К тому времени, как ужин был готов, большая часть стены в столовой снова срослась, и обеденный стол снова стал похож на стол, хотя и немного раскачивающийся.
Зеро бросил на него быстрый взгляд и вместо этого отнёс свою тарелку с овощным фаршем и рисом в гостиную. Ликантропы последовали за ним, рассаживаясь по гостиной так, чтобы освободить места для Зеро, Дэниела, Морганы, Сары и меня. Никто, казалось, не хотел садиться в кресло Атиласа, и я их не винила. Если отбросить ассоциации, то в нём было какое-то чёрное мерцание, которое, вероятно, объяснялось тем, что за окном нашей столовой царила темнота.
Когда мы все более или менее разобрались со своими тарелками, Дэниел бросил взгляд на Зеро и спросил:
— Ты передумал?
Сара, тут же сморщившись, сказала:
— Ты не можешь! Как только ты начнешь играть в эту игру, ты должен продолжать играть!
— Я не передумал, — решительно заявил Зеро. — Я сказал своему отцу, что не буду участвовать в испытаниях, и я не буду этого делать. В детстве я не набивался претенденты и не собираюсь делать этого сейчас.
— Погодь-ка, — резко сказала я, глядя на Сару. — Что значит, ты должен продолжать играть? Ты…
Она покраснела.
— Когда меня впервые забрали в За, они научили меня драться. Я согласилась участвовать в испытаниях, так что, когда я попала сюда, возле дома уже были люди, ожидавшие битвы. Чтобы испытания закончились, я должна быть либо среди погибших, либо одержать победу: иначе испытания не закончатся.
— Тогда мне кажется, что это довольно плохая идея для любого из нас — соглашаться участвовать в соревнованиях, — сказала я. — В смысле, это звучит так, как будто король типа всё равно будет поджидать снаружи, кто бы ни вышел, но…
— Король пока не совершил ничего противозаконного в этом раунде, — сказал Зеро.
Дэниел мрачно сказал:
— Верно.
— Забавная вещь, которую я заметила, — сказала я, размазывая ложкой по тарелке внезапно ставший безвкусным фарш. — Вы все продолжаете говорить, как это мило, что на этот раз король поступает правильно и законно, но из всех людей, которых я видела в этой чёртовой закрытой системе и с которыми я не хотела встречаться, знаете, кого я не видела?
— Короля, — сказал Дэниел, кивая без всякого удивления. Похоже, он тоже думал об этом.
— Он в теме, — сказала я, указывая на него. — Если мы все должны быть здесь, чтобы выбрать следующего короля, почему его нет здесь или он мёртв?
— Я бы предпочёл видеть его мёртвым, — сказал Дэниел.
— Точно! — торжествующе воскликнула я. — Так почему же это не так? Как мы вообще можем справиться с ним в таком состоянии? Единственный человек со стороны, к которому мы смогли подобраться, это твой отец, Зеро; и мы на самом деле не хотим подходить к нему ближе.
— Мой отец пошел ва-банк, — сказал Зеро. — Если этот его трюк не сработает, король не оставит его в живых, как только он покинет арену испытаний. Любого, кто присоединится к моему отцу, тоже ждёт смерть или что-то похуже.
— Да, но, чтобы иметь возможность сделать это, король должен быть жив, — сказала я.
Сара медленно произнесла:
— На каком этапе он умирает? Король?
— О-о-о! — воскликнула Моргана, широко раскрыв глаза. — Это хорошая мысль. Когда он умрёт? Разве он не должен быть уже мёртв или умирать? Дэниел, ты говорил мне, что это естественный цикл.
— Что мне интересно, так это то, от чего он может убегать? — спросила я, пока Дэниел всё ещё пытался проглотить фарш с рисом, прежде чем ответить. — Вы все говорите, что король обычно умирает естественной смертью или типа того; когда его правление подходит к концу, эрлинги начинают появляться естественным путём. Ни одно из этих испытаний эрлингов не происходило естественным образом; Лорд Сэро пытался уничтожить всех эрлингов, которые попадались ему в руки, а кто-то другой пытался сохранить в живых как можно больше эрлингов, чтобы приобщиться к делу, независимо от того, кто из них окажется первым. Всё это было потаканием с обеих сторон. Итак, если предполагается, что это естественно, то каким способом можно это обойти?
— Грядущая смерть короля вытесняет эрлингов, или появление эрлингов приводит к концу короля, — сказала Моргана, кивая.
Я скрестила ноги под собой, воодушевляясь своим вопросом.
— Мы знаем, во что верит король, потому что он убил всех остальных эрлингов за последние неизвестно сколько циклов. Он также не умер, что больше похоже на то, что эрлинги — похоронный звон короля, чем наоборот.
