КИРА
Я смотрела под ноги, пока двое стражников вели меня всё дальше внутрь дворца. Даже зажатая между ними, подталкиваемая вперёд по просторному каменному коридору, я ощутила странное спокойствие. Словно где-то вне меня поднялась волна и замедлила сердце и дыхание, пока в голове гремели мысли.
Если повезёт — меня «всего лишь» снова вышвырнут в изгнание. Скорее — казнят за то, что подвергла гостей королевы опасности, показав, как пустыня меня прокляла.
Королева повела нас — стражу и меня — в богато убранную гостиную и опустилась на диван, умудрившись придать простому руху безукоризненную осанку, хотя шёлк её платья падал вокруг неё в беспорядке.
— Подождите снаружи, — велела она. Стражники поклонились и вышли.
Я осталась посреди мягкого ковра, теребя пальцы и борясь с растущей растерянностью. Королева склонила голову, изучая меня.
— Из какого ты клана?
Я сглотнула.
— Ни из какого.
— Но ты из Пустыни Баллан.
Это был не вопрос, но я всё равно кивнула. Пауза вытянулась — тишина натянулась, как струна, и грозила хрястнуть у меня в голове.
— Я изгнанница, — произнесла я, голос дрожал, но не ломался.
— За что тебя изгнали?
Я нахмурилась.
— Вы видели…
— Я видела, что магия пустыни сильна в тебе, и ты не научилась держать её в узде.
Я покачала головой.
— Пустыня не благоволит мне.
Королева приподняла бровь.
— И сколько ты прожила в изгнании?
— С пятнадцати, — призналась я. У оазиса я не вела счёт времени, но знала — прошли годы.
— Похоже, пустыня должна была благоволить тебе хотя бы на столько, чтобы ты одна выжила в её нравах почти десятилетие, — заметила королева.
— Какая бы магия во мне ни текла — это проклятие, — упрямо сказала я.
— Чем?
Я переступила с ноги на ногу, понимая, что не отверчусь, и втайне моля, чтобы стража вернулась и увела меня — лишь бы не говорить.
— Сядь и расскажи, как ты стала изгнанницей, — королева указала на пуфик рядом. Тон мягкий, но в нём звенел оттенок приказа, которому не возразишь.
Я опустилась, подтянула к себе аметистовый шёлк, выигрывая секунду, чтобы вынуть из памяти то, что и так лежало прямо под тонкой плёнкой отрицания. Я растила эту плёнку годами — боялась и уставала от злости, которая вздымалась каждый раз, когда подступала к причине моего одиночества.
— Когда мне было тринадцать, когда пришла первая кровь, отец отвёл меня к конюшему — выбирать первую лошадь.
Королева кивнула — обычай кланов ей знаком.
— Её звали Фарран. Она была почти дикая, но я её полюбила. Конюший Падры сказал, что для такой девчонки, как я, она слишком тяжёлая, но Фарран ко мне потянулась, и другой я не хотела. Она была такой быстрой — мы мчались по пескам так, что я оставляла позади даже собственные мысли.
Ком в горле. Я не собиралась вдаваться в подробности, но у меня не было возможности произносить имя Фарран много лет. Перед глазами вспыхнула её тёмно-рыжая шерсть, гордая дуга шеи.
— Два года спустя я вышла на охоту — за ориксами. Мы были не одни, и нарвались на драку с каракалом и её детёнышами. Фарран ранили — перелом ноги — прежде чем я отогнала кошку. Я помогла ей доковылять до стана, к конюшему, умоляя его помочь.
Я сделала несколько рваных вдохов.
— Он сказал, что поможет. И прежде чем я успела остановить его, он вытащил клинок и вогнал его ей в череп. Сказал, что это милость, что она бы не встала. Но во мне, когда я услышала её предсмертный крик, что-то лопнуло. Будто тело стало слишком тесным, и мир пошёл ходуном. Я почти ничего не помню, но мне сказали — земля у моих ног разошлась, образовалась воронка, она поглотила конюшего и ещё несколько палаток. Когда я очнулась и увидела, что сделала, не смогла поверить.
— Лорд клана объявил мне изгнание за убийство, сказав, что держать меня в стане опасно. Я умоляла, кричала родителям — поговорить с ней*, но они смотрели на меня с тем же страхом, что и все. Утром клан уехал, оставив меня без лошади.
[*вождь клана — прим. пер.]
Мой голос иссяк. Я опустила взгляд на руки, сжимающие аметист в кулаках. Разжала пальцы с усилием — не хотела мять работу Невена.
— История о моём деде не заканчивается постройкой Келвадана, — нарушила тишину королева.
Я вскинула взгляд, поражённая. Я ждала ужаса или немедленного приказа вышвырнуть меня из города. Вместо этого она чуть склонила голову; выбившийся серебряный локон щекотнул шею.
