Внутри «Кривой руки» жизнь била ключом.
Воздух стоял сизый от трубочного дыма, раскатистого гогота и липкой вони дешёвого эля. Эда распахнула плащ, чтобы хоть как-то вдохнуть этот тёплый чад, но откинуть капюшон не осмелилась. Теперь ей стало ясно, почему Бен с Лори облюбовали это местечко. За столами и у стойки собрался настоящий паноптикум — при иных обстоятельствах от большинства здешних рож она шарахалась бы за версту. Ни один благородный господин или дама из приличного общества не подошли бы к этой клоаке и на пушечный выстрел. Уж явно не при свете дня.
Несколько любопытных взглядов скользнули по ней и тут же погасли. Большинство посетителей уже залили зенки до краёв, тоскливо таращась в пространство или вяло переругиваясь меж собой.
«Мне нужна выпивка. Так я меньше буду бросаться в глаза».
Эда вскарабкалась на колченогий табурет у стойки:
— Прошу прощения… сидра, пожалуйста.
Угрюмый трактирщик пару секунд сверлил её тяжёлым взглядом, прежде чем нехотя потянулся за глиняной кружкой.
Ей захотелось отвесить себе оплеуху. «Прошу прощения»?! Да здесь отродясь так не выражаются, дура набитая! Ей было слишком стыдно поднять глаза на кабатчика, когда тот с глухим стуком придвинул пойло. Эда уткнулась лицом в пену и сделала жадный глоток. Вкус отдавал ячменём сильнее обычного — уж не плеснули ли туда для объёма кислого пива? Впрочем, она явилась сюда не для того, чтобы оценивать убогий погреб «Кривой руки».
Эда цепко оглядела зал.
Мужик, разивший тухлой рыбой, сидел через два стула от неё, убито глядя в кружку, точно надеясь утопиться прямо в мутной жиже. «Возможно». За соседним столом сгрудилась кучка плешивых стариков; они пыхтели трубками и лениво бранились. «Нет. Слишком беззаботные». Возле окна жались две бабы с измождёнными лицами и узловатыми, распухшими от стирки пальцами. Они над чем-то противно заходились каркающим смехом, скаля чёрные пеньки зубов. Сплетницы. Слишком рискованно.
Внезапно дальний угол взорвался яростным воплем. Эда вытянула шею.
У чахлого очага четверо мужчин облепили стол, заваленный сальными игральными картами и опрокинутыми кружками. Один вскочил на ноги так резко, что его стул с грохотом полетел на пол:
— Ты шулер, мразь!
Сидевший напротив картёжник лишь вскинул руки ладонями вперёд, даже не пытаясь скрыть самодовольную ухмылку:
— Игра есть игра, братец. Умей проигрывать красиво! — Остальные дружно заржали.
Первый мужик побагровел до корней волос, вытянувшись в струнку:
— Я не могу столько спустить! Это всё, что у меня было. Давайте ещё раздачу… У меня золотой зуб есть…
— Да пошёл ты! — Другой игрок, лысый как колено, брезгливо отмахнулся. — На кой хрен нам твой гнилой зуб, придурок?
— Вот именно, я своей долей вполне доволен. — Победитель сгрёб к себе горку потускневших медяков и пузатую флягу.
— Я найду чем покрыть! Дайте сыграть ещё разок прямо сейчас, а завтра я принесу всё, что задолжал по ставке! Честное слово даю!
— Хватит мне зубы заговаривать. Я сказал — нет.
Воздух за столом мгновенно сгустился. Смех оборвался. Штаны у картёжников были без уличной грязи, а сытые, крепко сбитые туши выдавали достаток — в отличие от большинства завсегдатаев этого вертепа, отметила про себя Эда. Но они всё равно торчали в этой гаффемской помойке, яростно скалясь над объедками, будто свора голодных псов.
На секунду показалось, что проигравшийся полезет в драку. Но затем плечи его бессильно опустились. Он попятился назад, едва не запутавшись в ножках опрокинутого стула:
— Козлы.
— Смотри, чтоб дверь по сраке не съездила на дорожку!
Стол взорвался глумливым улюлюканьем.
Мужчина на негнущихся ногах побрёл к стойке. Замер, покачиваясь. Передумал и свернул прямиком к выходу.
Пульс Эды резко подскочил. Она развернулась к трактирщику и шлёпнула медяк о липкую доску:
— Спасибо.
Неудачник вывалился наружу, впустив в душный зал струю промозглого холода, от которой испуганно заплясали фитили масляных ламп. Эда успела перехватить тяжёлое дубовое полотно, пока оно не захлопнулось, и выскользнула следом в сырую мглу.
Он стоял чуть поодаль от жёлтого пятна трактирного фонаря — скорчившись прямо посреди мостовой, обхватив голову ладонями и хрипло матерясь себе под нос. В своём мешковатом домотканом дублете он казался до жалости маленьким. И абсолютно беззащитным.
Эда заставила себя одеревенеть. Ей нельзя было позволять себе чувствовать хоть что-то — ни вины, ни сострадания. Он всего лишь очередная добыча. Если он сторгует достаточно лет, он станет для нас последним.
