София Сент-Жермен «Кто слышит зов воды» Глава 18

— Чего ждешь? — насмешливо бросил Дарке.
Я вздернула подбородок, глядя, как его люди заканчивают крепить пять канатов между верхушками самых высоких мачт.
— Ничего. — Руки слушались лучше, чем следовало: цепляясь за ванты, я рывками подтягивала себя наверх. Я добралась до начала каната со своего края в то же мгновение, когда остальные наследники достигли своих площадок.
Знакомый терпкий запах Дарке накрыл меня с головой, когда он полез следом. Я заспешила выше, спасаясь от жара его тела: мощные руки позволяли ему взбираться куда быстрее меня.
И все же, ступив на деревянную дозорную площадку, к которой крепился канат, я заколебалась. Холодный пот выступил на лбу, когда взгляд невольно метнулся вниз: прямо на палубе стоял Вильян с безупречно прямой спиной и не сводил с меня глаз — как делал всегда, потому что об этом его молил мой отец, и вопреки тому, как подло я только что с ним обошлась.
— За дни на острове ты нажила себе немало врагов, наследница. — Дыхание Дарке обожгло шею, пока я судорожно держалась за топ-мачту; дозорную площадку мерно раскачивало ветром. — Пожалуй, рвать связь со своим стражем было не самым умным решением.
Я с наслаждением ощутила, как острые щепки неотесанного дерева впиваются в ладони, используя вспышку боли, чтобы хоть как-то отвлечься.
— Ему следовало указать на его место, — ответила я голосом столь же пустым, как и моя душа.
— И что же это за место? — спросил Дарке. — В грязи? Словно весь этот мир сотворен лишь для того, чтобы ты попирала его своими сапогами?
В неприкрытом омерзении, пропитавшем его слова, сквозило нечто почти утешительное — до боли знакомое. Я уцепилась за эту злость, пока порыв ветра рвал дозорное гнездо, заставляя всю мачту протяжно скрипеть от колоссального напора.
Остальные наследники замерли на своих дозорных площадках; на их лицах застыли разные оттенки тревоги.
Дарке глухо, утробно усмехнулся, видя, что я молчу.
— Наследники! — зычно проревел он; от звука его голоса меня едва не снесло с деревянного помоста. — Если вы выживете в Хирде, вам предстоит вести свой народ в сечу. Эти канаты — воплощение равновесия, которого потребует от вас бремя власти: грань между отвагой героя и гибелью безумца в пучине тонка как никогда. — Он одарил меня ядовитым косым оскалом: — Помните: мужество — это осознанный выбор, а безрассудство — верный смертный приговор.
Дарке махнул рукой своим бойцам, приказывая разойтись по дозорным площадкам остальных кораблей:
— С подобным испытанием вам не раз придется столкнуться в морских схватках с врагами. Умение ступать по канатам между бортами драккаров не менее важно, чем твердость руки, сжимающей клинок. — Он ощутимо подтолкнул меня вперед: — Наследница Свенгардов вызвалась показать пример первой.
Еще несколько дней назад от его хищной усмешки у меня поджилки бы затряслись, но после немого взгляда Вильяна на палубе я приняла эту издевку почти с облегчением. Ненависть Дарке была единственной постоянной величиной в моей жизни, и странным образом именно она удерживала меня от падения.
— На каждой из площадок закреплен рог. — Дарке вскинул белый сигнальный рог, от которого все еще тянуло духом зверя, отдавшего за него жизнь. — Ваша задача предельно проста: пройти по одному из этих канатов, сорвать рог на площадке одного из моих бойцов, вернуться сюда и протрубить победу.
Я тяжело сглотнула: канаты плясали на ветру, хлеща воздух черными струнами на фоне свинцового неба. Далеко внизу клубилась темная вода и лоснились выскобленные палубы — ни то, ни другое не смягчило бы удар в случае падения. Кости переломает одинаково.
— Для тебя это не должно составить труда, — протянул Дарке, жестом указывая мне перебраться на нижний канат: верхний предназначался для рук, нижний — чтобы переступать по нему подошвами. — Сил удержаться у тебя хватит.
— Так вот почему ты меня так люто ненавидишь? — огрызнулась я; внутренности скрутило от подступившего ужаса. — Завидуешь моей магии?
В ответ на долгие секунды повисла густая тишина.
— Нет. — Дарке повернул лицо к морю: — Я ненавижу тебя за то, что ты раз за разом подтверждаешь мою правоту.
