ЭРИКС
Кира смотрела на меня тем же взглядом, что и в тот первый раз, когда я прижал саблю моего пра-деда к впадине у её горла, — и как тогда, в нём уживались безнадёжность и упрямство.
— Я освобожусь от своей слабости, — выдохнул я. Рука дрожала — от напряжения и адреналина после урока лорда Аласдара. Кончик сабли царапнул Кире кожу, она тихо втянула воздух. Я лишь надеялся, что она поняла, о чём я.
Я ударил — резким дуговым взмахом туда, где за моей спиной стоял лорд Аласдар. Но прежде чем клинок достал его шею, я уже лежал на полу; сабля со звоном откатилась в сторону — и я даже не помнил, как её выронил. Крик сорвался с губ, пока лорд Аласдар возвышался надо мной, руки вытянуты. Сбоку — суматоха: Кира билась с Идзуми, тоже кричала, но слов я не слышал — только как его магия когтями вонзалась в мой собственный источник силы у основания черепа.
Сила Киры — всегда вода: то прохладное успокоение, то ревущее море. Магия лорда Аласдара — молния. Она прожигала нервы, о существовании которых я не подозревал, пригвождая меня к месту.
— Может, напомнить тебе, как те, кому служит эта девчонка, пытались подчинить твою силу? — лорд Аласдар склонился, зло скалясь.
Мерцающий оранжевый свет фонарей в шатре исчез. Я моргнул, сбитый с толку. Глаза различали только глухую серость. Лорда Аласдара нигде не было. Я рывком сел, резко крутанул головой. Киры тоже не было.
Я уже готов был крикнуть её имя — и понял, где нахожусь. Кругом — камень. Твёрдый, серый, безжалостный. И в отличие от прошлого раза в палате в сердце горы — даже двери нет. Лишь куб, в котором, протяни руки — достанешь обе стены.
Я потянулся к магии — и, пока призрачные когти Аласдара всё ещё рвали мой разум, — утешающее, хоть и сводящее с ума присутствие пустыни исчезло. Я в ловушке. Один. Я умру здесь, так и не почувствовав ветер пустыни, не поскачав по барханам на Алзе. Не сказав Кире, что люблю её. Потому что люблю.
Я полюбил её той самой первой ночью, когда она плюнула мне в лицо,— и за каждый её упрямый шаг навстречу после. Даже когда я делал вид, что меня не существует, позволяя чудовищу, которое хотел вылепить из меня лорд Аласдар, пожирать человека, которым я был,— сердце, зарытое под всей той тьмой, билось только ради неё. И теперь моя слабость стоила нам обоим жизни.
Я закричал. Голос отдался от стен — и всё равно не заглушил боли: от разрыва с пустыней… с Кирой. Навсегда.
Пустыня даёт и забирает, — она подарила мне Киру, чтобы вырвать её обратно самым жестоким способом. Я бил кулаками в пол; кожа рвалась, кровь стекала по запястьям, — мало. Я сорвал руки к лицу, пытаясь снять душную маску и вдохнуть полной грудью, но она приросла к коже. Я не мог дышать, не слышал, не думал.
Каменные стены разлетелись, и я остался лежать на полу, глядя вверх — в полотнище шатра лорда Аласдара.
Тихий звонкий звук капли по маске заставил меня перевести взгляд. Прямо над лицом висел окровавленный кончик сабли — сабли моего пра-деда. Клинок торчал из груди лорда Аласдара, на его лице застыла чистая, безоговорочная растерянность. Пузырясь, изо рта вытекла тонкая капля крови и скатилась по подбородку.
— Ты больше не тронешь его, — голос Киры был слаб, но твёрд. Она дёрнула клинок из его тела, и он рухнул, мёртвый ещё до того, как коснулся ковров. Алая лужа расползлась из-под него, впитываясь в дорогие ткани. Я только и мог, что смотреть на отвисшую челюсть, на серые глаза, некогда державшие меня в узде, а теперь пустые.
Мой спаситель и мой палач, наставник и тюремщик — мёртв рукою Киры одним решительным ударом. Меня затрясло; вместе с облегчением в горло подступила горечь — по тому, кем лорд Аласдар мог бы стать для меня, по выдуманному отцу, которого я сам себе дорисовал.
Я поднял взгляд на Киру. Она тяжело дышала, кожа побелела, глаза распухли от слёз — и всё равно она была совершенной.
Её качало; держалась на единственной целой ноге одной лишь волей, хотя всё тело мелко трясло от слабости. Я рванулся вперёд, но первой к ней успела Идзуми: подхватила, удержала, словно Кира не только что убила человека, которому мы оба клялись отдать жизнь, — и ради которого Идзуми предала свой клан. Я хотел спросить — почему. Но сейчас это не имело значения. Когда Кира вот-вот отключится.
