меньше всего ожидал услышать, перебивает меня.
— Какие предостережения шепчет Айде об этих… существах? — спрашивает Одетта.
Мы все смотрим на Одетту, которая закончила заплетать себе косу. Она продолжает обнимать колени, будто пытаясь согреться в сыром воздухе. На ней просторная тёмно-синяя туника, перетянутая на талии поясом. Вырез слегка обнажает синяки на её груди и шее.
Я до сих пор помню того солдата, который нанёс ей удар, её широко раскрытые от ужаса глаза, клинок, вонзающийся в плоть. Я сглатываю. Нирида говорит, что с ней всё будет в порядке, что соргинак уверили, что она выживет, если останется в своей истинной форме. Но мне хочется убедиться в этом самому.
— Вы не хотите это знать… мисс, — говорит Фолке, колеблясь.
— Солдат, — поправляет она спокойно. — Как сказал капитан Кириан, я — солдат Волков, и лучшая воительница под командованием Нириды, — добавляет с лёгкой насмешкой. — Единственная, кто столкнулся с хиру и выжил, чтобы рассказать об этом. Так что скажите мне, что известно об этих существах. Я хочу знать.
Фолке не осмеливается спорить. Кто бы мог? Её голос, твёрдый, с ноткой суровости, не оставляет места для сомнений, даже если её расслабленная поза не выглядит особенно грозной.
— Эти существа состоят из дыма и костей, настолько прекрасны, насколько ужасны. Они не питаются плотью, только болью, и очень хорошо умеют её причинять. Никто, кто вошёл в гору, не вернулся, чтобы рассказать об этом. Некоторые считают, что тех, кто туда попадает, они оставляют в живых на годы, десятилетия… чтобы питаться их страданиями, пока от них не останется ничего.
— Вы упоминали цепи, — продолжает она. — Как боги удерживают их?
— Своей магией. На горе есть храмы, более древние, чем эта деревня. Некоторые видны даже с подножья, скрытые в лесу. Мы полагаем, что внутри горы их ещё больше. Мы думаем, что эти храмы удерживают магию богов, которая связывает чудовищ.
— И много ли людей поднималось на Проклятую? — спрашивает она.
— Достаточно, чтобы их помнили: потерявшиеся путешественники, глупые юнцы, самонадеянные воины…
Одетта смотрит на нас.
— Я верю этому.
Нирида глубоко вздыхает, но на этот раз не язвит. Это уже прогресс.
— Спасибо, Фолке. Нам нужно подумать. Всё равно мы пока не можем отправиться. — Она бросает на меня задумчивый взгляд. — Понадобится минимум пара дней.
— Один, — поправляю я, и она смотрит на меня скептически, но не возражает. Каждая лишняя минута здесь — риск.
Фолке не настаивает. Он прощается с нами и оставляет троих в саду, где цикады начинают петь всё громче.
— Гора — быстрый и прямой путь, — заявляет Нирида. — И, если никто никогда не видел этих существ, возможно, это всего лишь сказки. Я допускаю, что там может быть что-то, но мы хорошо подготовлены, а путь короткий.
— Но с горы никто не возвращался, а из Галереи Змеи возвращались, — отвечает Одетта.
Нирида приподнимает бровь.
— Я не знала, что ты здесь принимаешь решения.
— С тех пор, как вы решили, что я должна привести вас к армии Сулеги, командир. — Она делает паузу, переводя взгляд с неё на меня. — Кстати, это прозвище из привязанности, или ты действительно командуешь восстанием?
Нирида слегка приподнимает голову, решая, как ответить.
— Я командир.
— Почему?
Она фыркает.
— Потому что она лучший стратег, — перебиваю я, прежде чем они снова начнут спорить. — Когда всё началось, кто-то должен был управлять остальными капитанами. Мы выбрали её.
Одетта молча обдумывает мои слова. Мне кажется, она хочет задать ещё вопросы, но, вместо этого, решает перейти к более важной теме.
— Я не думаю, что стоит рисковать и злить то, что там может быть. Даже если гора безопасна, мы не знаем, какой путь выбрать. А воины готовы провести нас через галереи. Это займёт день, но, если мы двинемся быстро и убедимся, что Львы не следят за нами, риска не будет. Через день мы будем в Сулеги, и они нас не достанут.