Холодная влага коснулась щеки. Сперва я испугалась, что не удержала слезы, с которыми боролась внизу, но тут же поняла: над нами сгустились тяжелые тучи. По лицу заструились крупные капли дождя; я вздрогнула, когда небосвод надвое расколола ослепительная молния.
Воздух налился статическим напряжением, волосы заметались по лицу, когда я сделала первый шаг по канату: нижний уже стал скользким от ливня, а верхний нещадно сдирал кожу на ладонях грубыми волокнами.
— Ты погляди, — насмешливо бросил Дарке. — Твои боги тоже решили позабавиться. Ну же, вперед. Докажи им, сколько в тебе чести.
— Я тебя тоже ненавижу, — прошипела я; в горле мгновенно пересохло, стоило подошве соскользнуть. — Ненавижу тебя до одури, блядь.
Дарке, сука, по-хозяйски похлопал меня по спине:
— Я уж как-нибудь переживу.
Я не стала оборачиваться, но буквально затылком чувствовала смертоносную ухмылку, расползшуюся по его лицу.
Кто-то на палубе ахнул, когда бешеный порыв ветра вцепился в мою одежду. Меня швырнуло в сторону вместе с парусом за спиной, и полотно хлопнуло в воздухе точно пастуший кнут. Желудок подкатил к горлу, и мне пришлось с силой проглотить подступившую рвоту.
Дождь хлынул сплошной стеной. Я грязно выругалась, когда ледяные струи затекли под боевую кожу, намертво залепляя мокрыми прядями глаза. Шквал выл и визжал вокруг, выкручивая тело; мышцы рук мелко дрожали от непомерного напряжения, когда ноги снова сорвались, и я беспомощно повисла на руках над бездной.
— Элвара, держись! Ты сможешь! — донесся снизу крик Иврена.
Я зажмурилась, когда следом ударил нестройный гул других голосов:
— А может, и нет! — взвыл кто-то.
— Прыгай вниз, хоть избавишь себя от мучений!
— Погляди на бурю! Боги сами показывают, что ты им даром не сдалась!
— Сдавайся!
Но больнее всего под ребра ударило слаженное скандирование толпы — точно кинжал, который медленно и со вкусом ввинчивали мне прямо в сердце:
— Падай!
— Падай!
— Падай!
Стоило мне снова оступиться, как снизу грянул хохот, едва ли не заглушивший раскаты грома над головой. Жалобный стон сорвался с моих губ, когда канаты скрутило новой волной ветра. Ладони пылали огнем, мышцы плеч выкручивало судорогой, а мокрые сапоги раз за разом соскальзывали со склизкого каната.
Голос Федика перекрыл гомон карлов:
— Смотри, куда ступаешь! Глаза наверх!
Вместо этого я сдуру глянула вниз. Ветер и дождь неслись подо мной почти горизонтально, смазывая лица людей на палубах в неразборчивые пятна.
— Наверх! Элвара, смотри вверх! — яростный крик Вильяна перекрыл остальной рев: — Не стой на месте, двигайся!
Да как я могла двигаться, когда люди, море и корабли подо мной желали одного и того же? Редкое среди викингов единодушие ощущалось в воздухе столь же осязаемо, как и грозовая сталь, от которой волоски на моих руках вставали дыбом. Почти каждый стоявший внизу жаждал моей погибели.
— Падай!
— Падай!
— Падай!
Новый раскат сотряс мачту, и одна моя рука сорвалась с верхнего каната.
— Что, наследница, высоты испугалась? — издевательски донеслось со смотровой площадки за моей спиной.
Я не удостоила его ответом — лишь сдавленно зашипела сквозь намертво стиснутые челюсти.
— А может, я и ошибся, — крикнул воин сквозь вой бури. — Может, сегодня ты как раз и подтвердишь мои слова. Сердцем чуял, что до конца ты не дотянешь.
— Пошел ты на хуй, — выдохнула я одними губами.
— Знал бы, что буду весь день любоваться, как ты балансируешь над пастью смерти — прихватил бы с собой бочонок эля, — не унимался Дарке. — Это куда занятнее, чем смотреть на поединки, от которых ты малодушно сбежала, потому что тоже обделалась со страху.
— Ничего я не испугалась!
— Так ты застыла там просто потому, что это тоже ниже твоего достоинства? — протянул Дарке. — Даже наследникам приходится карабкаться по вантам.
