Беллами
Не могу припомнить времени, когда я бежал так быстро, как тогда, в погоне за Сереной — за исключением, может быть, той ночи, когда отец убил ее, и я побежал к пирсу, пытаясь спасти… и потерпел неудачу.
— Серена! – закричал я, и мой голос эхом разнесся по темным залам. Повсюду змеились проходы, ведущие в черные, как смоль, туннели, в которых ничего не было видно. Я едва мог видеть, так как факел, который я снял со стены, был на грани. — Серена!
Я снова позвал ее по имени, пробираясь вслепую, спотыкаясь, сворачивая у каждого входа и пытаясь решить, в какой из них мне идти. В конце концов, выбрал путь и побрел в темноту, преследуя цель, о существовании которой даже не подозревал, и молясь Богу, в которого не верил, чтобы он помог мне найти ее. Но проходы вокруг меня продолжали множиться, и каждый раз, когда выбирал один, появлялись новые. Я кружился, окруженный коридорами, которые насмехались надо мной и кружились рядом, мое зрение затуманилось при виде темных залов, окружавших меня. Я больше не знал, куда идти — налево или направо, на север или на юг.
Я был не из тех, кто впадает в панику, но в тот момент почувствовал, как сердце забилось быстрее, отчего у меня сдавило грудную клетку. И громкий грохот вдалеке не помог избавиться от этого чувства, когда услышал звук осыпающегося камня и ощущение землетрясения у себя под ногами. Комната превратилась в какую-то странную иллюзию туннелей, лабиринт, из которого не помнил выхода. Что бы Бастиан ни делал с моей головой, я хотел, чтобы он ушел.
«Найди ее, верно. Приведи меня прямо к ней». Он смеялся в глубине моего сознания, дразня меня тем фактом, что чем ближе я подходил к ней, тем больше приближался и он. «Бедный Беллами. Чем больше ты пытаешься помочь ей, тем больше причиняешь ей боль. Так было всегда. И в этой жизни, и в прошлой. Но ты просто не можешь оставаться в стороне».
— Заткнись! — закричал я в пустоту. — Заткнись и катись к черту!
Он не заткнулся. Он продолжал, отчего у меня разболелась голова. Я прислонился к стене, мучительно обдумывая каждое слово, потянулся к шее и впился ногтями в кожу, пытаясь стереть его отметину на ключице. Кожа рвалась, обжигаемая моими отчаянными царапинами, но этого было недостаточно. Я достал из кармана нож и приставил его к своей шее.
Внезапно чья-то рука схватила меня за плечо.
— Что, черт возьми, ты делаешь, парень? — Я поднял глаза, и мое зрение прояснилось. Там больше не было сотен туннелей. Только два прохода, между которыми я пытался выбрать. И человеком, державшим меня за руку, был Рассел.
— Ничего, — выдохнул я, пытаясь отдышаться, чтобы выглядеть менее безумным. — Где Серена?
По выражению его глаз я понял, что он знает.
— Она нашла корону.
— Нашла? — спросил я, и на моем лице начала появляться улыбка. — К ней вернулась ее сила?
Рассел отвел взгляд, и на его лице появилась тяжесть.
— Выйди из этого угла, подойди и посмотри сам.
Я последовал за ним по одному из проходов, светящемуся вдалеке, когда мы приблизились.
— Западный туннель, — пробормотал я, отметив, что алтарная комната находилась к северу от того места, где я стоял. — Черт. С Севера на Запад. — Я еще раз соединил подсказку Серены, озадаченный тем, как она все это время была там, когда Рассел повел меня в конец коридора. Это была комната, каким-то необъяснимым образом освещенная, демонстрирующая еще больше из тысяч предметов, собранных Бастианом, выстроившихся вдоль стен, словно тайник с сокровищами. И там, в центре комнаты, стояла Серена, стоя на коленях перед отверстием в форме разбитого сердца в полу из камня, который она вытащила, и смотрела на корону в своих руках со слезами на глазах.
— У тебя получилось! — закричал я, бросаясь к ней. — Подожди, что случилось? — Я заметил, что ее слезы были не от радости, а от горя.
— Нашла, — простонала она, надевая корону на голову. — Но не сработало. Я все та же.
Я не знал, чего ожидал, когда она получит корону обратно. Может быть, она наденет ее на голову, и свет будет излучаться во все стороны, или, может быть, она поднимется в воздух и засияет, как солнце. Я понятия не имел. Но ничего даже отдаленно похожего на это не происходило. И она ясно дала понять, что все должно было быть не так.