— И ты пойдёшь с нами? — осторожно спрашивает Нирида. — Без фокусов?
Одетта смотрит на неё вызывающе, и этот взгляд, полный боли и упрямства, задевает во мне что-то.
— Не думаю, что могу вернуться ко двору Эреи, не так ли?
Нирида не отвечает. Она лишь оборачивается ко мне и указывает на меня подбородком.
— Что думаешь?
Я потираю затылок.
— Моя мать учила меня уважать древние легенды. Возможно, страх и время преувеличили их рассказы, но на всякий случай… Я тоже предпочёл бы не тревожить покой горы. Галерея Змеи кажется не таким уж плохим вариантом.
Нирида кладёт руку на рукоять меча. Она смотрит на нас обоих, но не принимает окончательного решения.
— Сначала вы восстановитесь. Потом посмотрим, — твёрдо говорит она. — Пойду за ним. У меня ещё есть вопросы.
— Бедный Фолке, — произношу я.
— Что ты сказал? — спрашивает она, прищурившись.
—Удачи, — отвечаю с обворожительной улыбкой.
Нирида одаривает меня убийственным взглядом, прежде чем покинуть нас, её хвост из тёмных волос и кожаные ленты, вплетённые в него, качаются в такт её шагам.
Когда я оборачиваюсь к Одетте, она уже не смотрит на меня. Её взгляд устремлён куда-то вглубь сада, где между ухоженными кустами и деревьями, растущими в каждом уголке, царит мягкая, задумчивая тишина.
— Одетта, нам нужно поговорить, — говорю я, почти умоляя.
Она качает головой, и, когда я собираюсь продолжить, прикладывает палец к губам, призывая меня к молчанию.
Она указывает жестом в сторону сада.
— Иди сюда, — произносит она с мягкой улыбкой. — Теперь твоя очередь.
Я не сразу понимаю, о чём она говорит, пока та же девочка, что и раньше, не выходит из тени. Она улыбается немного виновато, её глаза блестят от волнения, а шаги полны детской энергии.
Сколько она слышала?
Девочка легко прыгает на деревянную платформу и устраивается между ног Одетты, словно это самое естественное место для неё. Одетта даже не успела ничего сказать.
Ей не может быть больше семи или восьми лет. Она, вероятно, живёт в этом доме, который приютил нас.
— Ты боишься этих существ, Она? — спрашивает Одетта, беря в руки её волосы.
Она, так зовут девочку, смущённо смотрит на меня, а затем проводит пальцами по локонам, которые Одетта ещё не взяла для косы, и неуверенно кивает.
— Ну, здесь ты в безопасности, потому что они заперты в горе, — мягко успокаивает её Одетта, заплетая её тёмные волосы быстрыми движениями.
— Почему вы должны идти на другую сторону?
— Потому что мы убегаем, — прямо отвечает она. — И для всех Волков важно, чтобы наша… «посылка» добралась целой.
У меня уходит несколько секунд, чтобы понять её слова.
Посылка.
Она называет себя этим словом. Меня злит её спокойствие, с которым она говорит подобное. Но ещё больше злит мысль, что она может действительно так думать. Что она считает себя для нас всего лишь «посылкой». Что это всё, чем она является для меня.
— Вы несёте что-то важное?
— Очень, — отвечает она.
— Что именно?
Одетта приоткрывает рот, будто собираясь ответить, но затем делает вид, что передумала. Вместо этого она склоняется к девочке и что-то шепчет ей на ухо. У Оны расширяются глаза.
— Правда?
Одетта кивает, не прекращая плести косу. Когда она заканчивает, то поворачивает девочку к себе, убирает пару прядей с её лица и говорит:
— Готово. Тебе лучше пойти внутрь, становится холодно.
— А ты?
— Я скоро приду. Знаешь, я голодна. Почему бы тебе не проверить, готовят ли что-то вкусное на завтрак? Давай, иди.
Она говорит с такой убедительностью, что Она не может не послушаться. Девочка поднимается с лёгкостью, машет нам рукой на прощание и исчезает за углом дома.
