Вода капала с меня, пока я уходила прочь от Дома Земли. Волосы, сорванные в вихре почти-утопления, липли мокрыми прядями к голой спине, тяжёлая юбка присасывалась к ногам. Ориана, конечно, могла бы сделать мой обратный путь менее мокрым, если бы захотела, но любая её «доброта» в мою сторону, по её же логике, считалась бы нарушением нейтралитета. Или она просто решила быть мелочной.
В боковом зрении золотом блеснул контур тайной двери, и моё сердце сладко удовлетворилось этой маленькой победой. Придётся быть осторожной — где и когда их открывать, — но эти катакомбы всё ещё мои.
Коридор выглядел пустым, но паранойя впивалась зубами; я потерла ладонью колючее жжение на затылке. Кто на меня напал — и где он сейчас? Как мне защищаться от невидимого противника?
Но даже невидимый фейри остаётся телом. Я дотянулась до колодца своей магии и вообразила, как раскидываю сеть — чтоб зацепилась за кости, мышцы, за удар сердца. Где-то вдали простучали сердцебиения, но уловить можно было только общий сектор; стоило ослабить внимание — и звуки гасли.
Всю жизнь я полагалась на глаза и уши. А теперь они могли мне лгать.
Дыхание участилось; я юркнула в нишу и прижала ладонь к груди. Служанка уязвима во множестве способов, но принцесса рискует иначе. Наверняка сотни фейри хотят моей смерти — и, в отличие от меня, владеют своей магией полностью и живут веками.
Все умирают, — сказал у меня в голове Кайдо. — Принцесса встречается со смертью чаще прочих.
Я сморщилась.
— Не утешает.
Утешение тебя не спасёт.
Прекрасно. Раз уж мне достался разумный, меняющий форму кинжал с прямым доступом к моим мыслям, требующий частых кровавых даров, мог бы хоть изредка подбодрить. Не желая проговаривать страх вслух, я перешла на мысленную речь: Мне страшно, Кайдо. Я не хочу умирать.
Клинок загудел у горла. Он всё ещё держал форму змеи — острые клыки, чешуя, рубиновая корона. Мнимое предупреждение, которое якобы должно было меня защитить; но против сегодняшнего наводнения никакой кинжал — пусть даже магический — не помог бы.
Ты уже умерла однажды, — сказал Кайдо. — Из этого ты и родилась.
Я вздрогнула.
Что?
В водовороте Осколков человеческая часть тебя умерла. Теперь ты лучше.
Страх снова взметнулся, ускоряя пульс. Водоворот Осколков… Нет, я не умирала там. Это невозможно.
Но память уже захлестнула: вихрь, страшный и ослепительный, прошитый сиянием, пока Осколки совещались о моей судьбе. Будто меня рвали на части. Тело растворялось, душа истончалась, разрывалась на обрывки.
Они ведь меня спасли. Тьма накрыла — и через миг я открыла глаза. Всё ещё Кенна, только с новой силой.
…Только был этот провал, эта пауза — чёрная, как бездна. Те, кто прошли, выходили из водоворота с магией, вспыхнувшей напоказ. А я вывалилась из него и рухнула на кучу трупов.
— О, — сорвалось у меня, больше всхлип, чем слово. Всё внутри отвергало эту мысль. Потому что если я умерла — по-настоящему — то что вернулось обратно?
Дом Крови всегда идёт рядом со смертью, — сказал Кайдо. — Полезно знать её на ощупь.
Я закрыла лицо руками.
— Больше не хочу об этом, — сказала вслух. Звук собственного голоса был необходим — как доказательство: я здесь, я реальна, я — это я.
Мысль потянула за другую. В Мистее были люди, что не могли говорить — но разве они меньше «настоящие»? Им отрезали языки, но они говорили руками, смехом, глазами. Они жили ярко — несмотря на то, что фейри пытались их сломать.
Грудь дёрнулась. Знают ли они, что со смертью Осрика охранные чары Мистея рухнули? Понимают ли, что внешние прутья их клетки исчезли?
Меня наполнила новая цель. Я не смогла переубедить Ориану, но менять Мистей — не только про неё.