— Что? Нет! Может, это подделка. Бастиан, вероятно, подменил настоящую или…
— Уверяю, она самая настоящая, — голос Бастиана прервал меня. Он вошел в комнату, от него исходило странное спокойствие, хотя он был полностью пропитан темной водой. Что-то казалось… другим, более зловещим… в нем. На его лице отразилось облегчение, когда он увидел, что Серена держит корону. Он говорил так спокойно, что я занервничал. — Итак, видишь… ты не можешь это остановить.
Позади него появились Катрина и Майло, но они не стали приближаться. Они стояли, завороженные этой сценой, как и все мы, ожидая увидеть, как богиня будет коронована заново. Бастиан держался на расстоянии, но продолжал говорить.
— Что теперь, Атаргатис?
— Очень хорошо, — тихо сказала она. — Это написано на камне. Как я могла подумать, что смогу противостоять этому?
— Что написано на камне? Что ты имеешь в виду? — Я взял ее за руку, умоляя образумиться.
— Алтарь расписан картинками из моей легенды. Первая — плачущая женщина рядом со своим мертвым возлюбленным. Вторая — она входит в море. Третья — она выходит с хвостом. И четвертая должна быть последней. Ее конец. Мой конец. Я обречена на такой конец.
— Последняя картинка исчезла! Я видела алтарь. Ты не знаешь конца! — Катрина закричала с того места, где стояла.
— Она права! — закричал я. — Ты собираешься позволить каким-то чертовым рисункам рассказать тебе, что с тобой должно случиться? — Я вздрогнул, услышав вдалеке еще один грохот, гадая, что происходит, зная, что это всего лишь вопрос времени, когда Бастиану надоест играть с нами в кошки-мышки, и он сделает свой следующий ход.
— Это моя судьба.
— Нет, Серена. Нет. Ты — моя судьба! И что это значит? Мы просто сдаемся?
— Что нужно, чтобы возродить богиню? — Бастиан хихикнул. — Очевидно, больше, чем потребовалось, чтобы погубить ее. А теперь пойдем со мной. Возвращайся к алтарю, дорогая.
Что-то в том, как Бастиан произнес эти слова, дало мне ключ к разгадке. И я тщательно перебрал мысли в голове, почти боясь их озвучивать, потому что знал, что он будет слушать. Но я ничего не мог с собой поделать. Мысль пришла, и я не мог ее прогнать. Но я не мог отделаться от мысли, что, возможно, в этом алтаре было что-то большее, чем мы предполагали.
«Прекрати пытаться. Ты только усугубишь боль».
Крепко зажмурившись, я пытался отогнать его голос. Я хотел убежать, убежать как можно дальше от его власти надо мной. Это было несправедливо, что он мог появиться в любой момент и вторгнуться в мои мысли. И все эти годы… был ли он в моей голове все это время? Мне было больно от того, что я не мог этого избежать.
«Я всегда буду знать. Я всегда буду следовать за тобой. И когда ты снова не сможешь сделать то, что не смог сделать раньше, я буду преследовать тебя, готовый напомнить тебе. Никто никогда не останавливал меня».
Я боролся изо всех сил, чтобы прогнать его, закрыв глаза, чтобы блокировать свой разум. Но когда он заговорил в моих мыслях, кое-что из сказанного им заставило меня, наконец, поверить ему. Он был прав. Я никогда не мог его прогнать. Никто никогда не мог. Так что же произойдет, если я перестану пытаться? Что произойдет, если я просто позволю ему войти? Что, если я сыграю в его игру в ответ? Что, черт возьми, я потеряю?
«Давай, приятель. Устраивайся поудобнее». Отвечая, я почти физически ощущал нерешительность и крайнее удивление в неловком ответе Бастиана.
«Ты собираешься вот так просто открыться мне? Как это смело с твоей стороны».
«С таким же успехом можно сдаться. Это кажется единственным логичным вариантом, ты согласен?»
Когда Бастиан не ответил, я понял, что он у меня в руках. Теперь я был в его голове, как и он в моей, и если он настаивал на том, чтобы наши мысли разделялись, я собирался выяснить, какие у него были мысли. Я устал убегать.
Когда я открыл глаза, то увидел Бастиана, нависшего надо мной со сжатыми челюстями и гневом, сверкающим во взгляде. Серена стояла в центре логова коллекционера, лицом к лицу с мрачной версией Бастиана, которую я никогда раньше не видел. Он был выше, чем это возможно для человека, и отовсюду его окружали черные извивающиеся тени. Он управлял какой-то черной водой, которая обжигала на ощупь, и посылал ее волны вперед, чтобы смыть нас всех обратно, отделяя от того, кого он хотел.