— Они в симбиозе, — сказал Зеро. — Один не может быть без другого, но никто не может сказать, где корень, а где плод.
— Что ж, это чертовски полезно.
— Твоя точка зрения остаётся в силе, — добавил он, удивив меня. — Исторически смерть короля предшествует испытаниям эрлингов; очень многие люди хотят узнать, как произойдёт смерть короля.
— Кажется, король и сам задаётся этим вопросом, — сказала я. — Что я хочу знать, так это можем ли мы использовать это преимущество, чтобы быть уверенными, что именно он воспользуется этим, как только мы выберемся отсюда? Потому что он, очевидно, не считается одним из эрлингов иначе он был бы здесь. Насколько я понимаю, мы должны быть уверены, что останемся в живых достаточно долго, чтобы выйти из этой системы с тем, кто победит, и что король уже будет кормить червей, прежде чем он соберётся убить эрлинга, который победит.
— Эрлинг, который победит, скорее всего, попытается нас убить.
— Спасибо, Иа-Иа, — поблагодарила я, свирепо глядя на Дэниела. — Давай предположим, что нам удастся выжить — или, по крайней мере, спрятаться — до тех пор, пока не умрут все конкурирующие эрлинги…
— …За исключением Сары, — напомнила мне Моргана.
— О да, это ещё одна проблема.
— Спасибо, — сказала Сара, но всё равно выглядела немного повеселевшей.
— Итак, мы предполагаем, что все мы доживём до этого момента, — снова начала я, и у меня в голове забрезжила идея. — Просто спрячемся в доме, где никто не сможет до нас добраться, потому что дом…
— Какой смысл оставаться в доме, если король будет ждать нас, как только мы выйдем наружу? — угрюмо сказал Дэниел.
— Потому что мы всё равно не умрём, пока не выберемся отсюда, ты, мрачный придурок, — сказала я ему. — И, может быть, тогда нам тоже не придётся умирать. Разве мы не можем… Не знаю, привлечь его к суду за вмешательство в отбор эрлингов и испытания?
— Нет никакого способа привлечь короля к какому-либо суду, — сказал Зеро. — Даже если бы один из нас был чемпионом и захотел вызвать его на поединок или начать новое испытание, в котором он присоединился бы к оставшимся в живых эрлингам, мы должны были бы знать его имя.
— Всё в порядке, — сказала я. — Я работаю над этим.
— Ты… Прости, ты что?
Я уставилась на Зеро.
— Я работаю над этим! У меня есть несколько идей о том, где мы могли бы узнать его настоящее имя. Это одна из причин, по которой я вообще пыталась дозвониться до Детектива Туату.
Моргана, ухмыляясь, прислонилась к Дэниелу и, казалось, на какое-то время успокоилась.
— Как всё-таки, по-твоему, ты собираешься узнать имя запредельного короля, который живёт уже много веков и никто в За не называл его по имени? — недоверчиво спросил Зеро. — Пэт, я знаю, тебе нравится смотреть на вещи с позитивной точки зрения, но…
— Фейри всегда теряют бдительность, когда находятся рядом с людьми, — сказала я ему. — По своему опыту ты должен знать об этом.
— Недостаточно, чтобы добровольно называть своё имя людям, волей-неволей.
— Это твои слова, — ухмыльнулась я. — Ты сказал, что в эрлингах должна быть хотя бы капля человеческой крови. У них тоже должна быть кровь запредельных, но человеческая кровь не подлежит обсуждению. И король владеет этим участком земли прямо в центре Хобарта, так что…
— У Запредельных «своя» земля повсюду, — нетерпеливо сказал он. — Они очаровывают или обманывают людей, заставляя их…
— Не думаю, что ты шаришь, — сказала я. — Он владеет ей по праву: семейная собственность, которая передавалась из поколения в поколение с тех пор, как Хобарт стоит на белом на свете. В мире людей у него есть настоящие документы с настоящим именем на них. У Туату просто возникли небольшие проблемы с поиском имени.
Зеро озадаченно уставился на меня.
— С чего бы Королю За владеть участком земли в маленьком городе, который на столетия моложе его самого?
— Кажется, по той же причине, по какой любой другой эрлинг в конечном итоге стал эрлингом, — сказала я, ухмыляясь. — На мгновение он влюбился в человека. Знаешь, для людей, которые всегда хвастаются тем, что они выше эмоций, фейри чертовски впечатлительны, когда дело касается симпатичной человеческой девушки или парня. Он прожил там около двадцати лет, насколько может судить Туату.
— Только не говори мне, что он назвал ей настоящее имя! — Дэниел не поверил своим ушам.
— Конечно, нет! — сказала я. — Но он дал фамилию женщине, на которой женился, и тоже дал имя, когда покупал землю. Если Ат… если судить по Атиласу, он, вероятно, играл в игры с этими именами.