— Обычно мы рассказываем только первую часть — всем нравится счастливый конец. Но безмерная сила Келвара не обошлась без цены. Его терзали приступы ярости и рассеянности. Всё же сто лет он и королева Аликс правили Келваданом — пустыня даровала долголетие. Но время приходит ко всем. Когда Аликс ушла, Келвар пал в припадок, из которого не вышел. Он спорил с голосами, которых никто не слышал, и бросался на близких, будто не узнавал. Вскоре он покинул город; дети пытались его удержать, но он был слишком силён. Взял коня — и ушёл в пески. Его больше не видели.
Я часто заморгала — в этой трагедии что-то дернуло струну в груди.
— Магия пустыни — тяжёлый дар. Моя семья знает это лучше многих, — сказала королева. — Если он лег и на тебя, возможно, мы сможем помочь тебе держать его.
— Зачем? Зачем помогать, если проще выставить меня? — выдохнула я. Половина меня хотела зажать рот ладонью — не спугнуть шанс остаться. Другая видела только чёрную трещину, разверзающуюся у ног, и лица родителей, искажённые ужасом. Я не прощу себе, если искалечу Келвадан — главный памятник миру и любви.
— Мой род уже однажды не сумел помочь тем, кто несёт тяжесть пустыни. Возможно, ты — шанс исправить это, — её глаза блеснули во тьме. — И если война с кланами придёт, я хочу видеть тебя на нашей стороне. Уверена, Адерин будет счастлива, если ты станешь тренироваться с всадниками Келвадана. Потерю контроля видели только я и моя стража.
Глоток стоил мне больного усилия. Резало — от того, как легко у чужих нашлось милосердие, которого не нашлось у моих. Если я смогу отплатить Королеве Келвадана, сражаясь против кланов, что мечтают видеть город в песке, — я встану в строй.
Невен хмыкнул, когда я вела Дайти по улицам, крепко удерживая его у головы, чтобы он не попробовал зубами чей-нибудь локоть.
— У тебя и правда боевой конь, — заметил он, когда я хлопнула жеребца по крупу — тот слишком пристально разглядывал женщину с корзиной фруктов.
— Я не знала, что он так не любит чужих, — честно призналась я. — Раньше он ни с кем, кроме меня, не бывал.
После разговора с королевой я призналась Адерин и Невену и в изгнании — заранее готовясь к гневу за ложь при их щедрости.
— Я знала, — только и сказала Адерин, твёрдо хлопнув меня по плечу.
Невен подхватил мой погрустневший взгляд:
— Ты так явно шарахалась людей, что трудно было не догадаться. Но ты рисковала собой ради Келвадана — мы не стали лезть в душу.
Теперь он помогал мне везти Дайти в дворцовые конюшни — там стояли лошади Адерин и всех всадников и учеников. Во дворце мы свернули влево, к ряду строений, а не к главным дверям. По запаху сена и тихому фырканью было понятно — приехали.
— Каюс! — Невен высунулся в проём ближайшей конюшни.
Вышел смуглый мужчина — на лице мелкие морщины вокруг рта от улыбок и солнца. Седеющая короткая борода. Он хлопнул Невена по плечу.
— Сто лет, Невен! Прости, на празднике позавчера толком не поговорили — уж больно он вышел… шумный.
Невен кашлянул и кивнул в мою сторону.
— А вот и сама «шумность»! — не моргнув, сказал мужчина. — Мне шепнули, что скоро увижу тебя, но никто не упомянул такого великолепного зверя.
Дайти бил копытом и мотал головой так, будто понимал комплимент и хотел выглядеть безупречно.
— Я Кира. Это Дайти.
— Рад знакомству вам обоим. Я — Каюс, супруг королевы Гиневры.
Я споткнулась о слова, потом склонила голову, прижав кулак к сердцу:
— Я не знала, что вы король.
Каюс рассмеялся:
— Никакой я не король, хотя Гиневра была бы не против. Но людям я нравлюсь куда меньше, чем лошадям. Я сказал, что женюсь только при условии: я — супруг и главный конюший. Она была так отчаянно в меня влюблена, что согласилась.
— Забавно, — протянул Невен с видом знатока. — Не так уж она и рассказывает.
— После пары кружек лаки у неё всегда появляются версии, — отмахнулся Каюс тоном, полным нежности. — А теперь давайте пристроим красавца.
Он протянул руку к Дайти. Мы с Невеном одновременно втянули воздух — и в тот же миг зубы Дайти щёлкнули там, где миг назад была ладонь Каюса.
Тот нисколько не смутился — что-то тихо пробормотал и вновь потянулся. Дайти шарахнулся, потом позволил положить руку на чёлку. Каюс погладил, ещё что-то шепнул. Я смотрела во все глаза, как Дайти тает под этим прикосновением, урча тихонько. Со мной он был терпелив, но к остальным — сплошные неприятности.
— Как…?
— Вы не единственные вне королевской семьи, кого пустыня отметила, — криво улыбнулся Каюс и достал из кармана лакомство; Дайти проглотил, не жуя. — Не всем достаются такие же фейерверки, как у тебя, но мне хватает конского языка.
Я съёжилась при упоминании моего «выступления» на празднике. Понятно — королева рассказала мужу. Наружу я улыбнулась: Дайти таял, как кот.
— Мне пора к работе, — прошептал Невен. — Каюс объяснит вам с Дайти, что к чему, и проводит к площадке.