Не в шторм. Не вот так. Мы чтили законы моря — и знали, какую смертельную опасность таит его нрав.
Когда очередной шквал завыл вокруг, пытаясь оторвать меня от снастей, я вдруг поняла: пальцы снова держат мертво. Чистая, первобытная ярость вдохнула силы в измученные мышцы. Слова Дарке наконец заглушили для меня мерзкие крики с палубы.
— Так кто же ты? Трусиха? — орал Дарке. — Или просто изнеженная дрянь? Что из двух?
Я не стала тратить дыхание на ответ, шаг за шагом заставляя себя ползти вперед. Но он не умолкал, швыряя оскорбления мне в спину одно за другим. Лишь когда я преодолела половину пути, его ненавистный говор и каркающий голос наконец растворились в шуме бури.
Коротко окинув взглядом лица бойцов на мачтах, я выбрала драккар Тордена.
Он не сводил с меня глаз все то время, пока я выгрызала каждый дюйм расстояния между нами.
— Еще немного, — подбадривал он, перекрывая вой ветра. — Давай, еще чуть-чуть!
Мне показалось, что я умру от накатившего облегчения, когда крепкие ладони Тордена сомкнулись на моих бедрах и рывком сдернули меня с канатов, опустив на настил дозорной площадки.
— Тебе лучше поспешить обратно, — бросил он, тревожно вглядываясь в тучи и быстро крепя рог к моему поясу. — Сдается мне, буря только набирает силу.
Бледные просветы неба еще мелькали сквозь тяжелую свинцовую хмарь, но Торден был прав. В толще облаков яростно плясали молнии; громовые раскаты катились по штормящему морю, заставляя натянутые канаты дрожать и плясать еще неистовее прежнего.
Я глухо застонала:
— Словно он наперед знал, что грянет буря.
— Ты справишься. — Торден положил тяжелые ладони мне на плечи. — Нужно всего лишь повторить то, что ты только что сделала.
— Вот это меня как раз и пугает, — отозвалась я.
Низкий смешок зарокотал в груди Тордена:
— Теперь я понимаю, почему твой язык доводит тебя до беды. У тебя на все найдется ответ, верно?
— Только когда это заслуженно.
Торден смерил меня выразительным взглядом:
— Вот ровно из-за этого ты и сводишь его с ума.
Я уставилась под ноги, на мокрый настил дозорной площадки:
— Я лишь отвечаю на выпады.
— А значит, ни черта не слушаешь. — Торден переместил ладони мне на талию, помогая перебраться на канат. — А теперь иди, пока твоя смерть не легла вечным грузом на мою совесть.
Торден придерживал меня, пока я нащупывала надежный захват; его ладони были теплыми даже сквозь мою промокшую боевую кожу. Тяжелый взгляд Дарке доставал сюда через все разделявшее нас расстояние. Потоки воды ни на йоту не смягчили его черты — напротив: воин выглядел смертоносно, мокрые потемневшие волосы облепили лицо, а ливень лишь острее подчеркивал хищные скулы.
Моя решимость вернуться была столь же велика, сколь суха моя одежда.
— Он не хочет, чтобы я дошла, — бросила я, когда Торден разжал пальцы и ветер мгновенно вцепился в мое тело.
— Я бы на твоем месте не был в этом так уверен, — ответил Торден.
Я снова двинулась вперед, шажок за шажком, пытаясь вытеснить ледяной ужас, сковавший грудь:
— Он ненавидит меня.
— Это да.
«Но хочет, чтобы я осталась в живых?» — немой крик разорвал мои мысли, когда канат под ногами натянулся до звона, а карлы на палубах внизу разразились одобрительным ревом. Сердце в груди крутило сальто, колотясь столь же неукротимо, как и бушевавший вокруг шторм.
— Он хочет, чтобы ты доказала, как сильно он ошибся.
Слова Тордена уже едва пробивались сквозь вой бури, и я промолчала. Медленно двигаясь вперед, я не сводила глаз с яростного неба, где серые, черные тучи и ослепительные всполохи молний сплетались в причудливый смертоносный узор.
Когда я преодолела середину пути, все тело ломило невыносимой болью. Пальцы одеревенели от холода, кожа промокла до последней поры, а мокрая кожа доспеха противно скрипела при каждом осторожном шаге. Выкрики внизу поутихли, и даже ветер на миг ослабил свою хватку.