Зеро, нахмурив брови, сказал:
— Давайте не будем обсуждать Атиласа, — и сказал он это с такой резкостью, что никому другому вообще не хотелось что-либо говорить.
Меня это вполне устраивало. В конце концов, я не знала точно, за чем я гонялась. Я просто знала, что, когда дело доходит до фейри и их имён, а также до фейри и людей, фейри не всегда ведут себя так умно и бесстрастно, как им хотелось бы, чтобы думали другие расы. И я была почти уверена, что именно там найду то, что мне нужно.
***
В ту ночь я не могла уснуть, но, по крайней мере, я была не единственной. Наверху были только мы, девочки: Сара сидела на диване, обхватив ноги руками, как будто боялась, что кто-то может напасть на неё в любую секунду — возможно, так оно и было — и Моргана, крошечная, эффектно бело-чёрная, рядом с ней. Челси сидела на полу перед креслом, где Шантель свернулась калачиком в своем человеческом обличье, как будто всё ещё была в волчьем обличье, и пыталась исцелиться. Мы пытались выключить свет, но нам оставалось только смотреть друг на друга в темноте, и это тоже было не очень весело.
— Ты хуже, чем ликантропы, когда они становятся волками, Пэт, — наконец пожаловалась Моргана. — Что тебя беспокоит?
— Без понятия, — сказала я, слегка усмехаясь. — А как насчёт тебя? Не думаю, что ты тоже много спишь.
— Мне не нравится, когда Дэниел уходит, — сказала она с почти оскорбительной простотой. — Мне не нравится, что он возвращается домой с ранами и синяками. Мне не нравится, когда мне снятся плохие сны о нём, пока его нет.
— Я вообще не люблю, когда мне снятся сны, — сказала Сара. — Северный научила меня, как останавливать большинство из них, но некоторые всё же приходят. Прости, что тебе снова пришлось выходить из-за меня, Пэт. Я сказала Зеро, что пойду вместо Дэниела.
— Тебе не нужно извиняться, — сказала я. — Конечно, мы собираемся убедиться, что с твоими родителями всё в порядке! В любом случае, мы отправимся на встречу вдвоём: думаю, на этот раз ничто не помешает мне пойти куда-нибудь. Думаю, сейчас он предпочёл бы приглядывать за мной, а теперь, когда кухонное окно восстановлено, здесь должно быть намного безопаснее.
— Ты всё ещё выглядишь как будто не на месте, — сказала она слишком резко, несмотря на свой юный возраст. Она выглядела чуть моложе, чем Моргана, — то есть примерно от двенадцати до заявленных шестнадцати, — но у них обеих было слишком много жизненного опыта для своего возраста: у Морганы, потому что на самом деле ей было около ста лет, а у Сары, потому что она была в ловушке в течение нескольких лет… года или около того. Такого долгого отсутствия было достаточно, чтобы любой человек приобрёл богатый опыт — наряду с седыми волосами, которые он предпочёл бы не иметь.
— Чувствую, что это плохая идея — снова выходить наружу, — медленно произнесла я, озвучивая мысли, которые сама не совсем понимала. — Не то чтобы это была плохая идея — убедиться, что с твоими родителями всё в порядке, но такое чувство, что на нас надвигаются неприятности, и я не знаю, с какой стороны они надвигаются на нас. Мне это не нравится. Мне также не нравится, что отец Зеро здесь.
— У тебя чувство обречённости, — сказала Моргана, подперев подбородок тыльной стороной ладони. — Полагаю, это понятно. Может быть, тебе станет легче, когда ты завтра увидишь Джин Ёна — не смотри на меня так свирепо! Ты всегда немного оживляешься, когда он подходит к окну. С таким же успехом ты могла бы признать, что тебе нравится, что он продолжает приходить сюда, несмотря на то что не может попасть внутрь. Ты думала, ему это надоест, и он уйдёт?
— Вампиры очень приставучие, — сказала Сара, засовывая ноги под подушку Морганы. Она выглядела так, словно чувствовала себя в большей безопасности, что было приятно. — И по годам вампиров ему всего около семидесяти, не так ли?
— Существуют годы вампиров?
— Годы вампиров, годы фейри — ты знаешь, что метатели камней на самом деле не стареют, они просто окостеневают всё больше и больше, пока не перестают двигаться?
— Что такое годы вампиров?
— Перестань менять тему, — сказала Моргана, и я показала ей язык.
— Годы вампиров начинаются с момента обращения в вампира, — сказала Сара. — В начале они сильно регрессируют, со всем этим голодом, чувствами и прочим. Даже после того, как они достигают того уровня, когда могут контролировать голод, некоторые из них никогда больше не учатся контролировать свои чувства; они становятся очень приставучими, когда находят того, кого любят. Тебе повезло, что он тебя не укусил.