— Осторожнее, а то подумаем, что ты любишь лошадей больше людей, — поддел его голос за спиной.
— И не скрываю, — проворчал Каюс, но улыбка его выдала.
Драйден вывел меня из конюшни и повёл по лестнице на широкую плоскую террасу. Там толкалось десятка полтора — мужчины и женщины. Кто-то тянулся, кто-то отжимался, кто-то болтал. Я огляделась — и сморщилась.
— Мы… на крыше конюшен?
Драйден кивнул:
— Когда город вырублен в горе, приходится расти вверх. Расстилаться негде.
Я кивнула — и в этот момент в двор вошла Адерин. Она лишь коротко кивнула мне и упёрла руки в бока, оглядывая нас прищуром.
— Ладно, рекруты, вы знаете распорядок.
Я по её команде остальные сразу рухнули в отработанную до автоматизма разминку. Я старательно повторяла, но уже через несколько минут пот льём катился по телу, стекал по разгорячённой коже и собирался лужицей там, где я заняла место. Паника кольнула при виде столько утекшей влаги, но я напомнила себе о постоянной струйке источника в ванной у Адерин. Здесь воды не не хватало.
Ещё через пару минут мышцы затрясло от усилия держаться в темпе. Когда я опускалась и поднималась, работая руками, едва не разбила нос — руки не выдержали вес, и я клюнула лбом в камень.
Я вскинулась обратно, руки дрожали, как у новорождённого орикса; подняла взгляд — и встретила взгляд Адерин. Она коротко кивнула и пошла дальше меж рядов. В её сдержанном признании моего усилия — даже провального — нашлась та крупица, что дала сил дотянуть оставшуюся пытку. Если я смогу доказать, что достойна места среди рекрутов, может, у меня правда будет дом в Келвадане. Город уже начал сглаживать торчащие кости, годы охоты добавили прыти, но мышцам предстояло догонять.
— Разогрелись — переходим к формам, — объявила Адерин.
Я упёрлась руками в колени и задышала безнадёжно. Это было «разогреться», а у меня горело всё.
— Драйден, веди нас через первую форму. Кира, вперёд, смотри. Постарайся запомнить движения, — скомандовала Адерин.
Я с благодарностью протопала к ней, развернулась лицом к построившимся рекрутам. Молча, Адерин протянула мне флягу с пояса, и я сделала несколько благодарных глотков, пока остальные начинали.
Они двигались ритмично — как будто дрались, но без оружия и противника. Драйден, стоявший впереди, частенько заваливался, но лицо у него было предельно сосредоточенное. Глубокая складка меж бровей, кончик языка, выглядывающий из-под губ, и блеск пота на тёмной коже в поднимающемся солнце — я невольно улыбнулась.
Я старалась вбить движения в голову, но они перешли от первой к второй и третьей, а потом повторили всё уже с тупыми саблями в руках. В какой-то момент память перестала вмещать, и я переключилась на то, как двигается каждый. Узоры были знакомые — что-то похожее я видела у всадников Падры, когда была маленькой и бегала к загонам рядом с площадкой.
После четвёртой формы Адерин объявила, что переходят к спаррингам на тупых саблях, и повернулась ко мне:
— Королева ждёт тебя во внутреннем дворе. У тебя другое занятие.
Я кивнула и сбежала по лестнице, мечтая о прохладной тени дворца после стояния на солнце. Королева встретила меня во дворе и провела через парадные двери. Было странно, что изгнанницу принимает сама королева, но я напомнила себе: Келвадан не кланы. Проходя мимо статуи, я снова подняла взгляд — теперь иначе, зная, что Келвар сошёл с ума от силы.
Вместо того чтобы подняться, как в прошлый раз, королева повела вниз — по винтовой лестнице, вырубленной в камне. Я подавила дрожь от тяжести горы со всех сторон.
— Похоже, Адерин сегодня тебя не жалела, — негромко заметила королева по дороге.
Я откинула липкие крошки волос с лба и шеи, представив, как дико я смотрюсь — потная, запыхавшаяся — рядом с её лёгкой грацией.
— Не уверена, что из меня выйдет всадник, — призналась я. До полудня я даже не дотянула.
Королева глянула через плечо с тем самым знающим прищуром:
— Удивишься, что сделают месяц-другой нормальной еды. Но я попросила Адерин тренировать тебя не только ради всадников. Когда устаёшь телом, учиться держать магию пустыни легче.
Теперь мы шли по длинному коридору — казалось, внутрь горы. Внутри что-то душилось, и я одёрнула себя: клаустрофобия — просто непривычка к камню кругом. Привыкну.
Чтобы отвлечься, я провела пальцами по стене — она была грубее обычных полированных срезов города: кромки, неровности.
— Это строили не с дворцом, — пояснила королева, уловив взгляд. — Мой отец, сын Келвара, вырубил это, когда пустынная сила стала давить и он испугался участи своего отца.
Я наклонила голову. Странно — один род правит двести лет, когда у кланов власть переливается из рук в руки. Я подумала, кто унаследует трон после Гиневры — не слышала о детях. Хотя если ей отпущена долгая жизнь, как Келвару, этот вопрос не скоро.