Серена закричала. Я застонал от досады, пытаясь прорваться сквозь стену черной воды, в которую он нас заманил. Хотя на вид она была холодной, на ощупь она кипела, как расплавленная лава. Следы ожогов от попыток прорваться сквозь барьер проступили на моей одежде и руках. Я закричал вместе с отчаявшимся Расселом, который врезался в стену рядом со мной, когда Бастиан тащил Серену своими чернильными, призрачными лапами.
Когда Бастиан схватил ее и потащил обратно в комнату с каменным алтарем, я перестал бороться с непробиваемой водной стеной. Я не мог его поймать. И уж точно не мог остановить его таким образом. Отчаявшись и не найдя выхода, я снова заглянул внутрь себя, пытаясь найти ответ в своем сознании… или, скорее, в его.
«Почему бы тебе просто не убить ее прямо здесь? Почему бы тебе не вернуть ее обратно? Ты недостаточно силен?» Если бы я смог разгадать его секрет… почему ему, казалось, так сильно нужно было, чтобы она оказалась в той комнате, чтобы убить ее… возможно, это натолкнет меня на какую-нибудь идею.
Он упорно боролся со мной, закрывая свои мысли, насколько это было возможно, чтобы не потерять меня полностью. Я чувствовал это. Его гордость не позволяла ему ослабить свою власть надо мной. Даже если это означало, что у меня был доступ к нему, пусть и мимолетный.
Его мысли проносились передо мной, пока я вел мысленную битву, чтобы остаться в его голове и увидеть все, что смогу. Я мог видеть только обрывки, фрагментарные и нечеткие обрывки мыслей, но это было уже что-то. Неся Серену, он думал о том, как убьет ее. Кинжалом, которым он планировал проткнуть ее насквозь… нет, он планировал отрезать ее от тела хвост… чтобы отдать… отдать его обратно… богам?
Что дано, то должно быть и взято.
Ему придется убить ее на алтаре. Он не мог поступить иначе. Какое-то волшебное божественное правило, я уверен. Но подождите…
На троне Атаргатис должна быть ее кровь… Чтобы убить ее раз и навсегда.
Трон. Трон.
Я потянулся к воспоминаниям Бастиана. Я знал, что недостаточно силен, чтобы разобраться. Но, думаю, тот факт, что мы теперь обменивались мысленными связями, заставил его запаниковать. Я видела вспышки, проблески того, что могло быть частью жизни Бастиана. Я видел лица несчастных душ, которых он обманом вовлекал в свои сделки. Я видел капитанов пиратов и королей. Я видел сверкающие горизонты и штормовые моря. Я видел любовь и потери, ненависть и войну. И там я увидел проблеск — даже не секунду — своей жизни его глазами. Он наблюдал за нами с завистью. Серена и я, и жизнь, которую мы построили тысячелетия назад.
Она была смертной, но все такой же прекрасной. Обычная девушка с обычными мечтами. В деревне, построенной из камней и глины, на заре цивилизации. И вот я был с ней, в жизни, которую я не помнил… человек, явно привыкший к тяжелому труду, суровый и покрытый грязью, приветствующий ее поцелуем, когда я входил в наш скромный дом. Бастиан наблюдал за всем этим, мечтая оказаться на моем месте.
И тогда я увидел, что он сделал с ней. Что он сделал с нами.
Он вонзил кинжал мне в грудь, пока я спал, и оставил окровавленный нож в ее руках. Когда она проснулась рядом с моим телом, держа в руке лезвие, она подумала, что сошла с ума, и побежала к обрыву возле своей деревни, где бросилась в море.
Столетия спустя он нашел ее снова, уже не женщину, а богиню, морскую царицу, соперничающую с ним в могуществе своим проклятием, ставшим благословением. И он заманил ее к себе, пообещав силу, которой не обладала даже она, — вернуть меня в обмен на ее корону. Во время ритуала при свете полной луны он забрал у нее корону, обрекая ее на перерождение в смертной, на вечные поиски мужчины, ради возвращения которого она обменяла свою силу.
Я отогнал от себя видения, вызванные воспоминаниями Бастиана. У меня подкосились ноги, когда я в считанные мгновения осмыслил то, что увидел и узнал. То, что в моем воображении казалось целой жизнью, здесь, в реальном мире, длилось всего несколько секунд. Я цеплялся за каждый образ. И я вспомнил каменный алтарь, на котором Бастиан сорвал корону с головы Серены в обмен на восстановление моей жизни. Это был не алтарь. Это был трон. А троны использовались для коронаций. Нам придется короновать Серену на ее троне. И я должен умереть, чтобы сделать это.