***
Человеческие уровни были темны, грязны и тесны. На потолке не сияли кристаллы, отсчитывающие ход далёкого солнца. Вместо них в кронштейнах чадили факелы, размазывая чёрные полосы копоти по камню. Дверей, что дарили бы приватность, не было вовсе, а воздух густо пах потом и дерьмом.
Мокрый подол подцепил соломинки, просыпавшиеся из чьей-то корзины. Первые комнаты пустовали, а в общей — большой зале с местами для штопки, полировки серебра, дробления зерна и прочей тяжёлой мелочи — было лишь несколько человек. Триана и Мод, мои самые близкие друзья здесь внизу, в этот час должны были быть на работах — но их не было.
Я замерла на пороге, глядя на рабочих.
— Простите, — сказала я.
На голос головы подскочили. Юноша с керамическим чайником налетел на стол; горшок грохнулся и разлетелся, а парень рухнул следом, сдавленно застонав, и принялся собирать осколки. Остальные кланялись, приседали, глядя на меня с ужасом.
Потому что теперь я — фейри, поняла я с тошнотой. Кожа мерцала, и наверняка слухи уже расползлись. Вчера я была одной из них — удачливее многих, держалась немного особняком, но всё же из их числа. Теперь — нет.
— Триана здесь? — спросила я на языке жестов, надеясь, что так им будет не так страшно. — Или Мод?
На меня уставились с недоверием.
— Они убежали? — добавила я жестом, когда никто не ответил. Если да — я была бы рада. Любой, кто может бежать из Мистея, должен бежать. Немедленно.
Молчание.
Мои жесты были медленны и грубоваты в сравнении с «речью» остальных: я начала учиться недавно и практиковалась мало. Но я продолжила:
— Король мёртв. Охранные чары пали. Вы все можете уйти. Домой.
Женщина выронила тряпку, обхватила себя руками, всхлипнула и замотала головой.
— Я могу помочь, — показала я, сбитая с толку их отказом. Мы могли пересечь болото вместе, идти днём, избегая блуждающих огоньков. Я — фейри — возможно, сумею увидеть тропу без проводника. Или Кайдо снова покажет.
Принцесса не должна покидать свой дом, — прошептал Кайдо. — Ты не можешь бросить тех, кто опирается на тебя.
Кого «тех»? — хотелось огрызнуться. В моём доме всего двое других жителей. Они тоже пойдут, — упрямо подумала я. — А потом мы вернёмся.
Нет. Мы — нет, поняла я, и живот ухнул. Аня должна вернуться в Тамблдаун. Бежать как можно дальше от этого жестокого королевства — и я, как подруга, должна ей помочь.
Увижу ли я её потом?
Сейчас нельзя об этом думать. Я снова сосредоточилась на людях перед собой.
— Вы можете уйти. Я помогу вам выбраться.
Лысый мужчина с белой бородой сверкнул на меня взглядом. Бруно — друг Мод, обычно шутник, улыбчивый. Теперь — камень.
Ты лжёшь, — отрезал он жестом.
Из меня вытек воздух. Я беззвучно потрясла головой:
Нет.
Фейри всегда лгут.
Позади раздался стук; я оглянулась — Мод колотила ручкой метлы в каменную арку. На ней было коричневое платье и запятнанный фартук, седеющие волосы затянуты в тугой пучок. Она смотрела на меня жёстко, губы сжаты в тонкую линию. Потом указала вниз по коридору и дёрнула подбородком — за мной.
Я пошла, чувствуя, как будто мне сжали внутренности. Ещё вчера это были мои люди — а теперь смотрят так, будто я враг.
Мод привела меня в комнату для чистки. Внутри было трое женщин — они драили изящные серебряные кубки отдельно от рабочей утвари. Завидев меня, все трое плюхнули кубки в тазы и убежали.
Мод прислонила метлу к стене и облокотилась. Она всегда выглядела уставшей, но сегодня — хуже: морщины глубже, глаза красные. Её руки заметались — быстрые, резкие, привычные к языку, который у нас тут был вместо голоса:
Что ты здесь делаешь?