— Сколько ты продул? — окликнула она.
Мужчина дёрнулся всем телом, разворачиваясь:
— А?
— Трудно было не услышать. Похоже, тебя обчистили до нитки.
Он прищурился, пытаясь разглядеть её лицо:
— А тебе-то какая печаль?
— Никакой. Но… я могу предложить способ вернуть всё назад. До единого гроша, да ещё и с верхом. — Она вспомнила мистера Ночь. Его царственную, небрежную уверенность, его хищную осанку. Эда расправила плечи, пытаясь подражать этой надменной поступи: — Я могу сделать тебя богатым как король. Даже богаче.
В ответ раздался хриплый смешок:
— Ха! Серьёзно? Ты, видать, со всеми королями на короткой ноге?
— Я знакома с демоном.
Ухмылка мгновенно сползла с его лица. Он уставился на неё в упор.
Пальцы Эды судорожно нащупали гладкую костяную рукоять перочинного ножа в кармане дублета. Хоть бы не пришлось пускать его в ход.
Незнакомец хранил гробовое молчание. «Дыши ровно. Не выпускай поводья из рук».
— Тебе не нужно решать здесь и сейчас. Но если ты сыт по горло этим прозябанием в грязи без гроша за душой, просто знай: одна маленькая сделка способна стереть всё это в прах. Всего несколько лет взамен на ту жизнь, о которой ты мечтаешь. На всё, чего бы ты ни пожелал.
Губы мужчины сжались в бледную полоску. Он затравленно огляделся по сторонам, но узкая улочка тонула в безлюдной темноте:
— Ты… из этих? Из святош Церкви Веры?
Сердце Эды пропустило удар:
— Я не пытаюсь тебя подставить.
— Да неужто? А тебе с того какой навар? Я тебе платить не стану, у меня и мочи в кармане нет, как ты сама любезно подметила!
— Твоя монета мне без надобности. У меня свой интерес.
Мужик шагнул ближе, шаркая стоптанными подошвами. Тон его упал до хриплого шёпота:
— А коли человек и впрямь надумает… на такое пойти. Чё… ну, чё ему делать-то надо?
Она с трудом подавила победную улыбку. Надежда пьянила почище эля; Эда изо всех сил старалась сохранить ледяное спокойствие:
— В Кроугейте, возле протоки Святого, между перекрёстком у рынка и лавкой «Цветы у реки», есть одно место. Лавка, где торгуют прошлым. — Для любого, у кого в голове осталась хоть капля мозгов, лавка Шоу вычислялась в два счёта, но эта уловка хотя бы оставляла им спасительное право на отрицание. Нелепая загадка с ориентирами не потянет на железную улику, даже если Клинки пронюхают о ней. — Когда созреешь, тебе нужно лишь отыскать это место и назвать пароль. Звучит он…
— Мне это без надобности. — Лицо мужчины ожесточилось. — Я готов прямо сейчас.
Она опешила:
— То есть…
— Я согласен. На Пакт. — Он выплюнул это слово шёпотом, словно страшное проклятие, о котором даже заикаться вслух было табу. Впрочем, так оно и было. — Докажи, что не пустомеля. Веди меня туда, сию секунду! Меня тошнит от такой собачьей жизни. Я хочу всё провернуть прямо сейчас.
Мысли в голове понеслись кубарем. Эда впилась взглядом в шатающегося от хмеля мужика, лихорадочно взвешивая все риски. Он говорил совершенно искренне. Она ведь своими глазами видела, как он спустил последнее.
Он был пьян. Он был нищ. Он был в полном отчаянии.
Он был идеален.
***
Обратный путь выдался странным.
Эда то и дело украдкой оглядывалась на плетущегося следом мужчину — он назвался Грегори, — панически боясь, что тот растворится в ночи. Передумает или поднимет крик, призывая стражу схватить её.
Но он не сделал ни того, ни другого. Грегори, казалось, вполне устраивало молчаливое шествие, что Эде было только на руку. Да и о чём вообще можно перебрасываться светскими любезностями по дороге на торг с исчадием ада? «Славная нынче выдалась осень, не правда ли? На редкость мягкая погода».
Если путь в Гаффем тянулся целую вечность, и каждая минута давила на плечи мельничным жерновом, то обратная дорога летела с пугающей быстротой. Мысль о том, что она и впрямь решилась на это, наполняла душу равными долями липкого страха и бешеного азарта. И, как всегда, бывает с тем, чего до смерти боишься, точка невозврата неумолимо неслась навстречу. Не успела она опомниться, как они уже стояли у дверей лавки Шоу.
Грегори с интересом оглядел облупившуюся густо-зелёную краску, горделивые эркерные окна и золочёные буквы вывески:
— Это здесь?
— Голос придержи, — зашипела она, нервно шаря пальцами в поисках ключа. — И помалкивай. Разбудишь кого наверху — всё накроется, не успев начаться. — Она плавно повернула ключ в скважине, поморщившись от негромкого щелчка.
— А что, они не в курсе, что у них в подвале Врата?
— Говори. Тише.
