София Сент-Жермен «Кто слышит зов воды» Глава 19

Следующие несколько дней Дарке оставил меня в покое, да и карлы, к счастью, были настолько заняты учебой — постигая премудрости боя на ходу под парусом, — что и они меня почти не донимали, если не считать пары злобных взглядов да редких едких насмешек.
Большую часть времени я пряталась на корме драккара Дарке, избегая вообще всех — и пуще прежнего Вильяна с Килией. Подтянув колени к груди, я сжалась в комок, стоило тяжелому взгляду последнего впериться в меня: его глаза так и полыхали удушливым пламенем вины и предательства.
Он знал. Он обо всем догадался — и теперь либо намеревался держать меня на крючке этим знанием, либо выжидал самого подходящего мгновения, чтобы выложить правду на глазах у всех. Чтобы всласть полюбоваться, как король со своими псами прикончит меня за обман, предвкушая, что следом на плаху отправятся Лика и остальная моя семья.
Я принялась ковырять древесный завиток на доске под собой. Я избегала Вильяна не только потому, что не хотела, чтобы пятно моего позора пало и на него. Он сразу же заявит, что с Килией нужно кончать — что иначе нам обоим просто не выжить. Ногти со скрипом проехались по дереву, пока край доски не приподнялся, едва не заехав мне по носу.
— Прости, — пробормотала я. — Нечестно срывать злость на тебе.
— Ты всегда разговариваешь с кораблями? — Иврен жестом попросил меня подвинуться, и когда я подалась в сторону, втиснулся рядом, привалившись спиной к борту.
Я пожала плечами:
— Только с теми, кто меня понимает.
Он ободряюще коснулся своим плечом моего:
— Иногда мне тоже хочется, чтобы они умели отвечать, но следом я думаю: пожалуй, оно и к лучшему, что они немы. Они слишком много слышат. Это было бы слишком опасно.
Глядя невидящим взором прямо перед собой, я спросила:
— А ты умеешь хранить тайны, Иврен Сольшейн?
— Не хуже твоего. — В его голосе прорезалась непривычная угрюмость, немало меня удивившая, но стоило мне повернуть голову, как лицо его вновь озарила беззаботная улыбка: — Ты уже решила насчет своей железной дружины? — поинтересовался он в повисшей тишине.
Мой взгляд невольно скользнул к Вильяну. Тот делал вид, будто вовсе не смотрит в нашу сторону, но я знала: еще как смотрит. Он неестественно развернул плечи, силясь подслушать наш разговор, и нарочно подставил лицо ветру в надежде, что тот донесет до него наши голоса.
— Вильян станет моим вторым, — ответила я. — Кого назову помимо него, я пока не знаю.
— Выбор уже завтра, Элвара. — Иврен повернулся ко мне всем корпусом: — Неужели больше совсем никого нет на примете?
Разве что Федик. Он справлялся о моем самочувствии каждый божий день. Но даже с ним… Как, во имя всех богов, я должна была принять это решение? Откуда мне знать, кого я хочу видеть в своем ближнем круге до конца дней? Каким бы коротким этот век ни оказался.
— Эти люди узнают о тебе абсолютно всё, — не унимался Иврен. — Они принесут клятву защищать тебя и твои тайны до последнего вздоха. Для карла нет чести выше этой. Нельзя просто… ткнуть пальцем наугад в день ритуала.
— Знаю я, — бросила я. — Я…
Я осеклась.
«Они принесут клятву защищать тебя и твои тайны до последнего вздоха».
Килия стоял, небрежно привалившись к фальшборту. Заметив, что я смотрю на него, он лишь едва заметно скривил губы в ухмылке.
В голове набатом взвыл голос Вильяна, спорящий со мной: «Ты делаешь это лишь для того, чтобы спасти его шкуру — потому что тебя жрет вина за его брата. Ты не виновата в его смерти!»
Быть может, гибель Оскри и не лежала на моей совести — во всяком случае, не целиком, — но поступи я так, и мне хотя бы не придется марать руки кровью кого-то из близнецов Хавшольд.
— Куда ты опять унеслась мыслями? — позвал Иврен.
— Пока никуда, — отозвалась я, поднимаясь на ноги под звуки завершающейся тренировки. — Но мне нужно найти Вильяна.
Не успела я выпрямиться, как семеро карлов взяли меня в кольцо; их лица исказились хищными, угрожающими ухмылками. Еще больше бойцов ринулись мимо меня, наваливаясь на Иврена.
Спина моя мгновенно натянулась струной, боевые инстинкты взвыли во всю мощь.
Неужели они решили урвать последний шанс перерезать нам глотки накануне выбора?
— Назад, — процедила я, вскидывая кулаки — словно они могли хоть чем-то помочь против такой оравы. Даже будь у меня прежняя сила руны, семеро бойцов — это слишком. — Повторять не стану.
— Элвара, стой! — крикнул Иврен ровно в тот миг, когда я со всей дури зарядила сапогом в пах ближайшему противнику.
Остальные его слова потонули в шуме, когда двое карлов скрутили мне руки за спиной, а третий полез к ногам, сбивая с настила. Стоило чьему-то предплечью захлестнуть мне грудь, как я изо всех сил вонзила зубы в чужое мясо; сдавленный яростный рык ожег мою кожу.
— Пустите меня! — зарычала я, извиваясь всем телом: то нарочно обмякая мертвым грузом, то бешено дергаясь во все стороны, лишь бы выскользнуть из железного капкана.
— Да перестань брыкаться! — скомандовал один из мужчин. — Не убьем мы тебя.
— Сильно не покалечим, — хохотнул другой.
— Это обычай такой! — донесся крик Иврена. — Все нормально!
Окружившие его бойцы уже волокли парня на руках через всю палубу, и когда Иврен задорно завыл по-волчьи, они дружно подбросили его в воздух, ловко поймав на спуске. Я не видела остальных наследников, но с соседних драккаров неслись точно такие же радостные крики.
Я попыталась сбить бешеный ритм пульса, но жесткие пальцы грубо впивались в тело, щипая и сдавливая кожу везде, куда только могли дотянуться, и кровь вновь вскипела яростной волной. Иврена со смехом несли к сходням, делая вид, будто вот-вот уронят его оземь, но державшие меня мужики даже не улыбались. За их полуприподнятыми губами читалось нечто куда более злобное и темное.
Когда чья-то ладонь стиснула мне бедро с такой силой, что я вскрикнула от боли, глубокий, рокочущий голос разорвал шум:
— А ну опустили ее. Живо.
— Но это же обычай! — запротестовал тот, кто держал меня за ногу так, словно вознамерился разорвать ее надвое. — Наследников всегда уносят на последнее испытание в ночь перед выбором!
— Это забава такая! — язвительно вставил второй.
— Что-то не похоже, чтобы ей было весело. Опустили ее на палубу, — хлестко, как удар кнута, приказал Дарке.
— Да она сбежит! — подал голос третий. — Она даже драться толком не хочет. Пусти она в ход свою руну — мы бы сразу почуяли!