Я с усилием поднялся, потянулся к Кире. Но прежде чем схватить её за плечи и прижаться ухом к груди, чтобы убедиться, что сердце бьётся, — снаружи шатра грохнуло. Мы застыли все трое.
Тишина протянулась на миг — и перешла в крики. Идзуми толчком передала мне Киру и выскочила наружу. Воздух разрезал звон стали, но я уже не отрывался от женщины на руках, мягко опуская её на постель из подушек.
Она заскулила, когда кожа коснулась ткани, и я погладил оставшуюся половину её волос. Её пальцы поднялись и провели по моей маске; вернулись — в крови, туда, где капало с клинка лорда Аласдара. Не думая больше ни секунды, я сорвал маску и швырнул на пол, рядом с трупом лорда.
— Ты спасла меня, — прошептал я, ошеломлённый.
Кира поморщилась; глаза заблестели, но, кажется, она пыталась улыбнуться.
— Я не шутила, — выдохнула она. — Ты — мой. Никто не касается тебя, кроме меня.
— Ты видела, насколько я сломан, — я покачал головой. — Я с радостью буду твоим до смерти, но не думаю, что меня можно «починить».
Голос Киры был тонок; изнеможение и боль, с которыми она держалась в этой схватке, наконец брали своё. Но каждое слово попадало мне прямо под рёбра.
— Тебя не нужно чинить. Тебя нужно любить.
Ком встал в горле; я едва выговорил:
— И я люблю тебя.
Глаза Киры дрогнули и закрылись; она обмякла у меня на руках ещё до того, как я договорил. Я прижал пальцы к её шее — ищу пульс. Он бился — частый, рвущийся, но ровный. Она просто выжала себя досуха.
Я уже тянулся устроить её удобней, когда у входа в шатёр что-то загремело. Я поднял взгляд — Идзуми. Доспех съехал, меч в руке. На злом клинке вспыхнула алая.
— Келвадан атакует, — выдохнула она.
Я не ответил, глядя то на Идзуми, то на Киру. То на тело на полу.
— Ты должен сражаться, — в голосе Идзуми росла неотложность.
— Лорд Аласдар мёртв. В этом нет смысла! — выплюнул я.
— Нет смысла? — глаза Идзуми вспыхнули. — Пустыня всё ещё рвёт себя по швам, и виноват всё так же Келвадан. Ты мог драться за лорда Аласдара, а я дерусь за людей пустыни. Сейчас они стоят против всадников Келвадана — разрозненные и напуганные, — и умирать будут они.
— Тогда веди их! — рявкнул я, снова глядя на Киру. Больше всего на свете хотелось прижать её к себе и ускакать туда, где безопасно. В этом шатре и так было слишком много боли и смерти.
Идзуми резко подошла и положила ладонь мне на плечо.
— Вести должен ты.
Я поднял на неё глаза — искренность во взгляде застала врасплох.
— Ради тебя они здесь. Вайпер назван Чемпионом Пустыни, и это он вывел кланы из-под лавового вирма. Госпожа клана Оту́ш уже прибыла и объявила верность тебе, а не лорду Аласдару. Они знают силу, которой ты владеешь, и за Аласдаром шли только из-за тебя. Сейчас они собрались, чтобы служить тебе; если ты не поможешь, их смерть будет на твоих руках.
Я стиснул челюсть, снова метнув взгляд между Кирой и Идзуми. Кира едва не погибла, сражаясь с лавовым вирмом, чтобы защитить кланы пустыни. Она пролила кровь лорда Аласдара ради меня — потому что решила, что я достоин. Буду ли я достоин, если позволю людям, за которых она была готова умереть, лечь под внезапный ночной налёт?
— Когда лагерь будет в безопасности, мы о ней позаботимся. Она сильная. Она переживёт до тех пор, пока угрозу не отгонят, — голос Идзуми был мягок, но спору не терпел.
— Пески, — выругался я.
Я быстро нагнулся за своей саблей. Мгновение помедлил — и положил её рядом с вытянутой рукой Киры. Так мне было спокойнее: оставить ей оружие. Если я не могу защитить её сам, пусть будет мой клинок. Себе же я сорвал меч с пояса лорда Аласдара, примерил хват. Он был короче привычного и шире плашмя, но сойдёт.
Прежде чем вырваться из шатра, Идзуми протянула мне кое-что.
Мою маску.
Я замялся лишь на миг. Схватил и натянул обратно, хотя кожу и повело мурашками. Всадники кланов знают меня как Вайпера, Чемпиона Пустыни Баллан, и сейчас не время это менять. Если я могу стать символом, который спасает, а не только уничтожает, — я стерплю эту штуковину ещё раз.
Я в последний раз глянул на Киру — беззащитную, но живую, в кровавом гнезде из ковров и подушек.