В конце коридора королева остановилась, открыла дверь. Комната оказалась почти каменным кубом; в центре — два подушки друг против друга. Я скептически прищурилась.
Гиневра без промедления опустилась на одну и кивком предложила мне вторую. Я села по-турецки, зеркаля её.
— Отец, король Торин, построил здесь зал для медитаций. Одно из самых тяжёлых в пустынной силе — ощущать всё, словно ты сама раскинулась по всей пустыне.
Я кивнула, вспомнив, как меня заливало этим знанием перед тем, как я сорвалась и подняла вихрь на празднике. Это было похоже и на ту неестественную тишину перед грозой в стане Катала. Мысль села камнем, но я её отложила.
— Глубоко в горе камень глушит этот шум. Проще сосредоточиться и укрощать то, что внутри, — сказала королева.
— Вы сами так держите силу? — спросила я.
— Среди прочего. Но мне легче, чем некоторым. Пустыня отметила меня слабее многих из моего рода. Больше всего во мне — дипломатия, — она усмехнулась. — Но отец научил меня этому «на всякий».
— Хорошо, что научил.
— Закрой глаза.
Я подчинилась.
— Вспомни, что ты чувствовала на празднике, до того как выплеснула силу, — мягко вела королева. — Прислушайся к ощущению связи со всем живым в пустыне.
Я представила копающуюся лисицу и шорох жёстких трав. Всё казалось глухим и далёким, но я держалась.
— Пройди по этим нитям к источнику, глубоко в тебе.
Я пошла туда — к той части, что сейчас задыхалась от камня. Эта сила спала годами — до той ночи, когда Вайпер наткнулся на мой оазис. Дыхание участилось; клаустрофобия вернулась. Я заставила себя слушать слова королевы и ровнять пульс.
— Нашла — вообрази преграду вокруг него. Что-то твёрдое, жёсткое — чтобы не просачивалось в остальное. Достаточно несгибаемое, чтобы укротить дикость пустыни. Такое же надёжное, как стены вокруг.
— Сегодня ты не построишь всё целиком, но удержи в уме образ — крепкий, как камень.
Я царапалась за её образом, пытаясь засыпать это зерно в себе горой — такой же высокой, как та, в которой мы сидим. В ответ зерно, словно в насмешку, пошло в рост — пустило корни и полезло в фундамент моей горы. Я упёрлась, но оно извивалось, как необъезженная лошадь.
Сила рванула из-под лесов моей воображаемой клетки — на этот раз не шёпотом, а воплем. На миг меня унесло — и тут что-то заставило эти щупальца отхлынуть. Я распахнула глаза — по комнате прокатился гул.
Дверь за спиной королевы сорвало с петель и раскололо пополам. Королева прикусила губу, внимательно меня оглядела.
— Я… это… — выдавила я.
Лицо её мгновенно разгладилось в спокойной улыбке, но прежде я успела уловить в глазах знакомую вспышку.
— Моя вина. Я недооценила, какой буйней твоя сила, — полезли слишком резко. Начнём с дыхания.
Остаток занятий мы сидели в простых медитациях, но вышла я более разбитой, чем вошла. Плечи налились камнем — чувство неизбежного камня вокруг давило всё сильнее.
Я была рада уйти, когда у королевы начались дела, и, проходя мимо расколотой двери, невольно на неё покосилась. Плохая примета для моей учёбы.
Заметив взгляд, королева протянула руку к моему плечу — и остановилась, вспоминая, видно, с чего всё началось.
— Могло быть хуже, — заверила она.
Я сомневалась, но решила довериться. Никто кроме неё меня не научит. А без контроля мне не остаться в городе, который предложил дом, которого не дали даже родители. Я не буду — не могу — провалиться.
В следующем месяце тренировки с всадниками пошли куда лучше, чем занятия с королевой. Я знала, что отдых и пища сделают своё, но поражалась, как быстро я добежала до полного комплекса. Мышцы наливались на глазах. Я бы решила, что Адерин подсыпает мне в еду какой-нибудь настой, если бы не видела её искреннего удивления.
Но особенно я росла в сабельных формах. Тело будто вспоминало давнюю привычку — хотя я проделала всё лишь пару раз.
Как-то, когда Адерин отпустила нас на самостоятельную работу, Драйден наблюдал за мной, разминая плечо, пока я текла через связки.
— Не понимаю, зачем ты ещё тренируешься. Уже всех позоришь, — пожаловался он без тени злости. За пару недель я поняла: Драйдена мало что выбивает.
— Да, синяков от тебя хватает, — вставила другая рекрутка, Нира, убирая тупые сабли. В голосе кололось.
Я лишь пожала плечами и продолжила третью форму — тяжёлую из-за глубоких выпадов. Баланс у меня уже держался, где многим было трудно, но бёдра всё ещё горели — не хватало той стойкости, что годами нарабатывают в седле.