— Мне плевать. Опустили. Ее. На палубу.
И хотя у Дарке не было никакой иной магии, кроме силы его собственных мышц и несгибаемой воли, мужчины дрогнули: хватка на моих руках и ногах ослабла. Стоило им на мгновение замешкаться, продолжая удерживать меня на весу, как раздался тяжелый стон, и мои ноги выпустили. Дарке сокрушительным ударом кулака впечатал чье-то нависшее надо мной лицо прямо в переносицу, и пальцы, державшие мои плечи, тоже разжались. Я уже приготовилась рухнуть спиной на жесткие доски, когда сильные руки бережно подхватили меня — куда мягче, без прежней грубой спешки.
На долю секунды Дарке прижал меня к своей тяжело вздымающейся груди. Когда наши взгляды встретились, казалось, даже волны за бортом замерли и смолкли. Тень пробежала по его лицу — а в следующее мгновение я уже стояла на собственных ногах, пока Дарке точным пинком отправлял за борт очередного смельчака, вздумавшего зайти к нему со спины.
Остальные карлы кубарем бросились прочь, когда предсмертный вопль их дружка резко оборвался со всплеском расколотой им морской глади. Пока они сломя голову неслись к сходням, Дарке глухо, насмешливо хмыкнул:
— Мой корабль все помнит! — бросил он им в спины, пока те пихали друг друга локтями в паническом бегстве. — Только попробуйте, блядь, подойти к ней ближе чем на десять шагов!
Я вскинула руки к голове, торопливо оглаживая растрепанные в потасовке волосы, пока нападавшие вливались в общую толпу, валившую в сторону озера:
— Спаси…
— Мой корабль не терпит лишнего шума, — окрысился Дарке. — Убирайся давай. Они хоть и ублюдки, но в одном правы: таков закон, наследники обязаны пройти последнее испытание в ночь перед выбором.
Победные крики все еще эхом разносились над поляной у палаток и длинного дома; тела — по всей видимости, остальных наследников — то и дело взлетали над толпой в воздух.
Я облизала пересохшие губы. У меня не было ни малейшего желания ввязываться в очередную мясорубку. Я дожила до этого дня лишь чудом, но мне кровь из носу нужно было продержаться еще сутки — до завтрашнего заката.
— Твой страж ждет на краю причала, — бросил Дарке. — Пошла.
— Откуда ты знаешь? — Я повернула голову в ту сторону: Вильян и впрямь нервно мерил шагами берег, сжимая напряженные кулаки.
— Потому что я сам ему так велел.
Я открыла рот, но Дарке жестко оборвал меня:
— Я сказал: пошла вон.
— Почему ты не можешь просто принять мою благодарность? — спросила я, осторожно обходя его по широкой дуге. Вокруг него по-прежнему витал ореол дикой, смертоносной угрозы.
— Я сделал это не ради тебя. — Воин даже не соизволил взглянуть на меня, лишь указал подбородком на сходни: — Туда шагай.
Боги, до чего же он был самым яростным и бешеным человеком из всех, кого я знала.
Дойдя до проема в фальшборте и ступив сапогом на деревянные сходни, я все же не удержалась — обернулась и крикнула во весь голос:
— Спасибо!
Тяжелый вздох Дарке заставил мои измученные губы невольно расплыться в улыбке. К несчастью, эта усмешка мгновенно угасла, стоило мне поравняться с Вильяном.
— Ты цела? — спросил он, глядя куда угодно, только не мне в глаза.
— Да, — ответила я.
— Славно. — Вильян зашагал вперед.
Мы молча пробирались сквозь сумеречный лес, где со всех сторон орали, свистели и распевали пьяные песни остальные посвященные. Вскоре тропа раздвоилась: одна ветка уходила круто вверх, петляя меж вековых стволов, а вторая вела большую часть карлов к озеру. Наследников несли как раз по верхней тропе, и холодная дрожь прошила мое тело, когда мы двинулись следом.
— Вильян, — позвала я.
Он не ответил, но едва заметно склонил голову набок, и я решила продолжить:
— Я назову Килию своим третьим.
Я затаила дыхание — и Вильян, в точности как я и ждала, резко развернулся ко мне с перекошенным от бешенства лицом:
— Что?!
— Я знаю, — я понизила голос до едва слышного шепота, надеясь, что он сделает то же самое. — Поверь, я знаю. Но он обо всем догадался, Вильян. Он знает про мою магию. И прекрасно понимает, чем это грозит.
— С каких пор?
— Что ты имеешь в виду?
— Как давно он знает? — с нажимом потребовал ответа Вильян. — Ты ведь всего пару дней назад клялась мне, что он ни сном ни духом!
— Думаю, он начал подозревать еще на Свартоарне, но окончательно во всем убедился, когда мне пришлось лезть на канаты между кораблями.
Лицо Вильяна окаменело:
— Полагаю, отговорить тебя не выйдет?
Я упрямо вздернула подбородок.
Он уже готов был возразить, когда мы поравнялись с остальными. Тишина, в которую мы шагнули, звенела столь же тяжелым натяжением, как и та, что мы приволокли за собой; я растерянно огляделась по сторонам.
Мы стояли примерно на середине крутого скального обрыва. Деревья карабкались по склону до самой вершины, откуда с грохотом низвергался прекрасный, искрящийся водопад. Далеко внизу расстилалась озерная гладь, а по ее берегам сгрудились карлы, не пожелавшие подниматься сюда вместе с нами.
Судя по полным до краев рогам, в чьем хмельном содержимом отражалась бледная луна, они устроили в чаще настоящий пир. Где-то позади даже наигрывали музыканты: мягкие, переливчатые напевы лиры и дробь барабанов разносились в ночи.
Что бы здесь ни затевалось, оно едва ли заслуживало того неподдельного ужаса, что застыл на лице Раккель.
Но затем мой взгляд скользнул выше — туда, где шагах в шестидесяти над нами Йеорд шел к каменному уступу. Поступь его казалась уверенной, однако лицо выдавало воина с головой: глухое напряжение сквозило в каждой его черте.
Мир словно оглох, стоило ему ступить на каменный карниз; шаги его стали нерешительными, когда он подобрался ближе к обрыву — темный силуэт на фоне бездонного неба и сияющих звезд.
Первой смолкла музыка. Следом гомон разговоров, доселе громкий и хмельной, перешел в лихорадочный, взволнованный шепот. Ветер, еще мгновение назад ласково трепавший одежду, затих; мой сбивающийся, неровный пульс, казалось, грохотал громче падающей воды — единственного звука, что продолжал сотрясать ночную тишь.
Дыхание перехватило в горле.
— Он прыгает, — прошептала я.
— Нет.
Я резко повернулась на голос Вильяна.
— Хуй там плавал, — отрезал мой страж. — Ты туда не полезешь.
— А я уж грешным делом подумал, будто она бросила тебя на произвол судьбы. Что-то в последнее время не видать, чтобы вы шушукались по углам. — Отто подошел к нам, по-хозяйски помахав толпе, словно уже заделался ебаным вождем, и сорвал одобрительный рев с десятка глоток внизу.