— Он часто кусает её, — продолжила Моргана.
Сара в ужасе уставилась на меня.
— Он питается тобой?
— Он не питается мной, он кусает меня, — сказала я, пожимая плечами. — Иногда он целует меня. Это другое дело.
— Он целует тебя?
— Не смотри на меня так! — возмутилась я. — Я становлюсь быстрее и намного сильнее, когда он кусает или целует меня!
— Значит, ты действительно полноценный человек! — с благоговением произнесла Сара. — Или, по крайней мере, ты не наполовину фейри; но не так уж много рас, которые могут смешиваться с людьми и при этом выглядеть… ну, как люди.
— А как же тогда ты? — спросила я, чувствуя, что щеки у меня слишком горячие, и мне нужно сменить тему. — Разве ты не полноценный человек?
— Я так не думаю, — сказала она. — Не многие из нас, эрлингов, таковы. Ты, пожалуй, единственная, кого я знаю наверняка, и, возможно, в тебе есть что-то ещё. Что касается меня, то мы думаем, что это русалка: есть истории о моей бабушке и таинственном мужчине из военно-морского флота.
— Это не просто укусы и поцелуи, — вполголоса сказала Моргана и бросила невинный взгляд в мою сторону, когда я нахмурилась.
— Я думала, ты такая же, как я, — сказала я Саре, слегка разочарованная. — Полностью человек. Мои три психа — в смысле, Зеро постоянно твердят, что люди не могут делать то, что могу я.
— Могут, — сказала Сара. — Но это тоже не совсем обычно. У людей есть магия, но нас не учат, как ею пользоваться.
— Тоже походе на правду, — мрачно сказала я. Когда-то я знала, как пользоваться магией, которой обладала, но мои родители заставили меня забыть. Теперь, когда я снова вспомнила, по-прежнему не было никого, кто научил бы меня.
— Что бы ты вообще хотела попробовать попытаться и сделать? — спросила Сара. — Я имею в виду, вместо того чтобы снова выходить наружу? Если есть способ узнать, где мои родители — здесь они или где-то ещё, — это лучше, чем снова выходить, пока на арене всё ещё полно эрлингов и их прихвостней.
— Я тоже этого не знаю, — сказала я. — Я просто… я чувствую, что должен быть лучший способ добраться до твоих родителей, чем бегать по лабиринту снаружи. И у меня такое чувство, что что-то может в любой момент ворваться в окно. Мне нужно понять, почему дом ведёт себя именно так.
Моргана с сомнением на лице спросила:
— Прямо сейчас это важно?
— Возможно, — сказала Сара, неожиданный союзник. — Инстинкт важен, когда речь заходит о Между и За. Обычно что-то беспокоит тебя по какой-то причине.
— Ага, я так и думала, — сказала я и встала, чтобы пройтись по комнате.
Девочки некоторое время наблюдали за мной, но, должно быть, они устали сильнее, чем думали, потому что к тому времени, как я обошла весь верхний дом, Челси и Шантель крепко спали, и Сара тоже заснула на Моргане. Моргана не спала, но, казалось, пребывала в каком-то трансовом состоянии, которое я наблюдала у Зеро пару раз. Думаю, что это своего рода эквивалент отключки у запредельных.
Я оставила их отдыхать и спустилась вниз, чтобы проверить окна, не зная, что именно я ищу. Половина ликантропов спала в гостиной, хотя Дэниел был на кухне, пил кофе и выглядел обеспокоенным. Это было примерно так же нормально, как если бы Зеро полировал свои многочисленные ножи и мечи, так что я оставила его за этим занятием и прошлась по гостиной.
Я даже зашла в маленькую нишу, где Зеро спал те несколько часов за ночь, которые он иногда проводил, и попробовала открыть там окно, не обращая внимания на странные взгляды всех, кто ещё не спал, расположившихся лагерем в гостиной. Оттуда я могла видеть внутренний дворик и дорогу, но между окном с моей стороны и окном снаружи было такое же расстояние, как и тогда, когда я пыталась дозвониться до Джин Ёна. Ничто в полной мере не соответствовало внешнему миру, даже если здесь всё было так, как должно быть. Это была наша собственная, уменьшенная версия арены эрлингов снаружи: самодостаточная, внешне кажущаяся непроницаемой и работающая по своим собственным правилам.
Я не понимала, как я должна была устранить разрыв между ареной и внешним миром, не говоря уже о нашем доме и внешнем мире в целом. Дело было не только в том, что мы вибрировали с другой скоростью, чем внешний мир, это было похоже на то, как если бы мы были пойманы в ловушку внутри пузыря, полного других пузырей, которые пересекались опасными путями: пузыря арены эрлингов, до краёв наполненного автономными пузырями, как мой дом.