Я шумно выдохнула, и волна накатившего облегчения на мгновение затопила тело: дикое истощение от голода и бессонных ночей обрушилось разом, заставив руки едва заметно ослабить хватку. Я успела заметить, как Дарке на площадке открыл рот — ровно в ту секунду, когда солнце ядовитым лучом пропороло тучи, ослепив меня напрочь.
В то же самое мгновение шальная волна ударила в борта: канат под ногами взметнулся вверх, натянулся струной, и мои пальцы сорвались. Внутренности подкатили к горлу, мир подо мной ухнул в пустоту, и я сорвалась в свободное падение.
— Элвара!
— Элвара!
Два голоса испуганно выкрикнули мое имя, но остальной Хирд взорвался торжествующим воем. Канат, на котором я только что стояла, содрал мне подбородок, пока я летела вниз, и лишь в последнюю долю секунды мне удалось вцепиться в него одной рукой — ощущая себя невесомой и чудовищно тяжелой одновременно.
Я раскачивалась над бездной взад и вперед. Воздух со свистом выбило сквозь стиснутые зубы; сдавленный стон боли вырвался из горла, когда мне удалось зацепиться одним пальцем, затем вторым, а после и всей ладонью второй руки перехватить канат. Я вцепилась мертвой хваткой, вытянув руки до предела.
— А вот это было близко, — опасная усмешка тронула губы Дарке.
У меня не осталось сил даже на то, чтобы огрызнуться.
Закусив губу изнутри до крови, я переставила одну руку вперед, вскрикнув, когда от этого движения все тело опасно мотнуло в воздухе, едва не сорвав захват.
Я была так близко. Между мной и дозорным помостом оставалось от силы шагов пятнадцать.
Я снова переставила руку.
И еще раз.
Десять шагов. Пять.
Привкус крови поднялся к самому горлу, а когда дождь припустил с новой силой — еще гуще, еще яростнее прежнего, — руки мелко задрожали от судорогой скрутившего мышцы бессилия. Я попыталась подать вес вперед, чтобы облегчить рывок, но на этот раз пальцы схватили лишь пустоту; испуганный крик вырвался из моего горла, заставив Дарке мгновенно подобраться.
Вскрики ужаса внизу смешались с ликующими воплями.
Глянув вниз, я сумела различить искаженные смертным страхом лица Раккель и Федика и мертвенно-бледное лицо Вильяна за их спинами. Но лишь вскинутые брови Килии и его широко распахнутые глаза, в которых вспыхнуло нечто куда более зловещее, стоило нашим взглядам скреститься, заставили меня надсадно закашляться от гари в пересохшем горле.
В панике я попыталась выбросить руку вперед еще раз. С тем же исходом.
— Хватит ломать комедию, подтягивайся! — рявкнул Дарке.
Я попыталась опереться на остатки сил, но они иссякли без следа, и онемевшие пальцы лишь бессильно мазнули по канату.
— Подтягивайся!
Я не могу.
Он подался вперед на самом краю помоста.
Так близко — и так, блядь, далеко, что с тем же успехом это могло быть дно Хельхейма.
— Подтягивайся. Живо!
Звук, какого я прежде отродясь не издавала — утробный, жалкий хрип, — вырвался из груди при новой попытке, но все было тщетно. Я уже почти не чувствовала левую ладонь: пальцы давно одеревенели от холода. Небо в этот миг разверзлось окончательно; ледяные струи хлынули мне в рот, когда я сорвалась на безумный смех. Боги, должно быть, были в восторге от этого зрелища.
— Наследница! — позвал Дарке, но я даже не шелохнулась в ответ.
Так вот как вы хотите меня забрать? На глазах у всех?
Я закрыла глаза, когда левая рука бессильной плетью упала вдоль тела, а канат мелко задрожал под пальцами правой — единственной, за которую я еще цеплялась.
А в следующее мгновение земля ушла из-под меня окончательно: нечто твердое железным капканом сомкнулось на моем запястье, но я не полетела вниз, как ждала. Напротив — меня с бешеной силой рвануло вверх и впечатало во что-то одновременно мягкое и твердое, точно камень. Осознав, что врезалась в тело Дарке, я дернулась назад, пытаясь отпрянуть, но обмотавшийся вокруг нас канат не пустил, лишь сильнее вжимая нас друг в друга.
Он сердито мотнул головой:
— Ебаная показушница.
— Пусти меня, — прорычала я, упираясь ладонями в его мокрую грудь.
— Не я это затеял, — он резко повернул голову к верхушке мачты: — Можешь отпустить ее, благодарствую, — прорычал он кораблю.