— Повтори-ка, что ты… — прорычал Вильян, но осекся, стоило мне вскинуть ладонь.
— Не стоит, — негромко бросила я.
Оно того не стоило. Не накануне выбора.
— Значит, какую-то власть над ним ты все же имеешь, — ухмыльнулся Отто с издевкой. — А мне вот все покоя не давало: неужто он не твой полюбовник? Он не очень-то похож на того, кто терпит приказы, пока вы трахаетесь, но и на пушечный выстрел не подпускает к тебе Иврена.
Щеки мои вспыхнули яростным огнем.
— Следи за языком, — предостерегла я ледяным тоном.
Отто шагнул ко мне ровно в ту же секунду, что и Вильян.
— Да прекратите! — прикрикнула Раккель. — Вы, идиоты, можете хоть раз унять свой пыл?! — Ее руки мелко дрожали вдоль тела, когда она повернулась к Иврену: — Зачем? Зачем именно это?
Иврен пожал плечами, хотя и сам заметно напрягся, косясь на головокружительный обрыв:
— Они бросили жребий. — Он махнул рукой в сторону карлов внизу: — Либо этот прыжок, либо схватка с медведями Мёркскога. Полагаю, поймать зверя к сроку они просто не успели.
Испуганный вздох сорвался с губ Раккель:
— С медведями? Я думала, это простой обычай, где мы показываем силу своей магии или вроде того!
Не помню, бывало ли мне когда-либо холоднее. Кожу на скулах стянуло, пока я поджимала губы, силясь не выдать накатившего ужаса. Иврен встал ближе ко мне — к счастью, сделал он это настолько неуловимо, что вряд ли кто-то обратил внимание.
— Карлы сами решают, через что нам пройти, — отозвался Иврен; суровый взгляд его ярко-синих глаз разительно контрастировал с беспечной улыбкой на устах: — Мы неделями оценивали их вдоль и поперек, а сегодня их черед придирчиво взглянуть на нас. Все честно, ведь их жизни в буквальном смысле окажутся в наших руках.
— Отказать нам они не вправе, если выбор падет на них, — вставил Отто, поглаживая пальцами татуировку, что змеилась по плечу и поднималась по шее. — Но кому в железной дружине нужен сомневающийся воин? Погибнет он — сдохнешь и ты. Для них это последний шанс воочию увидеть, с кем из нас они готовы разделить узы. А с кем… и близко не встанут.
Я хищно оскалилась на его самодовольную ухмылку. Он оскалился мне в ответ.
— Вара… — начал было Вильян, но я резко крутанулась к нему, и одного моего взгляда хватило, чтобы он замолк на полуслове.
Раккель нервно повела плечами:
— Или же для них это последняя возможность прирезать кого-то из нас.
— И такое не исключено. И сдается мне, я даже знаю, чьей крови они жаждут сильнее всего.
Мне до одури, блядь, хотелось впечатать кулак в эту наглую морду Отто, но я лишь сцепила пальцы в замок за спиной.
Он того не стоит.
Он того не стоит.
Я твердила эти слова про себя, точно молитву.
— А если мы откажемся? — спросила Раккель.
— Строго говоря — ничего, — пожал плечами Иврен. — Но клеймо позора и насмешки останутся с тобой до конца дней.
Я не отрывала глаз от носков своих сапог. Чего-чего, а насмешек мне и без того хватало с лихвой.
Йеорд все так же стоял у самого края; лицо его казалось призрачно-белым в лунном мареве, пока он вглядывался в черноту озерной глади. Брызги водопада долетали до него, темными каплями оседая на коже доспеха, обтягивавшей вздернутые к ушам плечи. Верхнюю половину его лица закрывала тень от другого скального карниза, нависавшего футах в тридцати над ним.
Значит, и наследник Польшё чего-то да боится.
Обычно высота меня не пугала, но стоило запрокинуть голову и осознать, насколько исполинская громада горы нависает над уступом Йеорда, как в горле заскребло от горечи. Мы находились в сотнях футов над землей, а внизу темная пучина зловеще закручивалась вокруг блестящих валунов, взрезавших зеркальную гладь. В этих бездонных глубинах могло таиться всё что угодно.
— Чего застыл?!
— Сколько можно яйца мять перед прыжком?!
Холодный пот покатился по спине от шеи к пояснице, когда стоявшие внизу карлы принялись орать, подначивая и осыпая нас издевками. Отто заливисто расхохотался в ответ на их улюлюканье, и этот хохот ледяными иглами отозвался у меня в костях.
Выжить. Мне нужно просто выжить.
Но это был еще и шанс показать им, что я способна на большее, чем прятаться в кронах деревьев, избегать прямых схваток и едва не разбиваться насмерть в грозу. Сделав короткий вдох, я шагнула не назад, а вперед — к краю обрыва.
Вильян двинулся следом; даже по его тяжелой, шаркающей походке было слышно, как отчаянно ему хочется сгрести меня в охапку и уволочь прочь. К счастью, он держал свои ручищи при себе, пока я поднималась по тропе к первому уступу, на котором все еще маячил Йеорд.
— Проваливай на хуй отсюда! — рявкнул наследник, трясущейся рукой приказывая мне остановиться. — Этот уступ мой!
Я оглянулась через плечо, и понимание обожгло внутренности, разойдясь горячей волной по жилам.
— Мы что, не можем прыгать с одной и той же площадки? — дрожащим голосом уточнила Раккель.
— А где же тогда веселье? — бросил Отто, проходя мимо нее.
Никто из нас даже моргнуть не успел, как Отто грубо пихнул Вильяна в плечо, нагло подмигнул мне и стрелой обогнал меня на узкой тропе, устремляясь к следующему карнизу прямо над головой Йеорда.
Мне пришлось шагнуть поперек тропы, преграждая путь Вильяну, чьи глаза налились бешеным мраком.
— Даже не думай испытывать мое терпение, Вара, — прорычал Вильян. — Ты меня сегодня и так до белого каления довела.
— Это ты мое терпение не испытывай, — зашипела я в ответ, пока Йеорд примеривался к краю, а Отто уже взбирался на верхний уступ. — Держи себя в руках. Это последняя ночь. Вот пройдем завтра выбор — и я стану слушать тебя сколько твоей душе угодно.
Лицо Вильяна одеревенело:
— И что это, блядь, значит?
— Ну и ублюдок же ты, Отто! — крикнул Иврен из-за спины Раккель.
Редкий ублюдок. Спесивый сучий выродок, который как раз выходил на самый край своего уступа.
Йеорд так и не прыгнул; судя по тому, как мелкая дрожь в руках теперь сотрясала все его тело, я сильно сомневалась, что он вообще решится. Зато в поступи Отто не сквозило ни тени страха.
Глухой стон сорвался с моих губ, когда я снова задрала голову: мышцы шеи взвыли от напряжения, пока я оценивала крутизну утеса. Мне придется прыгать с уступа, расположенного выше обоих этих наследников. Раккель и Иврен пришли ровно к той же мысли: стоило мне обернуться, как они нервно переглянулись между собой, а затем уставились на меня.