— Охранные чары пали, — ответила я на языке жестов, гораздо медленнее. — Вы можете бежать.
Она фыркнула и отвернулась — на человеческих уровнях это равнялось пощёчине. Так показывали, что не желают видеть следующих слов.
— Ты лжёшь. Фейри подняли тебя из мёртвых, и теперь ты пришла мучить нас.
«Подняли из мёртвых». По коже пробежал холодный озноб.
— Нет, я не лгу, — сказала я вслух, уже чувствуя вину за то, что заговорила. Всегда казалось нечестным открывать рот здесь, напоминать всем, что меня не изувечили, как их. — Прошлой ночью я убила короля, и вместе с ним исчезла пограничная печать.
Мод снова на меня посмотрела.
— Ты его убила? — неверие отразилось на лице.
— Триана была там, — добавила я, вернувшись к жестам.
Глаза Мод потемнели печалью.
— Она убежала, как только пролилась кровь. После того как увидела тебя, лежащую на полу без дыхания.
Триана была одной из тех, кого Осрик выбрал «развлекать»— вместе с Аней. Меня скрутило при воспоминании, как обе дрожали, обезумев от ужаса. Их выпустили из борделя, где они мучились, но Осрик жил чужими страданиями, и он заставил их вернуться туда просто потому, что мог.
По крайней мере, бой начался до того, как эта «забава» докатилась бы до своей извращённой развязки. Все разбежались, кроме Ани. Значит, они не стали свидетелями моего возвращения к жизни и всего катаклизма после.
— Что говорят люди? — спросила я. — Вы же знаете, что король мёртв.
— Король мёртв, — подтвердила Мод. — И это ничего не меняет.
— Как это — ничего?
— Наша жизнь останется прежней, кто бы ни правил.
Я стиснула пальцами лоб. Она говорила как Ориана. Он будет плох по-другому. Все монархи такие.
— Нет, если вы уйдёте, — показала я жестом, решив не спорить, что иной правитель может изменить Мистей к лучшему, если выбрать правильно. — Чары исчезли. Вы можете домой.
Она коротко хмыкнула:
— Домой, — повторила — почти резко, как удар. — У меня нет дома.
— Твоя деревня…
— Ушла из неё пятьдесят лет назад. Думаешь, в Алиторпе кто-то меня помнит? Думаешь, они знают, что делать со скрюченной старухой без языка? — Мод показывала так быстро, что я едва поспевала. — Они назовут меня фейри-…
Конец слова был сложным жестом; мой мозг не успел ухватить рисунок. Лишь ощущение тяжести, как ноши.
Проклятая… Я вспомнила этот знак на одном из наших последних уроков. Тогда Триана была тиха и грустна, рассуждала о том, чем мы заслужили такую участь, а Мод сказала, что проклятье легло на наши колыбели.
Назовут меня фейри-проклятой.
Я уже собиралась возразить, но в памяти всплыл человек, однажды забредший в Тамблдаун — в лохмотьях, с россказнями о похищении фейри. Он якобы играл им на скрипке ночь напролёт, а к утру золото обернулось листьями. Ему бы лишь немного денег от добрых людей Тамблдауна — и он пойдёт дальше…
Ложь, конечно. Мне было десять, и даже тогда я ему не поверила — а теперь, зная, что делают с людьми в Мистее, его шарлатанство выглядело совсем нагло. Играть он нам отказался, история менялась каждый раз, акцент был южный — туристический, а не приграничный. Кто-то в деревне считал его сумасшедшим, другие — пройдохой, охочим до простаков-северян.
Но в Тамблдауне хватало и истинно верующих, и легенд о похищениях было изрядно. Верующие сошлись на том, что он «отмеченный фейри», но просчитались с адресатом: они же решили, что того, кого фейри вернули, следует сторониться. Фейри забирают лишь достойнейших; если его отпустили, значит, с ним что-то не так.
Фейри-проклятый, — прошептала тогда мама, запирая дверь на засов, — скрытый народ накажет нас, если мы приютим такого.
И его отправили восвояси.
— Там не говорят на нашем языке, — продолжила Мод, когда я умолкла. — Как ты велишь нам объясниться?