Правда была в том, что я занималась, чтобы не казаться королеве — а значит, Келвадану — пустой тратой заботы. Город и его правительница распахнули меня, когда все отворачивались. Они старались и дали принадлежность — то, чего у меня не было слишком долго. Пусть с магией я плелась — я смогу отплатить, встав рядом с всадниками.
— Пойдёшь на Испытания? — спросила Нира Драйдена, когда я опустила руки с долгим выдохом.
— Конечно! Знаю, мне накостыляют на серебряном блюде, зато, может, накостыляет будущий Чемпион Пустыни. Будет что рассказать детям.
— Для начала найди с кем этих детей делать, — Нира боднула его локтем.
— У меня есть обаяние. Правда, Кира? — прищурился Драйден.
— Не знаю. А Испытания? — я подхватила тему — проще, чем разгадывать флирт. Его лёгкость была приятной, но я всё ещё училась жить рядом с людьми.
— Испытания Баллан? В конце сухого сезона? — Драйден не поверил, что я могу не знать о буре, которая накрывает город.
Я моргнула. Я бывала там с родителями, когда была мала — единственный раз видела Келвадан до этого — и мастерство всадников врезалось в память. Родители вылетели рано, но мы остались на пиры и досмотрели остальные состязания. Детали смазаны, но я помнила воздух — он звенел сильнее, чем на празднике. И ещё — смутные тени неодобрения на лицах родителей, когда мы уезжали. Может, рано проиграли — вот и мрачнели.
С тех пор прошло двадцать лет. Настала очередь нового поколения — сражаться за титул Чемпиона, хранителя пустыни до следующего цикла.
— Я знаю меньше, чем должна, — призналась я, когда Драйден всё ещё смотрел. — Помню прошлые смутно, а… вне города о них мало говорят.
— Келвар был последним Чемпионом до того, как Испытания перенесли в Келвадан, да? — уточнила Нира.
— Кажется, да, — пожал плечами Драйден. — С тех пор, как их проводят в городе, они не такие кровавые, титул больше почётный. Дуэли — не насмерть, но испытания всё равно такие, что каждый раз кто-то гибнет. Это огромное событие, и традиционные кланы относятся серьёзно. Ты пойдёшь?
Я качнула головой, хотя мысль поучаствовать — чтобы никто не мог оспорить моё право — была опасно сладкой.
— Мы едва начали учиться бою в седле. Рано мне.
Нира нахмурилась:
— Они раз в двадцать лет. Это может быть твоим лучшим шансом. И это будут десятые Испытания со дня основания города — шепчут, королева готовит неслыханное зрелище. «Праздник мира и единства», говорят.
Я почти не сомневалась, что её «единство» — ответ на растущую угрозу войны со стороны кланов. Слова лорда Катала — ещё одна причина мне биться до упора.
— Многие идут, хоть и не готовы, — подхватил Драйден. — Их отсекают рано, пока задания не стали по-настоящему опасными, но дело в том, чтобы сказать: «Я был на Испытаниях».
— И какие там состязания? — спросила я.
— Они меняются каждый раз, — оживился Драйден. — Никто не знает, какие именно будут испытания, так что всадник должен быть готов ко всему. Известно только, что проверяют весь набор умений: от выживания до боя и конной выучки. Ну и последнее состязание всегда одно и то же: Чемпиона определяют в одиночных поединках.
— Говорят, такой разброс лучше всего показывает, кого пустыня действительно благоволит, — добавила Нира.
Я пожала плечами, делая вид, что мне всё равно. Рваться на Испытания после каких-то месяцев тренировок казалось дерзостью, но слова королевы о моей «метке пустыни» звенели в висках. Я всегда считала это проклятием — может, шанс доказать обратное? — Может, попробую. Кто был последним Чемпионом?
— В том-то и дело — никого не короновали, — Нира наклонилась ко мне заговорщически. — Я мала была, чтобы помнить, но отец говорит, финальный бой пошёл наперекосяк: победитель убил соперника. Испытания и так опасны, но в дуэлях насмерть биться нельзя. После этого Чемпиона не назвали. Мать у меня из кланов — каждый раз злится, как вспомнят: мол, плохая примета, когда у пустыни нет Чемпиона.
— Кланы слишком суеверные, — отмахнулся Драйден; Нира на него нахмурилась.
Я отзеркалила её выражение. — Мне пора.
Я оставила их обсуждать будущие состязания — не хотелось заставлять королеву ждать. У дверей дворца страж у арки сказал, что королева ждёт меня на террасе. Лучше, чем каменная коробка, где мы каждый день сидели по часу, и сердце у меня полегчало. С тех пор как меня запирали «под горой», я взяла привычку бросать гостевую комнату Адерин и Невена и свивать себе гнездо из ковров и подушек на крыше — там, где видны звёзды.
Каждый раз, давя подступающую панику, когда пыталась «запирать» магию, я думала: а нет ли иного пути? Однажды, сидя в медитации, я поймала себя на мысли о Вайпере — как он ленивым жестом разжёг костёр. Он будто пользовался силой без страха, не загоняя её в коробку у основания позвоночника.
От этой мысли в голову сам собой явился его лик — глаза, распахнутые, дрожь, пробежавшая по телу, когда его ладонь лежала у меня на горле. Как он спросил моё имя. С этим образом в голове сосредоточиться было почти невозможно.