— Ну просто охуеть теперь, — вырвалось у меня само собой.
Смех Иврена глухим эхом прокатился над водой, и мне пришлось прикусить губу, чтобы не улыбнуться в ответ.
— Я… — начала было Раккель, но ее слова оборвал звонкий крик Отто сверху:
— Увидимся на дне!
Мы затаили дыхание, глядя, как он отступает на пару шагов для разбега.
Каждый из сотни собравшихся карлов тоже замолк. Тяжелые шаги Отто по темному камню эхом разносились над ревущим водопадом, катились по лесу за нашими спинами и накрывали поляну, где толпа застыла в ожидании прыжка наследника.
Сердце колотилось в такт шагам Отто, пока он несся к самому краю карниза, и испуганно скакнуло к горлу в миг его отрыва — казалось, оно вот-вот вырвется из груди, когда парень ласточкой бросился в бездну.
Секунды растянулись в бесконечность, пока он кувыркался в воздухе рядом с потоками низвергавшейся воды. Я затаила дыхание — и выдохнула лишь тогда, когда Отто со звонким всплеском распорол спокойную гладь озера. Часть карлов взорвалась восторженным ревом, многие со всех ног бросились к каменистой косе у кромки воды.
Но время шло, круги на воде расходились все шире, пока не растаяли без следа, а ликующие крики один за другим затихали. Если до этого стояла тишина, то она ни в какое сравнение не шла с той глухой, давящей пустотой, что поглотила поляну, когда озеро снова обратилось в зеркало, отражавшее россыпи звезд над нашими головами.
— Он что… — не договорила Раккель.
— Да ни в жизнь, — буркнул Иврен. — Он слишком упертый, блядь, ублюдок.
Я не разделяла его уверенности: минула минута, за которую я успела сосчитать каждый вдох и выдох в своих легких, а Отто так и не показался на поверхности. С поляны донеслись встревоженные шепотки — страх и злорадство смешались в темноте. Желудок, который и без того мутило, скрутило узлом столь тугим, что им можно было принайтовить к причалу целый драккар.
Я повернулась к Вильяну, но стоило мне открыть рот, как снизу донесся глухой всплеск. Мы моргнули все разом, когда Отто с шумом вынырнул из глубины, встряхнул мокрыми волосами, одарил нас победной ухмылкой и принялся размеренно загребать воду руками:
— Переплюньте-ка это, мудачье!
Толпа взорвалась оглушительным ревом:
— Следующий наследник!
— Следующий наследник!
— Следующий наследник!
Ритмичный рев толпы отдавался дрожью в самых костях.
Йеорд к прыжку даже не приблизился. Напротив — попятился еще дальше от края. Бормоча что-то невнятное себе под нос, он лишь отчаянно мотал головой, судорожно сжимая и разжимая кулаки.
— Ну же, Йеорд! — крикнул снизу Отто. — Ты ведь у нас дохуя дерзкий ходил! Самое время доказать, почему король выбрал именно тебя на место Адриона!
Йеорд отступил еще на шаг. Дикое желание столкнуть его к чертям собачьим и сигануть самой с нижнего уступа заставило меня сделать неуверенное движение вперед. Но тут перед глазами встал разочарованный взор матери. Следом всплыли лица отца и Лики — какими они, должно быть, сидели за пиршественным столом в Вальхалле. Невинные улыбки сестер.
Я и без того навлекла на наш род довольно позора.
Иврен тихо хохотнул, когда я покачнулась назад, перенеся вес на пятки, хотя веселья в его голосе не было ни капли. В звуке его смеха звенели одни лишь оголенные нервы, когда он подошел ко мне и Раккель. Девушка застыла на месте с лицом белее снега, точно так же, как и ее страж; Иврен слабо улыбнулся и помахал ладонью перед ее глазами:
— Да бросьте. Давайте тянуть жребий на соломинках.
Я уставилась на него пустым взглядом.
— Ты серьезно собралась прыгать? — спросила Раккель, нервно потирая на плече татуировку с отцовской руной. — Это же безумие! Предполагалось, что это просто забава посвящения, а тут чистая смерть! Я на такое не подписывалась. — Она отшатнулась назад.
Я с трудом проглотила смертную усталость, пытавшуюся отравить мне сердце.
«Помни о своем народе. Помни о долге. Помни о чести».
Голос отца эхом прокатился в сознании, и я уцепилась за эту спасительную память, переводя взгляд с Вильяна на толпу внизу. Отто все еще нарезал круги по темной воде: его светлые волосы шлейфом тянулись по глади, пока он мощно взрезал озерную толщу. Вокруг него расходились волны и мелкая рябь — от его гребков и тяжелых струй водопада, питавшего озеро.
Песнь поднялась из самых глубин, укутывая мою кожу невидимым покрывалом.
Стоило прикрыть веки, как я явственно слышала мерный гул отцовских кораблей. Ощущала несокрушимую крепость дубовых бортов, защищавших нас от морской ярости и вражеского железа. Чяла дух железа, крови и едкого пота, окутывавший нас после каждой сечи.
Щемящая, лютая тоска по родному дому захлестнула с головой, но не выдавила слез и не сдавила грудь удушливой плитой. Напротив — холодная решимость зародилась где-то глубоко внутри, и я расправила плечи, чувствуя, как эта сила растекается по жилам.
— Я пойду на самый верхний, — сказала я.
— Ты не обязана, — осторожно возразил Иврен. — Тебе нечего им доказывать.
Я выразительно изогнула бровь.
— Ты наследница Свенгардов, — настаивал Иврен. — Раккель, скажи ей!
Раккель промолчала.
— Раккель? — с нажимом позвал Иврен.
— Они ее ненавидят, — медленно уронила Раккель, виновато скривившись в мою сторону. — Пожалуй, она единственная, кому как раз есть что доказывать.
Она была почти права. Мне нужно было доказать вообще всё.
— Я возьму верхний уступ, — повторила я. Повернувшись к Вильяну, я добавила: — Можешь идти следом, но даже не пытайся меня отговорить.
Впервые в жизни он не стал спорить.
— Ты уверена? — тихо переспросил Иврен. — Это опасно, Элвара.
— Жить вообще опасно, — отозвалась я, пожимая плечами.
Быть мной — вот что было смертельно опасно. Каждый день на этом острове я выгрызала свою жизнь зубами. И прыжок с водопада казался не худшим исходом, если он заставит этих карлов хоть ненадолго отвязаться от меня.
Я чувствовала, как Вильян неотступно следует за мной, пока я поднималась по крутой тропе на скалу.
С каждым шагом уверенность в принятом решении лишь крепла. Не только в прыжке — но и в том, чтобы назвать Вильяна своим вторым. А Килию — третьим. До конца ночи я выберу и четвертого, и когда обряд завершится, за моей спиной останется наследие, за которое мне не будет стыдно.
Вильян был идеальным вторым. Могучий. Несгибаемый. Преданный до мозга костей.