— Я могла бы пойти с вами и переводить, — сказала я, но в голове звенело предостережение Кайдо: принцесса не должна покидать свой дом.
Мистей стоял на краю войны. Меня воскресили — я умерла — ради этой силы, что горит во мне, ради Дома Крови. Правильно ли — уйти?
Алиторп был в дне пути от Тамблдауна, сам Тамблдаун — в часах ходьбы через холмы и болото. Были люди, похищенные из мест дальше, чем Алиторп. Что случится за эти дни и недели в пути? Как изменится шаткое равновесие сил, пока я провожу людей к спасению?
Мод хрипло рассмеялась — одним выдохом:
— Ты не пойдёшь. Даже если бы мы могли уйти отсюда и не умереть. Даже если бы это было правдой. Теперь ты — одна из них.
— И одна из вас, — упрямо сказала я.
Сжатые губы сказали обратное.
Послышались быстрые шаги, и в комнату, скользнув, влетела Триана. На её лице мелькнула череда — шок, надежда, ужас. А потом она бросилась ко мне, обвила шею, прижалась крепко и покачала нас обеих. Мод попыталась отцепить её, но Триана замотала головой и вцепилась сильнее.
Сердце заболело — и расплылось улыбкой в её короткие волосы. Хоть она меня не оставила.
Наконец Триана отстранилась.
— Это правда, — показала она, оглядывая меня с ног до головы. — Ты — фейри. Низшая фейри сказала, я не поверила.
Я кивнула.
В её глазах-оленях выступили слёзы.
— Как?
Я рассказала — вслух, учитывая сложность истории. Как я помогала Ларе пройти испытания и как король узнал об этом и попытался убить меня, бросив в бурлящий водоворот. Как Осколки решили оставить меня в живых и даровали силу Дома Крови.
— Они сказали, что я должна восстановить равновесие, — добавила я, сопроводив слова жестом выравнивания — обычно мы так «ровняли» кривую картину или неровный подол, а не сломанную политическую систему. — Каким-то образом вернуть Дом Крови.
Триана слушала, как заворожённая. Скулы обострились от голода, но глаза сияли; рыжевато-каштановые волосы после бритья успели отрасти почти на три дюйма — каждый день роста был ещё одним днём вдали от борделя.
— Прямо как в старых легендах об отмеченных фейри, — сказала она. — Настоящая сказка — с хорошим концом.
С такой ли это породы сказка? Узел вдруг стянул мой живот. Мама обожала такие истории — за их невозможные мечты. А я научилась их ненавидеть — по той же причине.
Мод прочистила горло. Её недоверие чуть смягчилось во время моего рассказа, но она всё ещё держалась настороженно.
— А что, если это уже не она? — спросила она у Трианы. — Фейри могут заставить нас видеть что угодно.
Триана вгляделась в меня так пристально, что я почувствовала: её взгляд проникает сквозь плоть — прямо до костей. Я затаила дыхание, ожидая приговора. И тогда она кивнула.
— Это Кенна. Я вижу это в её глазах. Даже фейри не способны так искусно нас одурачить.
Слёзы застлали мне зрение. Как легко она дарила мне доверие. А если бы мы поменялись местами? Если бы кто-то близкий мне умер, а потом вернулся в облике того, кто причинил мне столько боли… Смогла бы я быть столь же щедрой?
— Спасибо, — сказала я и коснулась пальцами подбородка, направив их в её сторону.
Мод тяжело вздохнула, но я заметила перемену в её осанке, смягчение в выражении лица.
— Трудно верить хоть во что-то, — призналась она. — Они отняли у нас слишком многое.
Фейри отняли многое. Наши жизни, наше счастье, нашу свободу. Но это не значило, что мы не можем отнять что-то взамен.
— Если вы не хотите покидать Мистей прямо сейчас, — сказала я, — приходите в Дом Крови. Вы сможете жить там. Любой человек, кто захочет, сможет жить там.
Мод и Триана переглянулись. Затем Мод едва заметно склонила голову, а Триана повернулась ко мне с широкой улыбкой и тоже кивнула.