Я прислонилась задом к краю стола Зеро, тяжело дыша, потому что в этих знаниях не было ничего полезного. Это был всего лишь ещё один гвоздь в крышку нашего общего гроба, потому что, если мы не найдём способ убедить арену в том, что испытания закончились, казалось маловероятным, что мы сможем выбраться. А чтобы арена решила, что испытания закончились, Сара, по крайней мере, должна быть либо мертва, либо одержать победу.
Я засунула руки в карманы, размышляя о вариантах — или, скорее, об их отсутствии, — затем вытащила их, чтобы переложить книги и пару листков бумаги, которые я чуть не сбросила со стола, обратно на стол. Один из них всё равно упал на пол, порхая вниз и прочь от меня с такой же раздражающей отчуждённостью, как и его владелец-фейри.
Только это была не та кремовая плотная бумага, из которой обычно изготавливались книги и папки Зеро, — это была обычная бумага. Она могла быть из одной из папок, которые Зеро и Атилас постоянно таскали из полицейского участка, но на ощупь она была ещё тоньше, чем обычная плотная бумага.
Не-а. Это было не что-то из папки, а листок бумаги из моих личных вещей. Это была ксерокопия водительских прав моей прапрабабушки.
Я ничего не могла поделать с глубоким приступом страха, который заставил мои пальцы сжать бумагу так крепко, что я проткнула её пальцем. Вот блин, какого фига у Зеро оказалась копия водительских прав моей прабабушки, которая пропала из моей комнаты?
Была ли она у него с тех пор, как пропала? Зеро нашёл её в гостиной, где я могла её потерять, или он действительно зашёл в мою комнату, чтобы найти и забрать её? Если да, то почему? Как он узнал, что она там, и что искать?
Мог ли Зеро быть тем, кого искал Атилас…
Не-а. Я не могла так думать. Я не собиралась перестать доверять Зеро только потому, что Атилас предал меня.
Поэтому я вернулась в гостиную, чувствуя, как мой желудок медленно, тяжело, болезненно переворачивается, и спросила Дэниела:
— Где Зеро?
— Он пытается прогнать банши из ванной, — сказал он. — Раз уж кое-кому было всё равно… эй! Куда ты идёшь?
Я проигнорировала его и направилась по коридору, огибая последние обломки, которые всё ещё медленно и осторожно возвращались на своё место в стене. Зеро как раз выходил из ванной, когда я подошла к двери, и, поскольку заспанный ликантроп как раз в этот момент протиснулся мимо меня, направляясь в туалет, я схватила Зеро за руку, обтянутую кожей, и потащила его в прачечную, где мне пришлось остановить старого психа от рытья в простынях, я отправила его, шатающегося, к двери.
Я закрыла за ним дверь и резко спросила Зеро:
— Что это за фигня?
Он уставился на меня, затем на скомканную ксерокопию, и от полного замешательства на его лице у меня мгновенно скрутило живот. Что бы это ни было, он ожидал, что я знаю, о чём спрашиваю.
— Ты забрал это из моей комнаты, — сказала я, пытаясь прояснить для него ситуацию. Теперь, когда я была уверена, что это не очередное предательство, мне было легче найти время и подобрать правильные слова, чтобы спросить то, что я хотела знать. — Ты раньше работал с людьми…
— Да, — коротко ответил он. — Я же говорил тебе. Тогда я был молод и полон идеалов.
Молод и полон идеалов. Очень похоже на то, что Атилас сказал мне той ночью — той ночью, когда я узнала, что был кто-то, кого он не смог заставить себя убить.
— Она была одной из тех, с кем ты работал?
Это многое объяснило бы в том, почему мои родители были такими, какими они были, — откуда они знали то, что знали.
И снова на нём был тот растерянный, не совсем верящий взгляд.
— Нет, Пэт, — сказал он. — Она была моей няней.
— Но… — начала я, остановилась, и воспоминание, которое я украла у Атиласа всего неделю назад, снова без всякой подсказки всплыло у меня в голове.
— Она сказала «Отец», — сказала я, и у меня слегка зазвенело в ушах. — Няня в воспоминаниях Атиласа называла твоего отца отцом. Моя прабабушка. Твоя няня.
— Она была моей сестрой, — холодно сказал он. — Я думал, ты знаешь! Я думал, ты скрываешь это, потому что не хочешь, чтобы Атилас или Джин Ён узнали.
— Зачем мне это делать? Откуда, блин, мне было знать, кем она была для тебя?
— У тебя была фотография!
— Да, потому что она была моей прабабушкой!
— Ты действительно не видела, что было на флешке, не так ли?
— Я была бы чертовски оскорблена, если бы ты не предположил, что я достаточно умна, чтобы перехитрить тебя, — сказала я. — Учитывая, что ты думаешь, будто я врала тебе всё это время. Кстати, почему ты продолжал называть её своей няней?