Тот лишь протяжно, насмешливо заскрипел всеми шпангоутами, и когда очередной шквал обрушился на нас, точно водопад, канат затянулся еще туже.
— Что за хуйня? — руки Дарке оказались намертво прижаты к бокам, а на лице застыло выражение глухого предательства: — Ты что творишь?!
Крики ужаса взметнулись с нижних палуб, когда драккар перестал бороться с накатывающими валами: накренившись на борт так, что смоленый бок лизнул бушующую пучину, судно опасно потянуло за собой остальные корабли.
— Прекрати, сию же секунду! — скомандовал Дарке. — Я не шучу!
Драккар снова завалился набок, впечатав мой лоб прямо в подбородок Дарке. Его руки инстинктивно сомкнулись вокруг моей талии. Я выгнулась назад настолько, насколько позволяло натяжение, презрительно скривив верхнюю губу:
— Убери от меня свои лапы, — окрысилась я.
— Я, блядь, пытаюсь!
Очередной вал врезался в борт, и новые вопли страха разнеслись над палубами, когда нас качнуло в противоположную сторону. Я соскользнула назад, пока деревянный бортик дозорного помоста не врезался мне в лопатки, а Дарке не оказался прижат ко мне спереди — так близко, что я могла бы пересчитать каждую мышцу на его торсе, возникни у меня такое желание. Которого у меня, разумеется, не было.
Я уже открыла рот, чтобы высказать ему все в лицо, как вдруг незримое предостережение наэлектризовало воздух. Я захлопнула рот, и удавка натяжения вокруг нас едва заметно ослабла.
Я склонила голову набок:
— Кажется… кажется, она хочет, чтобы ты был со мной повежливее.
На этот раз корабль легко и уверенно оседлал волну, по-хозяйски разворачиваясь носом к ветру.
Ошарашенный нервный смешок сорвался с моих губ.
Руки Дарке были намертво замкнуты у меня за спиной, а его лицо находилось так близко, что я различала каждую злую складку у его переносицы:
— Дохуя по-взрослому, ничего не скажешь.
Я даже не поняла, к кому он обращался — ко мне или к драккару.
Мачта снова натужно застонала, когда судно вильнуло в сторону, и Дарке сквозь зубы выпалил:
— Ладно! Я больше не стану заставлять ее лезть на канаты!
Веревка, стягивавшая нас, натянулась еще на дюйм.
Лицо воина потемнело от такой ярости, что я невольно отвела взгляд, когда он выдавил:
— И я прошу прощения. Довольна?!
Мир вокруг замер, когда Дарке перевел взгляд на меня. Дыхание перехватило: свирепый оскал на его губах дрогнул, смягчился, а затем и вовсе растаял без следа.
— Боги, да не удивительно, блядь, что она позволила тебе встать за руль, — сипло выдохнул он. — Вы обе упертые, как стадо баранов.
Я слишком остро чувствовала каждый дюйм там, где его разгоряченное тело соприкасалось с моим. И судя по тому, как его взгляд скользнул вниз, задержавшись на мне чуть дольше положенного, он чувствовал это ничуть не меньше.
— Это что, был комплимент? — спросила я, когда воздух вокруг нас сгустился от совсем иного напряжения — столь же острого и ничуть не менее опасного, чем лезвие у горла.
Его глаза расширились на неуловимую долю секунды:
— Если тебе так уж приспичило это так понимать.
Веревка наконец бессильно соскользнула к нашим ногам, но его ладони так и остались лежать на моей спине.
Я натужно кашлянула, высвобождаясь из его хватки:
— Пожалуй, именно так я это и пойму, — бросила я, про себя выругавшись оттого, насколько хриплым и сорванным прозвучал мой голос. — Я спускаюсь.
Дарке не шевельнулся, чтобы удержать меня. И все же странное, тревожное оцепенение колючим шепотом ползло по коже, пока я шаг за шагом спускалась по вантам на палубу. Должно быть, именно из-за этого дурмана я и не заметила, как Килия коршуном метнулся ко мне.
Но стоило его предплечью намертво впечататься мне в горло, а его искаженному лицу нависнуть над моим, обдавая шипением: «Я знаю твою грязную тайну», — как последние остатки этого наваждения выбило прочь.
Внутри остался лишь первобытный, леденящий душу ужас — даже когда подоспевшие Федик и Вильян с силой оторвали близнеца от моего тела.

Вы пропустили