Одетта не даёт мне времени заговорить. Она аккуратно спускается с платформы в сад, её движения всё ещё немного осторожны, наверное, из-за боли, и начинает медленно идти.
— Что ты ей сказала? — спрашиваю я, пытаясь последовать за ней.
— Правду, — отвечает она, не оглядываясь. — Что мы несем корону. Фигурально, конечно. Хотя, если подумать, и буквально тоже. Наверняка Нирида забрала её после того, как ты отрубил голову Эрису. Держу пари, она спрятала её в сумке.
— Одетта, подожди… — прошу я. — Нам нужно поговорить, разве нет?
— Мне не о чем с вами говорить, мой капитан.
Я рычу от раздражения.
— Нет, есть. Я знаю, что ты думаешь, и это не так…
Одетта поворачивается ко мне, её глаза сверкают гневом, словно зелёные лезвия мечей, отражающие окружающий сад. Солнце почти скрылось, а серый туман придаёт этому месту тягостную, но интимную атмосферу.
На крыше беседки садится маленькая птичка, словно случайный свидетель нашего разговора.
— Не смей говорить, что знаешь, что я думаю, — произносит она, её голос режет, как кинжал.
Я выпрямляюсь.
— Тогда расскажи мне.
— Я ничего не должна тебе, Кириан, — шипит она и продолжает идти, не оглядываясь.
Она снова уходит от меня, и я инстинктивно хватаю её за руку, чтобы остановить. Движение оказывается настолько резким, что я вырываю у себя тихое проклятие, но не отпускаю её.
— Конечно, ты мне должна, — резко заявляю я. — Напомнить тебе, что ты делала последние месяцы со всеми нами, со мной?
Одетта поднимает голову, её изящный подбородок упрямо вздёрнут, а выражение лица остаётся холодным и невозмутимым.
— Я выполняла свой долг, и тогда ты не значил для меня ничего.
— Отлично, я могу это понять. Могу это принять, — отвечаю я, чувствуя, как гнев и разочарование проникают в мой голос. — Ты тоже должна понять, почему я не стал рассказывать тебе, что замышляют Волки.
— Могу понять. Могу принять, — повторяет она, медленнее, её голос звучит мрачно, почти угрожающе. Она смотрит на мою руку, сжимавшую её, с презрением и резким, грубым движением вырывается. — Я понимаю, почему ты лгал мне. Понимаю, почему ты говорил то, что, как тебе казалось, я хочу услышать… и понимаю даже, почему после этого ты переспал со мной.
Эти слова, словно пощёчина, заставляют меня отшатнуться.
— Одетта… — предупреждаю я, почти шёпотом. Если я подниму голос, хотя бы немного, я начну кричать.
А кричать мне действительно хочется. Всё во мне требует выплеснуть ярость и боль наружу.
— Скажи мне, Кириан, какой долг ты исполнял, когда затащил меня в свою постель?
В её взгляде горит ярость, густая, тяжелая, но под этой поверхностью что-то мерцает. Что-то мягкое и хрупкое, чего я не могу разобрать.
Ярость захватывает меня.
— Ты так думаешь? Ты настолько низкого мнения обо мне? — спрашиваю я, хотя знаю её ответ. Знаю и понимаю его.
Таким она видит меня. Тем, кем я стал для неё из-за этой лжи, этого предательства. Она мне больше не доверяет.
— Ты здесь не пострадавшая сторона, — заявляет она, не опуская ни на сантиметр головы, и разворачивается, чтобы уйти.
Я не позволяю ей. Делаю шаг вперёд и встаю у неё на пути.
— О, ещё как пострадавшая, — рычу я, теперь ближе к ней. — Ты наносишь мне сильнейший удар.
Её тень, скользкая, словно дым и масло, переплетается с моей виной, обволакивает её, пожирает до тех пор, пока не поглощает полностью, утаскивая в темноту. В этой темноте легко застрять, потому что каждый шаг требует силы, которой, кажется, у меня больше нет.
— Уйди, — бросает она, и, проходя мимо, ударяет меня плечом.
Я, захлебнувшийся вине и боли, отпускаю её. Просто отпускаю.