Моя железная дружина станет уважать его, даже если меня они не признают никогда. Килия может до конца дней ненавидеть меня за смерть брата, но гнили в нем нет. Сильный. Опытный. Расчетливый.
Они позаботятся о моем народе.
Я едва заметно улыбнулась, чувствуя жар, исходивший от тела шагавшего позади Вильяна. Быть может, где-то в глубине души отец знал, что такой исход — мы двое здесь вместо Лики и его стража — вполне вероятен. Знал, что мне, возможно, придется предать тех, кто должен стоять ко мне ближе всех, а значит, рядом обязан быть человек, готовый без колебаний занять мое место.
Поднявшись на самую вершину утеса, я была готова. Не глядя вниз, я шагнула на твердый камень, мысленно возблагодарив лето за сухую погоду. Скальный выступ сохранил дневное солнечное тепло, так что подошвы сапог не скользили, а когда Вильян встал рядом, земля окончательно перестала уходить из-под ног.
Звезды холодно подмигивали нам сквозь бархат ночного неба под мерное, тяжелое дыхание моего стража. Чувствуя, как взгляды сотен карлов снизу пригвождают меня к месту, а их приглушенные голоса гулом перекатываются над водой, я повернулась к Вильяну. Мне было жизненно необходимо объясниться — словно другого случая судьба мне уже не предоставит.
— Лика бы прыгнул, — прошептала я.
— Прыгнул бы, — согласился Вильян.
Несколько тяжелых секунд мы провели в молчании; часть моей решимости дала трещину под гнетом того напряжения, что исходило от стража.
— Ну давай, выкладывай, — выдохнула я.
Вильян переступил с ноги на ногу:
— Лика бы прыгнул. Но ты не обязана. Ты — не он.
— Мог бы и не напоминать, — огрызнулась я. — Я прекрасно знаю, что я не Лика. И никогда им не стану.
Я прижала ладонь к грудине:
— Меня не примут в Вальхалле, когда все закончится, Вильян. То, на что мне пришлось пойти… воинской чести в этом нет ни на грош. — Я уставилась в ночную тьму, наконец до конца понимая, почему мать едва могла смотреть мне в глаза перед отплытием: — Я лгала. Я мухлевала. Я предавала людей. Но ты этого не делал. И тебе не придется. Когда я сдохну, все мы сможем спать спокойно, зная, что ты поведешь наш народ вперед со всем тем, чего я была лишена: с честью, долгом и силой.
Вильян провел пятерней по длинным косам, небрежно закинув их за спину, где покоились два его боевых топора:
— Я сделаю вид, будто ни хуя этого не слышал. — Его боевая кожа натужно скрипнула, когда он развернулся ко мне всем корпусом: — Быть может, ты и не твой брат. — Вильян понизил голос почти до шепота: — Но у тебя есть собственная сила. В жертве тоже есть честь, Вара. А ты пожертвовала слишком многим.
Я всплеснула руками:
— Да погляди, какую кашу я заварила! Иврен знает о нас. Килия тоже все понял. В первый же день я влетела в ловушку Отто, и король запросто мог меня казнить. Я уже несколько раз чуть не сдохла — то от ножа в спину, то на этих проклятых учениях. — Я тяжело сглотнула: — Моя мать была права. Из меня не выйдет вождя, Вильян. Но я с этим смирилась. Я поняла, в чем мое истинное предназначение, и я буду зубами драться до последней капли тепла — пока вся кровь из моего тела не утечет в море, а прилив не заберет то, что останется, — лишь бы наследие отца жило дальше.
Вильян сделал шаг и встал рядом, не нарушая расстояния. Глядя в бездонную пропасть, где вода обрушивалась вниз с такой яростью, что водяная пыль оседала на камнях вокруг потока, он опустил голос до глухого рокота:
— Да пошли на хрен.
Мой взгляд метнулся к нему, точно притянутый древними чарами.
Желваки на его скулах ходили ходуном:
— Она никогда в тебя не верила. Ты сильная. Ты искусна в бою. — Он потянулся было вперед, словно собираясь опустить тяжелую ладонь мне на плечо, но в последнюю долю секунды сжал пальцы в кулак. Его губы тронула редкая улыбка — я по пальцам одной руки могла пересчитать, сколько раз видела ее за всю жизнь: — Ты преданная, добрая и чуткая, а главное — ты умна. Лика был много кем, но хитрости и расчетливости в нем не было ни на грош. Сколько раз в детстве ты ускользала от меня? — Уголки его губ поползли еще выше: — Твой отец вечно распекал меня за то, что я спускал с тебя глаз, но в глубине души он втайне гордился. Ты умеешь выкручиваться из любой беды, Элвара. Лике до тебя в этом было как до луны. Ты способна пройти этот путь по-своему.
— О мертвых не положено говорить дурно, — пробормотала я, чувствуя, как щеки обжигает румянец.
— Вряд ли Лика явится с того света, чтобы свести со мной счеты за эти слова, — отозвался Вильян. — У него и без того найдется с сотню поводов снести мне башку.
Я недоуменно нахмурилась, но уже в следующую секунду снизу донесся насмешливый крик Отто:
— Если никто из вас, трусов, прыгать не собирается, может, спуститесь и нальете мне эля?!
— Как же я его ненавижу, — процедила я.
— Ты не одинока, — Вильян махнул рукой в сторону каменных уступов: — Если уж надумала прыгать следующей, лучше поторопись.
Иврен уже занял карниз прямо над головой Йеорда, пока Раккель нерешительно выбиралась на уступ прямо подо мной. Заметив меня, Иврен прижал ладони ко рту рупором и крикнул:
— Сиганем вместе?!
Я закатила глаза, осторожно подбираясь ближе к краю.
Темная вода внизу дробила лунный свет на осколки; хоровод кругов и водоворотов издевательски дразнил меня игривой зыбью.
— Давай, Свенгард! — не унимался Иврен. — Я прослежу, чтобы ты вынырнула!
— Я не смогу, — донесся сквозь порывы ветра жалобный вой Раккель. — Я до смерти боюсь высоты, и пусть в открытом море мне, блядь, нет равных у руля, плавать я терпеть не могу!
— Если напоремся на подводные скалы, плавать и не придется, — попыталась пошутить я.
Шутка вышла так себе, но в груди потеплело, когда Раккель все же нервно хохотнула в ответ.
— Блядь! — истошный вопль Йеорда утонул в тяжелом топоте кованых сапог.
Ночную тишь словно сдавило тисками, когда он вслепую ринулся к самому обрыву. Ноги его рассекли пустоту, и он кубарем полетел вниз.
Его дикий крик раскатился над озером, пока тело крутило в воздухе.
Мы с Вильяном синхронно поморщились, когда Йеорд со всего маху впечатался лицом в водную гладь, прежде чем сгинуть в пучине.
— Так ему и надо, нечего было жаться к нижнему уступу, — бросила Раккель, глядя, как круги на месте его исчезновения расходятся все шире.