— Она была моей няней.
— Ладно, ладно, Мистер Точность! Она также была твоей сестрой.
— Мне не разрешалось называть её сестрой: мне разрешалось называть её только няней. Не думаю, что я даже должен был знать, кто она такая, но такие вещи всплывают наружу. Моя мать уже была беременна, когда мой отец похитил её из мира людей; она родила за несколько лет до того, как забеременела мной. Моя сестра заботилась обо мне, пока мы не потеряли её где-то между 1920 и 1930 годами; она сбежала в мир людей. Когда мой отец нашёл её и привёз обратно в начале тридцатых, она выглядела… намного старше. Ат… кто-то сказал мне, что старость быстро настигает людей, которые слишком долго остаются в За, как только они возвращаются в мир людей.
— Она была единственной, кого он не стал убивать, — сказала я, отводя взгляд. Почему Атилас не убил её? Был… погодьте-ка. Атилас. Атилас убил брата Зеро и отказался убивать его няню — мою прабабушку, — когда Зеро было десять?
Я начала возмущаться.
— Погодь-ка, нет, нет, нет. Ты сказал… много лет назад ты сказал, что тебе было десять, когда убили твоего сводного брата. Как тебе могло было быть десять в 1930-х годах? Ты родился где-то на рубеже веков, ты сказал — блин, я схожу с ума. Тебе не могло быть и десяти!
— По годам фейри, да, — холодно ответил он. — Пока мы не достигнем совершеннолетия, на каждые четыре человеческих года приходится примерно один год фейри — как физически, так и умственно.
Я слишком долго смотрела на него, разрываясь между смехом и недоумением.
— Вы все стареете в собачьих годах?
Ну, в отличие от собачьих лет, но тогда люди превратились бы в собак, а я не хотела забивать этой идеей его голову, когда фейри и так были слишком склонны считать людей чуть более умными животными.
— К тому времени, когда мы достигаем совершеннолетия, наше развитие ускоряется, — сказал Зеро очень сухо. — Тогда наши годы становятся ближе к человеческим годам. Я назвал возраст, который тебе наиболее понятен, чтобы ты поняла, почему я… почему я действовал и реагировал так, как я поступил.
— Ты не хотел, чтобы я считала тебя незрелым, поэтому притворился, что тебе столько лет?
— Я не подделывал свой возраст; это было самое близкое сравнение, которое я мог провести!
— Ты назвал свой возраст, потому что не хотел, чтобы я подумала, что ты ведёшь себя как ребёнок, хотя на самом деле тебе тридцать с лишним по человеческим меркам, — твёрдо сказала я. — Когда ты вообще состаришься?
— Это приходит с возрастом, и это происходит после того, как нам исполняется десять лет. В это время проявляется любая магия или особый дар.
— Уверена, что это всего лишь становление подростком, но не суть. Значит, после этого ты правильно стареешь?
— После этого наши умственные процессы развиваются гораздо быстрее, и мы вступаем в период полового созревания; наши тела всё ещё не стареют, как у людей.
— Вам всем действительно нужно перестать говорить людям, что мы неполноценны, — заметила я. — По крайней мере, нам не требуется сорок с лишним лет, чтобы достичь десятилетнего возраста в плане развития.
Зеро, раздражённо поджав губы, выглядел так, словно собирался что-то сказать, но тут меня осенила другая мысль.
— Блин, по годам фейри, тебе было всего около двадцати, когда ты встретил Джин Ёна? Это было в пятидесятых, верно?
Если это было правдой, то, хотя по человеческим меркам ему было около пятидесяти, с точки зрения развития ему было бы всего двадцать или около того: чуть старше меня. Это заставило меня задуматься, сколько ему было лет, когда он встретил Джию, и заставило меня понять, почему у них с ней всё так запуталось.
— Значит, тебе тоже было за двадцать, когда ты начал крутиться возле того человека, которого нашёл.
— Я не… я не встречал человека и не начал крутиться возле него! Он был человеком, который пришёл в За отомстить за свою сестру, и…
— Если ты скажешь, что он тоже наш родственник, я стану закатывать глаза так сильно, что они выпадут.
Зеро сделал глубокий вдох через нос.
— Он не был родственником ни одному из нас.
— Полагаю, это уже кое-что. И вообще, как получилось, что ты с ним нашёл общий язык?
— Я встретил его, когда он украл человека у моего отца. Он пришёл в За вернулся, чтобы найти свою сестру, которую забрали из мира людей, но, когда он обнаружил, что она мертва, его разум обратился к исправлению дисбаланса, который он видел в мирах, чтобы подобное никогда больше не повторилось. Это была бесполезная задача, но в то время я был готов к ней.