— Я вернусь, — пообещал я — и вырвался в хаос лагеря.
Сильное тело Алзы подо мной прогнало дрожь, в которую меня вогнали цепи у лорда Аласдара. Я прорезал лагерь, взметнув меч и собирая всадников к себе. Те, кто метались без команды — тушили пылающие шатры, прикрывали своих — бросились к коням и выстроились за мной.
Разрозненные силы — девять растрескавшихся фрагментов, каждый за себя — спаялись в сплошной клин. С боевым криком я ударил по всаднику Келвадана, прорвавшемуся глубоко в наш стан.
Эффект внезапности был на их стороне, и всадники Келвадана за считанные минуты прокололи оборону. Я повёл своих, чтобы сбросить их назад — на запад, откуда они ворвались.
Рассекая саблей яростные дуги и понуждая Алзу бить смертоносными копытами, я шёл там, где было гуще всего. Завидев маску всадника на чёрной лошади, клановцы кричали и стекались ко мне, хотя я замечал, как некоторые косились на свежее выжженный отпечаток ладони на моей всё ещё голой груди.
А вот всадники Келвадана пятиться начинали сразу, как только видели маску. Вайпер правит полем боя — даже если я знал: он лежит мёртвым на земле, рядом с трупом лорда Аласдара. Я носил его лицо — и этого было достаточно.
Я жестоко рубил всякого, кто прорывался к центру лагеря. Я оставил Киру в том шатре и не собирался подпускать туда никого. Подумав о ней, я дёрнул за нить между нами — потянул силу.
Скоро одуряющий гул битвы накрыл меня с головой. Мой клинок ставил блоки раньше, чем я успевал их заметить, а Алза слушалась ещё до команды — будто мы были одним телом.
К тому моменту, как мы оттеснили всадников Келвадана к границе стана, за моей спиной стояла уже вся мощь девяти кланов, а грудь была забрызгана кровью. Но за линией шатров бой кипел. Лошади визжали; металл о металл визжал ещё пронзительней. Сквозь маску тянуло металлическим вкусом крови, а нити моей магии дрожали, спутываясь в узлы.
Меня рвало вперёд; кровожадие, которое кормил во мне лорд Аласдар, поднимало голову и шептало гнать до тех пор, пока все, кто против нас, не лягут. Но тонкая связка в затылке — к бессознательной женщине там, позади — удерживала остаток рассудка. Нам нужна безопасность. Лорд Аласдар мёртв. Нам нужно перегруппироваться. И всё же сила плясала на кончиках пальцев, песок завихрялся вокруг. Пустыня зудела — рвалась с цепи на тех, кто стоял против меня.
Те, кто дрался рядом, почувствовали перемену; лошади косились, белели глаза. Идзуми, на своей пегой справа от меня, смотрела настороженно.
— Отход! — крикнул я, вытягивая руки вперёд.
Идзуми подхватила приказ, наскоро собирая всадников и уводя их. Боевые кличи Келвадана сменились победными — они видели, как кланы поворачивают спины, принимая это за сдачу.
Я закрыл глаза и позволил гулу перелиться через меня. Голоса обеих сторон слились в грохочущую лавину, а моё сознание рассыпалось и побежало по ландшафту. Я — каждый конь и каждый всадник. Каждый песчинка шелохнётся по моему велению, пока от меня самого не останется почти ничего.
Треск разрубил воздух в тот же миг, когда я вернулся в тело. Крики победы перешли в визг ужаса. Я открыл глаза — и увидел копыта Алзы на самом краю расселины, такой глубокой, что дна не было видно — только тьма. Всадники Келвадана, шедшие в авангарде и гнавшие наших в панике, летели в бездну — на верную гибель.
Разлом тянулся насколько хватало взгляда, дугой огибая лагерь и отсекая нас от нападавших. Силы Келвадана отшатнулись, как от живого края, что мог двинуться и проглотить ещё.
Среди отступающих я заметил знакомо выбритую голову с чёрной вертикальной меткой. Адерин раздавала приказы и разворачивала коня. Казалось, она везла ношу… но у меня поплыло перед глазами.
Чья-то рука легла мне на плечо, ещё прежде чем я осознал, что заваливаюсь набок в седле Алзы — опасно к земле. Идзуми подъехала вплотную и обхватила меня за талию.
— Всё. Мы в безопасности.
На её слова последние силы ушли. Я почти не спал двое суток — с тех пор, как бился с лавовым вирмом. Перенёс Киру через пустыню, пытку, смерть лорда Аласдара, бой, от которого разум ещё трещал от отдачи силы… Больше всего на свете хотелось провалиться в спасительную темноту. Но прежде мне нужно было одно.
— Кира…
— Мы о ней позаботимся, — сказала Идзуми.
Как я ни цеплялся, тьма всё равно забрала меня.