Йеорд вынырнул куда быстрее Отто, но бахвалиться не стал: торопливо погреб к берегу, где пара карлов под белы ручки выдернула его на каменистую косу.
Он так и остался лежать на спине, глядя в небо, пока сверху не прогремел голос Иврена:
— Простите, девочки, но это состязание!
Прыжок Иврена вышел куда грациознее. Волосы цвета воронова крыла взметнулись вокруг его лица, он даже успел щегольски махнуть рукой, прежде чем вытянуться стрелой и войти в воду чисто, почти не потревожив гладь.
Лицо Раккель исказила кислая мина:
— Я до дрожи не хочу туда лезть, — призналась она.
— Я тоже, — я качнула головой. — Но они выжили. Полагаю, выживем и мы.
— По крайней мере, надежда умирает последней. — Раккель выдавила мрачную улыбку и придвинулась ближе к краю; я тоже подалась вперед.
Сердце колотилось в груди так оглушительно, что его стук, казалось, громом раскатывался в ночи. Я вытерла взмокшие ладони о боевую кожу, пока Иврен на другом конце озера выбирался на сушу.
— Прыгай первой, — срывающимся голосом крикнула Раккель. — Я не знаю, хватит ли у меня духу.
Ответить я не успела: снизу грянуло дружное скандирование толпы, разрезая ночную прохладу:
— Прыгай!
— Прыгай!
— Прыгай!
Тугой узел в животе скрутился с новой силой, сжавшись до спазма, пока во рту не встал горький привкус вяленого мяса, которое я кое-как запихнула в себя утром.
Набрав полную грудь воздуха, я закрыла глаза.
Это всего лишь вода. Наш народ любит воду.
Но мы ее еще и почитаем.
Заглушив этот предостерегающий шепот разума, я мысленно перенеслась в родное селение. У нас тоже были утесы — там стирали одежду, а жарким летом детвора с визгом сигала с камней в прибой. Я вспомнила звонкие вскрики и брызги наших детских забав, и ласковый, тихий гул поднялся вокруг меня. Плечи опустились под звуки этой умиротворяющей песни, под знакомые запахи дома — дыма очагов, жареного мяса и свежего смолистого дерева. Я отринула все чужие крики, вслушиваясь лишь в мерный переплеск воды — до боли родной и в то же время пугающе чужой.
— Элвара…
Я лишь мотнула головой, не оборачиваясь к Вильяну.
Мне до слез хотелось утонуть в этом воспоминании — остаться там, где Лика все еще задорно смеялся, а отцовское слово было непреложным законом. В тех временах, когда скалы были лишь местом для игр, а море еще не жаждало моей крови, готовя мне безымянную могилу.
Шум воды набатом стоял в ушах. Еще один шаг — и под ногой останется только бездна.
«Открой глаза», — шепнула я самой себе, словно этот приказ отдал кто-то чужой, незримо стоявший за спиной.
Ночь никуда не делась: звезды все так же холодно мерцали в вышине, а озеро чернело далеко внизу, но теперь эта высота отчего-то больше не вселяла парализующего ужаса.
Каждой косточкой своего тела я ощущала: я делаю именно то, что должно.
Раккель отступила на полшага назад; ее губы лихорадочно шевелились, беззвучно нашептывая что-то, предназначавшееся лишь ее стражу. Я едва не окликнула ее, но побоялась спугнуть странный покой, согревавший сейчас мои руки и ноги. Вместо этого я лишь оглянулась через плечо и коротко кивнула Вильяну.
Его глаза на миг испуганно расширились, но я уже отвернулась к обрыву. И шагнула в пустоту.
Восторженный рев толпы понесся вслед за мной, пока я летела сквозь ночной мрак, но я намертво вцепилась памятью в ту песнь — ту самую, что заставила меня раскинуть руки навстречу летящим брызгам водопада. Грохот падающего потока, разбивающегося о зеркальную гладь, нарастал с каждым ударом сердца. Соленый дух ударил в ноздри еще до того, как я коснулась воды; я сделала последний глубокий вдох, когда пальцы мои вспороли темную толщу.
И все смолкло.
Чудовищная сила падения утянула меня на самое дно этого мира. Давящая плита, лежавшая на плечах с того самого дня, как пропали отец и брат, на мгновение стала невесомой. Я распахнула глаза в абсолютную, непроглядную тьму.
Но странно: эта тьма не пугала. Она была тихой. Ласковой. Защищающей.
Теперь я до конца понимала, почему Отто так долго не всплывал наверх.
Затаив дыхание настолько, насколько хватало легких, я упивалась этой безмятежностью. Здесь, на глубине, не было никаких наследников. Не было испытаний. Не было воинов, жаждущих моей погибели. Не было карлов, с которыми требовалось делить узы.
Здесь не было ничего. И я сама была ничем — лишь телом, мерно скользящим в водной толще, точно бревна, которые мы отпускали на волю волн, когда наши драккары старились и отживали свой век. Якорь моих тревог сорвался, оставив меня качаться на вольных, прекрасных волнах, не знающих человеческих законов.
Слишком скоро легкие взмолились о воздухе. Я вскинула голову туда, где высоко над головой мерцал слабый отблеск света, и заработала ногами, пробиваясь наверх.
Я ждала, когда давящая боль в ушах отпустит по мере подъема сквозь толщу, но шли секунды, а легче не становилось; тогда я пустила в ход и руки.
Это озеро вовсе не было тихой заводью — оно являлось морским фиордом, морским рукавом, по которому король прибывал на Нордоэн и покидал остров, а значит, подводные течения здесь постоянно обновляли воду. Впрочем, летом они должны были оставаться тихими и ленивыми. Но сколько бы я ни гребла руками и ни молотила ногами, пока перед глазами не поплыли черные круги, я не сдвинулась с места ни на дюйм. Тусклое пятно света наверху так и не стало ближе.
Глаза мои расширились, пока солоноватая вода не обожгла белки.
Я не просто не поднималась к поверхности — меня неумолимо затягивало глубже.
Густая, ледяная тьма сомкнулась вокруг плотным кольцом, и впервые с момента прыжка липкий ужас когтями вцепился мне в горло. По какой-то неведомой причине здешнее течение оказалось куда свирепее, чем в родных водах, а я сдуру позволила себе опуститься слишком глубоко.
Мысленно изрыгая проклятия, я попыталась выровнять тело и погрести вбок — нащупать каменистый склон острова, — но вокруг не было видно ровным счетом ничего, кроме едва различимой искры света где-то в недосягаемой вышине. Вода давила на ребра все сильнее, с каждой секундой становясь все безжалостнее.
Тело свело судорогой. Еще мгновение — и легкие рефлекторно распахнутся, втягивая в себя ледяную смерть.
И все же беззвучный крик отчаяния вырвался из меня: хоровод серебристых пузырей заплясал перед глазами, заслоняя последние крохи видимости. Жалкий всхлип отдался в ушах, и вопреки здравому смыслу — прекрасно понимая, что эту стихию мне не одолеть, — я продолжала отчаянно грести, пока руки не налились чугунной тяжестью, вторя оцепеневшему разуму. Веки затрепетали: тело медленно сдавалось, угасая, пока лишь одна рука еще повиновалась остаткам воли.