Сегодня королева пила чай и читала свиток, когда я, ругаясь на боль в икрах после утренней муштры, вскарабкалась по лестнице. По её знаку я с благодарностью опустилась напротив.
— Думаю, сегодня попробуем кое-что другое.
Я кивнула; в груди шевельнулся стыд. Это звучало как признание, что мои «стены» не двигаются. Дверей я больше не выносила, но стоило мне протянуться к дикости глубоко внутри — сила взвивалась, как самка каракала над детёнышами. Она быстро стихала — словно кто-то дёргал невидимую привязь, — но я всё равно не могла подступиться.
Королева налила чашу и протянула мне. Я кивнула в благодарность, подула и заметила: отвара синий отлив, а сверху — радужная маслянистая плёнка.
— Мой собственный сбор, — пояснила она на мой взгляд. — Лист лиры. Большинство пьёт — и ничего. Но у кого есть связь с пустыней, тем он притупляет этот зов.
— Седатив? — насторожилась я.
Она покачала головой. — Только для магии. Я бы сама не пила, мешай это мне править, — и отпила для примера.
Я последовала, и лицо само скривилось. Прятать гримасу не вышло: на языке развернулся терпкий серный вкус.
— Привыкнешь, — рассмеялась королева.
Я вытерла рот тыльной стороной ладони. — Вы это часто пьёте?
— Каждый день.
— Но вы говорили, вам легко держать силу?
— Обычно да, — призналась она. — Но я не люблю рисковать. Отец предпочитал «стену»: держать силу под рукой, если вдруг понадобится. А я предпочитаю убрать искушение совсем.
— Искушение?
Она промокнула губы салфеткой — манеры её рядом с моими казались из другого мира.
— Я решила, что упираться в силу рода, правя городом, — костыль. Я стараюсь быть хорошей королевой — и не давать сомнению шептать, будто держусь лишь на врождённой мощи.
Я кивнула, хотя живот свело — возможно, из-за горести чая. Мы только что праздновали рождение города силой пустыни, но, наверное, благородно — управлять дипломатией и умом.
— Допивай, — сказала она. — И попробуем.
Я залпом проглотила остаток, стараясь не чувствовать вкуса. Обожгла нёбо — но так даже лучше; в животе отвар лёг клубком змей.
— А теперь прислушайся внутрь и посмотри, как отзовётся сила, — велела королева.
Я осторожно потянулась — на открытой террасе было тревожнее: как ни ненавижу каменные стены, они защищали других от обратной волны. Внутри я нашла всё ту же силу — присутствующую, но вялую, ленивую. Я тронула её усиком — и ответом стало шипение свернувшейся змеи, готовой к броску, но не атакующей.
— Сработало, — призналась я.
— Хорошо. Значит, есть шанс, что ты не сорвёшься, пока мы строим стены.
Я выдохнула с облегчением — сцены на террасе сегодня не будет. И всё же с силой, почти спящей впервые за месяц, во мне возникла… пустота. Как шагнуть на ступень — и ноге уйти в пустоту, потому что ступени не было. Я отогнала: просто непривычно, что внутри спокойно.
Я лежала на крыше и улыбалась звёздам — и только потом заметила, что вовсе не на крыше. Я была далеко за стенами. Тишина дикого мира гуще и загадочней, чем «тишина» города.
Единственный звук — дыхание другого, в песке рядом. Если бы я не спала, я бы спросила, как сюда попала, и испугалась, кто подошёл, — но логика сна оставляла меня спокойно смотреть в небо.
— Город другой, но звёзды те же, — сказала я невидимому собеседнику.
— В Келвадане звёзд не увидишь. Ненавижу это, — ответ мужской, ровный, усталый… знакомый.
— Как думаешь, если перейти горы, в королевства по ту сторону — звёзды будут те же?
Молчание — такое долгое, что я решила: он меня игнорирует.
Потом:
— Ты хочешь уйти из Пустыни Баллан?
— Нет. — Ответ вырвался раньше мысли — но был правдой.
— И я нет, — согласился он. — Кажется, там было бы…
— Как в комнате под горой, — договорила я. Резкий вдох рядом разбил хрупкость сна.
Я повернула голову — наконец-то — и уткнулась в расплавленное серебро глаз, которые видела сквозь прорези маски, когда сталь касалась моей шеи.
Глаза распахнулись — те же звёзды, но под спиной — надёжная плоскость крыши, а в воздухе — сонное фырканье коней и единое дыхание сотен.
Но небо больше не успокаивало. Я ещё долго не могла уснуть.
Адерин улыбнулась — и у меня упало сердце. Эта улыбка редко к добру.
Иногда у неё появлялась мягкая тень для Невена, когда, как ей казалось, никто не видит, — но вот это выражение означало: меня сейчас впечатают в настил. С тех пор как мы добавили личные спарринги после того, как рекруты расходились, синяков прибавилось. Это выросло само собой: Адерин заметила, что я остаюсь докручивать формы, — и предложила остаться вместе. Теперь это был ритуал — и любимая часть дня. Только тут голова отдыхала: либо парируй молнии Адерин, либо в песок. К счастью для моего зада, падала я реже. Вчера вот Адерин сама оказалась на спине — и я понимала, сегодня расплачусь.