— Спорим, вы спасли множество людей.
Могу поклясться, что его глаза увлажнились, когда он тихо рассмеялся.
— Мы спасли… о, многих. Но он также заплатил высокую цену за жизни, которые спас, и когда дело дошло до его жизни, я не смог её спасти. Такой человек, как он, спас столько жизней, но я не смог спасти даже одного человека.
На этот раз в этом не было ничего сбивающего с толку: я увидела как скатилась солёная капелька, как раз перед тем, как Зеро провёл рукой по лицу, чтобы смахнуть остальное. Я обняла его за шею и слегка сжала; ровно настолько, чтобы это походило на объятие, но не настолько, чтобы можно было подумать, что я пытаюсь утешить его, потому что он плачет. Уверена, ему это вряд ли пришлось по душе.
— Я должен был спасти ему жизнь, — сказал он, прокашлявшись. Однако он не пытался высвободиться из моей руки. — Он был всего лишь человеком, а я…
— Большим, сильным фейри, — продолжила я, кивая. — Что случилось?
— Мы взялись за дело, чтобы спасти пару детей; какой-то неблагой кантон За похитил их, чтобы выпить магию и лишить жизни. Мы вошли без проблем и нашли детей, но на обратном пути кто-то заметил, что происходит, и перекрыл весь кантон. Я вышел с детьми, а он… он был не так быстр.
Я спросила:
— Ты не смог бы вытащить его оттуда? — хотя и знала, что всё будет не так-то просто.
— Смог бы, — сказал Зеро усталым голосом. — Но мне пришлось бы оставить детей, но я мог бы это сделать. Кантон уже отправил за нами охрану, и они были на виду, но они оставили бы его, чтобы вернуть детей. Он заставил меня спасать детей вместо него. Я бы бросил их и забрал его, и он это знал, он мог бы спастись, если бы доверил мне спасать других людей вместо него.
— Что он сделал? — спросила я.
— Убежал от границы как сумасшедший, чтобы вступить с ними в бой, прежде чем я успел предложить им сделку.
— Он просто… сражался? Не пытался использовать Между?
— Нет, — ответил Зеро. — Он не мог видеть или манипулировать Между так, как ты.
— Вот блин, — тихо сказала я. — Он не отставал от тебя и сражался бок о бок с тобой, когда не мог даже манипулировать Между? Как он вообще умудрился попасть в За?
— Он нашёл кого-то, кто согласился помочь ему перейти за определённую плату. Твои… наши друзья-люди рассказали мне немного об этом, когда я отправился в…
Он замолчал, и я обнаружила, что точно знаю, что именно он собирался сказать.
— Ты попросил у них информацию, когда отправился туда, чтобы попросить Эбигейл о помощи и передать меня им, как чёртову посылку.
Я не произносила эти слова резко, потому что Зеро всё ещё сидел на корточках на плитке, упёршись локтями в бёдра, и, хотя я больше не видела ни слезинки, он выглядел уставшим. Полагаю, всё должно было решиться после предательства Атиласа, не говоря уже о том, что давление росло по мере того, как мир вокруг нас готовился к испытаниям эрлингов и новому королю.
Зеро слабо улыбнулся, хотя и не смотрел о меня.
— Сам он никогда бы мне этого не сказал; он говорил, что нет смысла оглядываться на то, к чему нельзя вернуться. Он сказал, что был счастлив, и я думаю, так оно и было.
— Похоже, он умер, занимаясь тем, чем хотел заниматься, — сказала я. — И как будто он сам сделал свой выбор.
— Знаю, — сказал Зеро. — Но сегодня — в последнее время — мне всё чаще приходит в голову, что, если бы он был уверен, что я уважаю его желания, он был бы всё ещё был жив.
— Я из принципа хочу сказать «да», — сказала я, — но на самом деле ты этого не знаешь. Всё могло случиться, если бы он поверил, что ты не бросишь детей, чтобы спасти его, и вы оба работали бы вместе, чтобы выбраться отсюда.
— По крайней мере, у нас был бы шанс, — сказал Зеро.
— Так это твоя попытка отучить себя от старых привычек? — спросила я и обнаружила, что сама немного расплакалась. — Потому что говорят, что практика приводит к совершенству, и если ты собираешься извиниться передо мной…
— Я не собирался извиняться, — сухо сказал Зеро. — Прости, что сказал людям, что они могут заполучить тебя в обмен на помощь. Я пытался сделать всё, что мог, чтобы обезопасить тебя — я знал, что это произойдёт, и что я не буду рядом вечно.
Я не смогла удержаться от смеха.
— От старых привычек действительно трудно избавиться.
— Я пытаюсь, — сказал он и на этот раз посмотрел на меня как следует. — Я пытаюсь, поэтому, пожалуйста, наберись терпения.