Он хмыкнул, явно забавляясь. Всё ещё не протрезвел до конца.
«Может, оно и к лучшему. Будь он в трезвом уме, ноги бы его здесь не было».
— Я просто спросил. Кто там живёт-то? Мать с отцом?
Эда замерла. Обернулась и впилась в него взглядом:
— Тебе-то какая разница?
— Ну простите великодушно за вежливость!
Она лишь тряхнула головой и осторожно толкнула дверь ровно настолько, чтобы протиснуться внутрь, жестом увлекая Грегори за собой. Колокольчик, к её великому облегчению, не издал ни звука. Эда бесшумно затворила створку.
Он застыл в прихожей, жадно стреляя глазами по сторонам: вбирал взглядом лабиринт стеллажей, пёстрое скопище диковинных безделушек, теснившихся вдоль стен. Грегори ухмыльнулся и беззвучно изобразил губами: «Хорошенькое барахлишко!»
Эда закатила глаза.
Она махнула рукой вглубь лавки, указывая дорогу сквозь книжные завалы. Грегори отвернулся и небрежно вскинул руку в знак согласия. В этот миг его рукав соскользнул назад. Что-то блеснуло металлом, поймав лунный отблеск, прежде чем тьма поглотила его силуэт.
Эда приросла к полу. Сердце споткнулось.
Кольчуга.
Нет. Она просто взвинчена до предела и сочиняет нелепицу на пустом месте. Это могло быть что угодно. Серебряный браслет, к примеру.
На запястье бродяги, у которого якобы не осталось за душой ни гроша.
Мысли Эды сорвались в мёртвую петлю, закружившись быстрее бешеного пульса. Он ведь спросил, кто в доме. Зачем?
Тихий предостерегающий голосок, столь похожий на голос Бена, ядовито прошептал: «Ему жизненно важно знать, есть ли кому за тебя вступиться».
Нищие за карточным столом не носят кольчуг. Простому смертному подобная броня не по карману, да и незачем её прятать под тряпьём. Да и был ли он вообще пьян? Эда с ужасом осознала, что в «Кривой руке» ни разу не видела, чтобы Грегори пригубил кружку. От него не разило спиртным. И вся его компашка — они ведь тоже не прикасались к выпивке. Чистые, сытые морды. Она ведь заметила это сразу — и всё равно не удосужилась сложить два и два!
Догадка взвыла в ушах ледяным ветром.
Клинок.
Она понятия не имела, что святые рыцари опускаются до подобной слежки под прикрытием.
«Он заметит, что я отстала. Почует неладное». Одеревенев от ужаса, Эда побрела следом за Грегори, лавируя между рядами полок. Она лихорадочно перебирала варианты: что делать, как выпутаться, как повернуть время вспять. Вдруг она ошиблась? Но если нет… святые заступники. Бен и Лори спят наверху, они ни сном ни духом…
«Успокойся». На этот раз голос в голове прозвучал вкрадчиво-мягко, густой и тёмный, как жжёный сахар. Перед глазами вспыхнули насмешливые, острые, точно льдинки, глаза. «Ты прекрасно знаешь, что нужно делать».
Эда вглядывалась в полумрак полок, проклиная немощное человеческое зрение. Оружие. Ей станет куда спокойнее, если под рукой окажется что-то повесомее жалкого складного ножичка — на крайний случай.
Пальцы судорожно зашарили по нижнему ярусу стеллажа. Есть! Кочерга из старинного гарнитура, который Лори с маниакальной заботой расставлял веером, точно букет в вазе. Она узнала её на ощупь, даже не видя кованых завитков в темноте. Эда выдернула тяжёлый прут и спрятала за спину.
За очередным поворотом у спуска в подвал темнел силуэт Грегори. Он обернулся:
— Чего копаешься?
Она-то решила, будто его лёгкое согласие на сделку с нечистью было лишь пьяной бравадой. А это была игра. Мышеловка, куда она влетела на всех парах.
— Прости. — Сердце молотило в рёбра. «Бей, — настойчиво шептал бархатный голос в висках. — Бей сейчас, пока он не готов!»
Разглядеть выражение лица Грегори во тьме было невозможно.
— Оно здесь, так? — бросил он. — Зеркало?
Эда похолодела. Ладонь на рукояти кочерги мгновенно взмокла от ледяного пота. Лишь единицы посвящённых знали, как выглядят Врата. И она ни словом не обмолвилась о зеркале. Ему — ни единым словом.
— Я… мне нужен ключ. Он остался в прихожей. Я сейчас…
Она резко крутанулась на пятках. Нужно разбудить Бена и Лори. Она не может напасть на него одна. Не тогда, когда ещё остаётся хоть призрачный шанс, что она ошиблась.
Сзади громыхнули тяжёлые шаги.
Эда в панике развернулась и наотмашь рубанула железом.
Грегори оказался быстрее. Он на лету перехватил её запястье, намертво блокируя удар. Тусклый лунный свет блеснул в его зрачках; он выразительно скосил глаза на кочергу, зажатую между ними, словно обнажённый меч:
— Как нехорошо.
И с размаху ударил кулаком ей в лицо.