— Попробуем кое-что другое, — сказала она, уходя к стойке оружия. Вернулась не с саблей, к которой я привыкла, а с парой серповидных клинков — дуга почти идеального полукруга. Она щёлкнула рукоятью — и меч раскрылся на два близнеца.
Я сглотнула.
— Не все, с кем ты столкнёшься, будут с саблей, — клинки в её руках закружились, становясь серебряными кругами. — Особенно те, кто не из Келвадана.
Когда кланы нападут. Невысказанное висело между нами.
— Придётся подстраиваться на ходу.
Я посмотрела, как она пробует вес, прикидывая тактику. Такой изгиб — меньше досягаемость, но близко — смертельно. Если подамся слишком близко — лишусь главного преимущества.
Она встала напротив; я подняла саблю в высокий гард. Мы кружили. Как всегда, первой пошла я.
Вот чему я так и не научилась у неё — терпению. Адерин могла ждать ход противника бесконечно.
К счастью, я научилась атаковать не оголяясь: левым клинком она отвела мой удар, а от правого я нырнула.
Пошли быстрые обмены. Я держала её на длине клинка, но быстро поняла минус своей «длины»: стоило ей провернуть круги — и передо мной вырастал непробиваемый щит из серебряных дуг. Я рискнула уколом в лицо — будто бы щель. Мгновение — и кольца сомкнулись, ловя мой клинок, остриё замерло в паре пальцев от её носа. Мы застыли — в её глазах блеснуло — я выдрала саблю.
Придётся ломиться вблизи.
Сбив её левый серп боковым, я шагнула внутрь. Ударом ноги в предплечье отбросила вторую руку — делая проём. Продвинулась — и… её не было.
Она ушла по кругу на моём собственном толчке. Раньше, чем я повернулась, сталь легла к моему горлу, а мне в ухо плеснулось её горячее дыхание.
Я подняла ладони. — Ты невозможна с ними.
Адерин излишне эффектно перекрутила клинки и улыбнулась им. — Моё тайное оружие. Честно, мне пришлось их достать ради чести.
— Чести? — я не поверила. Уверенности ей никогда не занимать.
— Ты держишь меня в тонусе больше, чем привыкла, — признала она. — Раньше почти никто — ну, разве что один человек — не мог меня регулярно брать.
— Мне один раз повезло. До «регулярно» далеко, — возразила я. — А ты почаще доставай серпы — и хвалиться будет нечем.
— Отец учил меня им. Он был райдером клана, пока не женился на моей матери и не остался в Келвадане.
Я всмотрелась. Я знала, что она родилась в городе, но любопытство шевельнулось.
— Не думала когда-нибудь уйти в кланы? С твоим умением — тебя сделали бы воеводой.
— И оставить Келвадан? Никогда, — ответила Адерин, глядя с кромки конюшенной крыши вдаль.
С верхних ярусов весь город — на ладони. И пустыня тоже. Если бы я не знала, какая она бесконечная, можно было бы придумать, что на горизонте блеснёт море.
— Я бы скучала по людям, по улице, — продолжила она, глядя вниз, где цветные точки сновали между домами. — Здесь всегда есть на кого посмотреть: сосед зайти, новый прилавок. Там, в пустыне, слишком… много пространства.
Последнее слово она произнесла с дрожью отвращения; меня едва не рассмешило — странно скучать по тесноте камня и людей, но, видимо, ко всему привыкаешь. Может, и я привыкну.
Шаги на лестнице прервали разговор. Я оторвалась от горизонта — на крыше показалась дворцовая служка.
— Простите, я сейчас, — сказала я, стирая пот со лба. Мы с королевой сдвинули мои уроки на час, чтобы я успевала спарринг: это помогало держать себя в руках утром. Впрочем, все, кроме Драйдена, по-прежнему старались меня не брать в пары. Его настойчивость покалывала где-то под кожей, и Адерин, бывало, перекидывала бровью у меня за спиной, мол, «ну что?» Но во мне не было этого — когда случайное прикосновение до сих пор хотелось стряхнуть, о флирте говорить рано. Зато я ценила его неизменную дружелюбность.
Служка покачала головой, возвращая меня к делу: — Её Величество просит вас обеих в кабинет.
Адерин нахмурилась: — Значит, есть новости.
Мы поспешили убрать оружие. Внутри дворца Адерин повела меня выше той террасы, где мы обычно пили тошнотворный чай. Бёдра горели после часов работы, к концу подъёма будто обуглились.
Казалось, выше уже не подняться — там шпиль, — но на следующей площадке лестница шла дальше. Мы вошли в круглый зал; королева уже сидела за круглым столом.
По стенам — полки со свитками, меж ними — витражи. Полуденное солнце проливалось радугами. Меня тянуло подойти к каждому стеклу — разглядеть узоры, — но королева подняла взгляд, и суровость в её лице забрала моё.