— Хорошо, — сказала я, слегка потрясённая. Зеро не умел извиняться и уж точно не умел просить о помощи, а ведь он только что сделал и то, и другое. Это было очень важно. — Я буду иметь это в виду.
— Моя сестра была добрым человеком, — сказал он почти наугад. — Она бы тебе понравилась. Она облегчала жизнь всем — даже тем, кому она не нравилась.
— Так вот почему она снова оказалась в За?
— Подозреваю, что так, — сказал он. — Если бы мой отец угрожал её семье — а поскольку ты существуешь, у неё, должно быть, она была — она бы вернулась без сопротивления, если бы он предложил убить кого-нибудь вместо неё.
— Ага, — мрачно согласилась я. В этом был смысл истории, которую мама рассказала мне о прабабушке Энн — однажды она просто ушла и больше не вернулась. — Погодь, — добавила я, и мои глаза загорелись. — Это означает, что ты мой дядя, верно? Мы не просто родственники, ты мой дядя; у меня есть живая семья!
— Это… это не такое уж событие, чтобы праздновать! — сказал он, наполовину озадаченный, наполовину весёлый. — Это просто означает, что ты связана кровными узами с одним из людей, убивших родоначальницу твоей семьи.
— Нет, это значит, что мне можно любить тебя! — ликующе сказала я.
— Можно… можно… — Зеро замолчал, а затем сказал: — С каких это пор ты перестала любить тех, кого тебе можно любить или нет? Что касается объятий камикадзе и…
— Да, но это было до того, как я узнала, что ты мой дядя, — объяснила я, уклоняясь от истинного объяснения. Было слишком много такого, чего я не могла произнести вслух. Мне было можно любить его, потому что теперь, когда я узнала, что он любит меня не как женщину, а как племянницу, в моём сердце появились краски и жизнерадостность, которых я не ощущала уже некоторое время. — Теперь я знаю, что ты мой дядя, и мне всё это модно. Ты наполовину человек, ты должен понимать — это человеческая фишка.
Я навалилась на него всем своим весом, для пущей убедительности обхватив его за шею другой рукой и уткнувшись лицом ему в плечо.
Зеро, чуть менее напряжённый в плечах, чем был бы, если бы я сделала что-то подобное при нашей первой встрече, вздохнул.
— Что ты делаешь?
— Блин, ты уже должен был бы знать, что такое обнимашки! Ты что, не обращал внимания?
— Я не разрешал тебе обнимать меня.
— Мне можно обнять моего дядю; это то, что делают племянницы.
— Ты мне не племянница, ты моя пра-пра…
— Ну, тогда это ты должен меня обнимать, ты, старое ископаемое! Теперь мне можно любить тебя; ты мой единственный дядя!
— Нет никакой необходимости нарушать приличия в доме только потому, что ты узнала, что мы родственники!
— В этом доме никогда не соблюдались приличия, — сказала я ему, упрямо цепляясь за его шею. — И вообще, теперь это мой дом; ты здесь только потому, что ты семья, так что тебе следует вести себя прилично.
Я увидела, как он открыл рот, чтобы опровергнуть это утверждение, и мгновение спустя увидела смиренное выражение, промелькнувшее на его лице в профиль. Зеро забыл, что контракт, который он подписал со мной не так давно, больше не действовало для него, как и для Атиласа, хотя и по совсем другим причинам.
— Да, — сказала я. — Ты забыл, что теперь ты здесь всего лишь гость, не? Тебе лучше больше не кидать вампиров сквозь стены.
— Вампиров, — сказал Зеро, словно хватаясь за соломинку. — Кстати о вампирах! Мы должны поговорить о вампирах и свиданиях, а также о том, что ты слишком молода, чтобы быть…
— Нет, — поспешно ответила я, отпуская его. К моему большому облегчению, я услышала возню за дверью, которая, вероятно, означала, что кто-то был снаружи и неловко ждал подходящего момента, чтобы постучать в дверь. — Мы определённо не будем об этом говорить.
— Пэт…
Затем раздался стук. Это был неохотный, неуверенный стук, и когда Зеро нетерпеливо спросил:
— Чегось? — кто-то откашлялся.
— Не знаю, хотите вы знать или нет, — извиняющимся голосом произнёс ликантроп, — но этот вампир снова пялится на всех через окно, и мы бы предпочли, чтобы Пэт вышла и остановила его, пожалуйста.
Я сбежала из прачечной до того, как Зеро успел позвать меня обратно. Конечно, было время и место для обсуждения отношений, но я не думала, что прачечная в полночь перед походом в За — подходящее время. Более того, я не хотела быть в положении, когда мне приходится отстаивать своё право встречаться с Джин Ёном, когда я даже не была уверена, что хочу этого.