Очередной слабый крик сорвался с губ, но на этот раз вырвавшиеся пузырьки воздуха были пугающе мелкими.
Внезапно что-то твердое ощутимо толкнуло меня в плечо. Я резко крутанулась на месте. Это была еще более плотная тьма — твердая, неровная, шершавая и в то же время покрытая мягким налетом. В точности как замшелые валуны на побережье дома, на которых мы любили греться весной, наблюдая за возвращением птиц, улетавших на зиму из наших краев.
Камень.
Мысли путались, отказываясь складываться воедино, но инстинкты сработали быстрее разума. Зажмурившись, я вцепилась во все выступы, до каких только смогли дотянуться пальцы, и всем телом прижалась к скале. Потому что это была отвесная скала.
Пальцы в отчаянном исступлении скребли по осклизлому камню, подтягивая тело вверх, не обращая внимания на то, как острые сколы в кровь распарывают кожу на животе и бедрах. Волна облегчения накрыла меня с головой, когда камень поддался, и свет наверху стал чуточку ярче.
Сегодня я не утону.
А затем мир перед глазами содрогнулся и поплыл. Спина с маху ободралась об острый камень, когда вместо ледяной воды горло забил удушливый, едкий дым. Я судорожно вцепилась пальцами в шею от нестерпимой рези: вода мгновенно испарилась, уступив место бушующему пламени.
Помогите! — попыталась закричать я, но воздух вокруг и без того был до предела напоен чужими воплями.
Внезапно чья-то хватка железным кольцом сомкнулась на моем затылке. Меня рывком поволокло вверх — я буквально летела сквозь клубы черного чада, пока его не вытеснил ослепительный свет. Спина с такой силой впечаталась в твердь, что все нутро вывернуло наружу, прямо на сырой мох и палую листву.
Я надсадно закашлялась до слез, брызнувших из глаз, уперлась ладонями в землю и с трудом приподнялась, пытаясь протолкнуть хоть крупицу воздуха в горящие легкие. Когда сотрясавшие тело судороги наконец улеглись, я размазала грязь по щекам. Взор застилало мутной пеленой, но надо мной кто-то стоял, и я хрипло прокашлялась, прежде чем задрать голову.
— Эй. — Девчонка со светлыми волосами — та самая, что была связана в пару с Раккель во время испытания на Свартоарне, — заслоняла собой лунный диск. — Ты жива?
Крупная дрожь сотрясла мои плечи:
— Что это за хуйня сейчас была? — выдохнула я.
— В смысле?
— Этот дым! — выпалила я. — Это пламя!
Она недоуменно нахмурилась:
— Какое еще пламя? Ты же в воде была.
Вода. Я резко мотнула головой по сторонам. Ну конечно. Прямо передо мной расстилалась озерная гладь — столь неподвижная, что каждая звезда на небе находила в ней свое безупречное отражение. За нашими спинами высилась стена леса, в которой мне прежде бывать не доводилось. Мы оказались куда дальше от лагеря Хирда, чем я обычно забредала, даже когда по ночам спасалась бегством от погони.
— Ты точно в порядке? — В голосе девушки звенела неподдельная тревога.
И неудивительно: по моим собственным ощущениям, я окончательно тронулась умом.
Я снова зашлась кашлем, все еще ощущая на языке едкий привкус пепла.
— Как тебя зовут? — выдавила я, когда приступ наконец отпустил.
— Ильзе Снарског. — Она не мигая вперилась в меня тяжелым, неуютным взглядом.
Когда она протянула руку, я ухватилась за нее.
— Спасибо, — сказала я, поднимаясь на непослушных ногах. — Сама не пойму, что это на меня нашло.
Мысли все еще наполовину блуждали в том наваждении, едкая гарь все так же щекотала ноздри. Но одежда была насквозь мокрой, как и пряди, облепившие лицо тяжелым пологом. Что бы это ни было, наяву его не существовало. И все же влажная прядь волос, которую я поднесла к носу, пахла так, словно я всю ночь провела у погребального костра, а вовсе не тонула в ледяном озере.
— Ты сиганула с самого верхнего уступа. — Ильзе выглядела куда более впечатленной, чем следовало человеку, которому только что пришлось вылавливать меня из пучины. — Вряд ли это сильно смягчит тех посвященных на поляне, но в малодушии они тебя точно не упрекнут.
Я глухо фыркнула:
— Не ради них я прыгала.
Она смерила меня выразительным взглядом.
— Во всяком случае, не только ради них. — Я попыталась криво усмехнуться: — Скорее ради самой себя.
Ильзе негромко рассмеялась:
— Ради кого бы и чего бы то ни было — вышло достойно.
— Спасибо, — повторила я.
Внезапная волна слез подкатила к горлу. Я сдавленно кашлянула, но тяжелый, ноющий ком упрямо давил на ребра, пока улыбающаяся девушка молча разглядывала меня. Выкручивая мокрые волосы, я снова натужно кашлянула, силясь сбросить это удушливое напряжение.
Я и сама не ведала, насколько истосковалась по обычному доброму слову.
Что-то во взгляде Ильзе подсказало мне, что она все поняла. Я была благодарна ей за то, что она деликатно отвернулась, делая вид, будто занята пряжкой на поясе, пока я брала себя в руки.
— Я… — начала было я, как только убедилась, что голос предательски не дрогнет.
Сухой треск надломившейся ветви разорвал тишину темного леса.
— Кто с тобой? — потребовала я ответа, чувствуя, как щеки обжигает жаром.
Ее глаза испуганно распахнулись:
— Я… я одна была!
На ее лице не промелькнуло ни тени лжи. Да и вряд ли карлы могли наперед знать, где именно я вынырну после прыжка в озеро. Не могли ведь?
И какой был смысл вытаскивать меня из воды?
Чтобы всласть полюбоваться твоими муками.
Я сердито дернула плечом. Эта девчонка не казалась жестокой.
Во всяком случае, я на это надеялась.
— Кто там? — окликнула темноту Ильзе.
Чаща хранила безмолвие. Неподвижное. Мертвое. Но я кожей чуяла вперившиеся в нас взгляды. Стоило мне отступить на полшага, как незримое присутствие последовало следом; леденящий холодок змейкой пополз по позвоночнику. До ушей донеслось тяжелое дыхание — так дышит зверь или человек, собирающийся для броска.
— Приготовься, — процедила я сквозь зубы, втайне молясь, чтобы это не оказалось слаженной засадой, иначе я буду выглядеть редкостной дурой. Но когда девушка перебросила мне один из кинжалов со своего пояса, лишние мысли мигом вымело из головы.
Хрустнула сухая листва. Ильзе метнула на меня быстрый взгляд, и в ту же секунду трое мужчин вихрем выломились из кустов.