В руке у неё комканный от хватки клочок бумаги.
— Вы собираетесь на Испытания? — без прелюдий.
Адерин нахмурилась, усаживаясь: — Нет. Мы же решили, что в нынешних условиях мне держать охрану города.
— А ты, Кира?
Я посмотрела то на одну, то на другую. Мысль участвовать всё чаще возвращалась, но я отговаривала себя: каждый раз, как сила вспарывала мои крошечные «заграждения», — поздно. Бой шёл вперёд, а контроль — назад.
— Не решила, — уклончиво. — Почему?
— От этих Испытаний зависит больше, чем я думала, — губы королевы сжались; она вернулась взглядом к записке. — Ястреб принёс весточку от Орина.
Я распрямилась; рядом Адерин тоже подалась вперёд.
— Он влился к райдерам Катала, — подтвердила: только четыре клана под знаменем лорда Аласдара, но они готовятся к войне. И ещё — он подслушал разговор Вайпера с лордом Аласдаром: с оставшимися пятью кланами заключена сделка. Если Вайпер станет Чемпионом Испытаний, они примкнут к Аласдару.
Спина стукнулась о спинку стула; воздух вышибло. Вайпер — тот, что поселился у меня в снах — придёт на Испытания.
— Ты можешь отстранить его, — предложила Адерин. — Такое нарушение мира — разве не повод? Людей и раньше отстраняли за жестокость.
Королева покачала головой — устало, как будто уже перебрала это сотню раз. — В прошлые Испытания я отказалась короновать Чемпиона, когда лорд Аласдар убил соперника в финале, — и изгнала его. Теперь он ведёт на нас войско. Я не повторю ту ошибку.
— Значит, ты допустишь его? — в голосе Адерин проступило недоверие — почти крайнее, что я слышала у неё при королеве.
Губы королевы стали тонкой линией — ей это нравилось не больше. — Кланы верят в легенду Чемпиона Пустыни. Я — внучка Келвара, величайшего Чемпиона, правящая в городе — доказательстве его наследия. Я не уверена, что и сама не верю. Двадцать лет назад все — и кланы, и горожане — боялись, что значит отсутствие Чемпиона.
— Если Аласдар умен — а он умен, — он это использует, чтобы стравить кланы со мной. Вмешаюсь — только сильнее их оттолкну.
И тут королева повернулась ко мне. Я моргнула, не понимая, зачем здесь я. Это было далеко за пределами той крупицы сведений, что я принесла.
— Возможно, пустыня выбрала своего Чемпиона сама, — сказала она, и смысл прорезал меня не сразу.
Секунды пустоты — и до меня дошло. Я затрясла головой так, что её, казалось, вытрясет из плеч.
— Я только пришла, — выдохнула. Месяцы в городе сделали своё, но до «Чемпиона Келвадана» мне как до луны.
— Келвару было девятнадцать, когда он вырезал город из горы, — заметила Гиневра.
Я открыла рот — и закрыла. Он был таким юным.
— Нельзя отрицать, — продолжила она, — пустыня отметила тебя. И доставила к воротам за несколько месяцев до Испытаний, что бывают раз в двадцать лет.
— Должен быть кто-то ещё, — я перевела взгляд на Адерин.
В её глазах мелькнуло тёмное, печальное — и исчезло.
— Я могу дойти далеко за счёт боя, — призналась она, — но титул Чемпиона пустыня никогда не давала тому, кто не отмечен её силой.
— Разве магию можно использовать на Испытаниях? — нахмурилась я.
На тренировке Драйден с Нирой спорили об этом правиле.
— Нельзя, — сказала королева. — Но выбирает — она. Когда двадцать лет назад всё сорвалось, я думала, кто-то поднимется и займет место. Я ошиблась. А ты принесла нам предупреждение — и, вместе с ним, лучший шанс не дать кланам соединиться.
Две пары глаз вдавили меня в спинку стула. Я не дам Келвадану пасть. Значит, я выйду на Испытания против Вайпера.
Я проснулась утром с раскалённым ядром под пупком. На стон перекатилась на четвереньки — волна тошноты. Я подумала на лаку — мы с Адерин делили кувшин накануне, — но, глянув вниз, нашла причину более невинную, хоть и неожиданную: тёмная кровь коркой на светлых льняных штанах.
Новая судорога согнула меня; я свернулась клубком. Одно из немногих «благословений» недоедания — отсутствие месячных. Странно было лишиться календара крови, но охоте не мешало, воду не отнимало.
Теперь же всё вернулось с отыгрышем. Через несколько минут, сжав живот и пытаясь вспомнить, как я вообще когда-то ездила верхом в такие дни, на крышу поднялась Адерин — проверить, почему я не спустилась к завтраку.
Оценив картину, она криво улыбнулась сочувственно:
— Давно не было?
Я кивнула, стыдясь лежать пластом от того, что она, наверно, просто «проходит».
— Дальше будет легче. Тело отвыкло, — сказала она и покачала головой. — Пошлю Невена с чаем и извинюсь перед королевой.
Я натянула простыню выше и закопалась, готовясь пережить пару дней.