Я успела разглядеть лишь первого — темноглазого, с окладистой бородой и татуировками, каких отродясь не носили люди Скагерика, — прежде чем они навалились на нас. Мы с Ильзе сошлись спина к спине, когда нападавшие взяли нас в кольцо. Стоило одному из них сделать выпад, как ее клинок глубоко распорол ему плечо, вызвав бешеный шквал гортанных проклятий на чужом наречии.
— Кто вы такие? — прошипела Ильзе.
Мужчины что-то яростно выкрикнули в ответ, и один из них ткнул пальцем прямо в меня. Тот, что стоял во главе, бросился вперед; Ильзе вскрикнула, когда тяжелый удар пришелся ей в плечо — от силы толчка она врезалась в меня так, что у меня лязгнули зубы.
— Какого хуя вам надо?! — выкрикнула Ильзе, вновь вскидывая лезвие. — Мы вам ничего не сделали!
— Сомневаюсь, что они понимают наш язык, — я хлестко выбросила ногу вперед, сбивая наскок второго.
Они вышли на нас без оружия, но в их лицах полыхала такая дикая ярость, что у меня мороз пошел по коже. Они явились сюда не брать пленников — они пришли убивать. Когда один из них гортанно рявкнул приказ, и двое других слаженно отозвались на его рык, кровь похолодела в моих жилах.
— Берегись! — крикнула я.
Но было поздно: двое навалились на Ильзе разом. И пусть она успела по рукоять вогнать нож в плечо одному из них, второй сбил ее с ног, опрокинув в грязь.
Я рванулась к ней на помощь, но третий встал у меня поперек дороги. Зубы его хищно блеснули в полутьме, когда он сместился вбок, пресекая любую попытку прорваться мимо.
Я до белизны в костяшках стиснула рукоять кинжала, занося лезвие.
— Элвара!
Голос Иврена, разорвавший мрак, на драгоценную долю секунды отвлек мое внимание, и нападавший успел нанести мне резкий, рубящий удар в горло. Отшатнувшись назад, я захлебнулась кашлем, во второй раз за эту ночь ловя ртом воздух, но стоило мне заметить, как прижавший Ильзе к земле ублюдок тянется к ее ножу, тело сработало на чистом инстинкте.
Вложив в бросок все остатки сил, я метнула кинжал: сталь с глухим чавканьем вошла точно в чужое горло. Ильзе с омерзением спихнула дергающееся тело с себя, пока горячая кровь заливала ее рубаху, а когда второй попытался добить ее, Иврен сзади железной хваткой вцепился ему в воротник.
Притянув чужака спиной к своей груди, наследник замкнул руку вокруг его шеи мертвой удавкой и сдавил, не двигаясь ни на дюйм, пока противник отчаянно брыкался и сучил ногами, пытаясь вырваться.
Вильян с размаху обрушил сокрушительный удар на того, кто только что ударил меня. Я даже крикнуть не успела, как мой страж коротким, страшным движением свернул ему шею; сухой хруст ломаемых позвонков отозвался тупой судорогой в моем теле.
— Не убивай его! — в панике заорала я Иврену.
Желудок скрутило тошнотой, когда Иврен разжал руки, и обмякшее тело мешком рухнуло в мох.
— Поздно. — Иврен поморщился: — Блядь. Сгоряча не подумал!
Ильзе, заметно прихрамывая, поднялась на ноги:
— Что это было? Кто они вообще такие?
— Сдается мне, враги, — бросила я. — Вроде тех, что выследили вас с Раккель в море.
— Как они тебя нашли? — рявкнул Вильян, коршуном налетая на Ильзе. — Ты их привела?! Это ты вывела их на нее?!
— Нет! — Лицо девушки мгновенно залила краска ярости: — Конечно же нет!
— Врешь, сука? — прорычал Вильян. — Откуда им знать, где вы находитесь?!
— Она помогла мне, — отрезала я, видя, как Ильзе съеживается под его бешеным взглядом. — Она вытащила меня из воды.
— А зачем тебя вообще нужно было вытаскивать из воды? — нахмурился Иврен.
— Не имеет значения, — бросила я. — Вильян, остынь.
— И не подумаю, — окрысился он.
Я понизила голос до ледяного шипения, втайне ненавидя то, как Вильян мгновенно одеревенел от моих интонаций. До Хирда я отродясь не смела разговаривать с ним подобным тоном:
— Осади назад, блядь.
— Тебе стоит к ней прислушаться. — Дарке неторопливо шагнул на поляну, где разом сделалось слишком тесно. — У нее еще есть время передумать и не нарекать тебя своим вторым.
Мы с Вильяном рявкнули одновременно:
— Не посмеет.
— Не стану.
Торден хохотнул, выходя следом за Дарке из лесной чащи. Последний грубо отпихнул Иврена в сторону, опускаясь на колено возле бездыханного тела у ног наследника. Двумя пальцами Дарке прижал сонную артерию мертвеца.
— Готов, — негромко подтвердил он Тордену. — Как удобно.
— И что это значит? — потребовала ответа я.
Дарке смерил меня столь пренебрежительным взглядом, что щеки мои мгновенно вспыхнули яростным жаром, после чего принялся осматривать остальных. Ни у одного из них сердце больше не билось.
Торден выдавил слабую, натянутую улыбку:
— Возвращайтесь в длинный дом. Здесь небезопасно.
Я едва не рассмеялась ему в лицо. Для некоторых из нас в длинном доме было ничуть не безопаснее, чем в глухом лесу.
— Как они вообще проникли на остров незамеченными? — спросила я.
— И впрямь — как, — пробормотал себе под нос Дарке и лишь затем вскинул голову: — Спать идите.
— Но… — начала было я.
Иврен мягко перехватил меня за локоть, стоило лицу Дарке стать каменным:
— Пойдем, — тихо бросил он.
— А что с остальными? — не унималась я.
— Мы уже свернули все празднество. — Торден нарочито не обращал внимания на бешеный, испепеляющий взгляд Дарке: — На противоположной стороне гавани было еще одно нападение.
— Что?! — прорычал Вильян. — Дважды за одну ночь?
— Они наглеют, — пробормотала я.
— В каком смысле? — нахмурилась Ильзе.
Я лишь качнула головой, вовремя прикусив язык под отчаянные, панические знаки Вильяна. Глухое натяжение опутало поляну: каждый из нас теперь буравил остальных полным подозрения взглядом.
Пожалуй, все сходилось. На этом острове чужакам кто-то помогал. Это стало ясно как день.
— Держитесь вместе, — напутствовал Торден, когда сначала Иврен, затем Ильзе, а следом мы с Вильяном повернули в сторону лагеря Хирда. — Наши воины будут патрулировать длинный дом, но мы понятия не имеем, сколько их еще рыщет по округе.
— В лес этой ночью носа не казать, — рявкнул Дарке, вперив тяжелый взгляд прямо в меня.
Я крепко сжала губы, избегая встречаться глазами как с ним, так и с Торденом.
В длинном доме я спать не останусь ни за какие блага мира.
Быть может, во тьме ночи и притаилась горстка чужаков.
Но там, где горели факелы, врагов у меня было куда больше.

Вы пропустили