Катрина
Я все гадала, как мне вернуть доверие Беллами, и гадала, действительно ли мне это нужно. Но какая-то часть меня, по крайней мере, должна была знать, что он не ненавидит меня.
Завтра мы должны были зайти в порт Нассау, и я больше всего на свете надеялась, что каким-то образом найду там Майло. Но как мне смотреть на него после того, как я только что поцеловала Беллами? Даже если в основном это была не я… а какая-то часть меня. Моя сторона сирены оказалась сильнее, чем я думала. Но у нее не было собственных желаний. Она просто заставляла меня действовать в соответствии с теми темными силами, которые у меня уже были. И это я ненавидела больше всего. Это сделало меня смелой, подлой и эгоистичной. И она знала, как одолеть меня.
Я отправилась на поиски МакКензи. Они с Ноем спали где-то под палубой, но я не знала точно, где именно. Спустившись в глубины темного корабля, я поискала их, держа в руках фонарь, который взяла с собой сверху, чтобы лучше видеть. Я проходила мимо рядов гамаков и спальных бараков, пока мое внимание не привлекла рука, подзывающая меня. Это была МакКензи, лежавшая на полу на груде одеял. Ной лежал, прислонившись спиной к стене, свесив голову набок, когда спал.
— Не возражаешь, если я присоединюсь? — прошептала я.
— Что ты делала? — спросила МакКензи. — Получала еще одну ночь особого внимания от Беллами? — Я почти почувствовала горечь в ее словах. Я села рядом с ней, стараясь не смять одеяла и не потревожить никого, кто спал рядом.
— Нет, — прошипела я. — Я пыталась поговорить с ним. Но все пошло не так, как планировалось.
МакКензи покачала головой.
— Так может Беллами помочь нам или нет?
— Беллами сейчас зол на меня по разным причинам, — пробормотала я, глядя на пыль на одеялах. — Я думаю, мы сами по себе, но надеюсь, что завтра, когда мы приземлимся в Нассау, мы, может быть, найдем Майло, и, может быть, он будет знать, что делать.
— Надеюсь, ты планируешь рассказать Майло о том замечательном времени, которое ты провела с Беллами. — Голос Ноя прорезал темноту, когда он наклонился вперед, прячась в тени. — Хотя, видит бог, возможно, он заслужил это после всего того дерьма, через которое заставил нас пройти.
Я открыла рот, чтобы возразить, но не смогла придумать, что сказать. Ной был прав. Я предала Майло, хотя и не контролировала себя в тот момент. Я была такой же эгоисткой, как Корделия. Может быть, мне действительно суждено было стать такой, как она.
— Ной, — наконец выдавила я, — я бы сказала «это не то, что ты думаешь», но знаю, что это звучит как полная чушь. — Даже в темноте я видела, что Ной сыт по горло. Его темные брови были сведены вместе, и он почти сердито смотрел на меня.
— Так и есть. — Он кивнул. — Но я имею в виду, то, что с нами произошло, ненормально. Так кто может сказать, что здесь вообще имеет смысл?
Я отвернулась, чувствуя на себе снисходительный взгляд Ноя. Он продолжил:
— Послушай, я первый, кто начинает предполагать худшее обо всех. Я только начинал дружить с Майло, прежде чем все это пошло прахом. Но я начинаю думать, что, может быть, Майло не был здесь сумасшедшим.
Мы с МакКензи обменялись удивленными взглядами.
— Есть кое-что, что я, вероятно, должна сказать вам обоим, — я запнулась, подбирая слова.
— Ну, тогда продолжай, — пробормотал Ной.
Я глубоко вздохнула, опасаясь, что мои слова прозвучат еще безумнее. Но это был единственный способ сохранить тонкую, быстро разрушающуюся нить между нами.
— С тех пор, как мы здесь, я слышу этот… этот голос в голове. Он похож на мой, но он подсказывает мне то, о чем я никогда бы не подумала. Иногда я следую ему и не осознаю этого, пока не становится слишком поздно.
— Это должно заставить меня почувствовать себя лучше? — Ной скрестил руки на груди. — Потому что все, говорит мне, что ты еще более сумасшедшая, чем я думал.
— Именно этого я и боялась. Но мне нужно, чтобы вы выслушали меня. — Я сжала челюсти и наклонилась вперед, чтобы мои слова были предельно четкими. — Что-то управляет мной. И я все еще пытаюсь понять, как это остановить.
МакКензи посмотрела на Ноя, который, казалось, все еще не собирался сдвинуться с места.
— Ной, посмотри, что с нами произошло. Мы буквально путешествовали во времени. Возможно, не так уж и сложно поверить, что что-то может влиять на наш разум.
Я была благодарна МакКензи за то, что она согласилась признать мои сомнения в себе, но я знала, что моего оправдания недостаточно. Им нужно было знать остальное. Хранение секретов почти всегда приносило больше вреда, чем пользы.
— Дело не только в этом. Думаю, пришло время мне признаться в этом. Я… — К горлу подкатил комок, и я едва смогла закончить предложение. Я не хотела слышать, как говорю это вслух. Но я заставила себя произнести это вслух. — Я говорила вам, что я — потомок Корделии, когда работала на моторном паруснике, помните?
Они оба кивнули, и я нервно моргнула, прежде чем продолжить.
— Что ж, это также делает меня сиреной. И я начинаю думать, что, возможно, эта часть меня обладает голосом более сильным, чем мой собственный.
Они оба на мгновение заколебались, а я опустила голову. К моему удивлению, первым заговорил Ной.
— В этот момент я начинаю думать, что сплю, но я имею в виду, если мы, черт возьми, перенеслись в прошлое, кто сказал, что ты не можешь быть русалкой?
— Поверь мне, это не то, чего я хочу. Я бы не стала лгать об этом. — Я пожала плечами. — Но я хотела, чтобы вы знали, что это что-то значит, когда я говорю, что сожалею. Простите, что втянула вас в эту историю, простите, что я пока не знаю, как нас спасти, и простите, что выставляю себя дурой на этом корабле. Но вы оба — все, что у меня осталось. И я не хочу потерять вас в следующий раз.
Взгляд Ноя чуть смягчился, и МакКензи прижалась к нему, положив руку ему на плечо.
— Извинения приняты, — вздохнула МакКензи. — Мы никуда не уйдем. — Она посмотрела на Ноя, словно ожидая, что он подтвердит ее слова. Он вздохнул и со стоном повел плечами.
— Все в порядке. Я ценю твои извинения и думаю, если и есть кто-то, с кем мы хотели бы застрять посреди океана, так это с русалкой.
— Спасибо. — Мои губы сложились в легкую полуулыбку. — Обещаю, я стараюсь изо всех сил.
— Мы тоже, — сказал Ной. — И раз уж мы приносим свои извинения, я прошу прощения за то, как я поступил с Песча… э… Майло. Думаю, он не хотел нас так подставить. Но даже если бы и хотел, я бы не хотел, чтобы с ним такое случилось.
— Уверяю, он сделал только то, что должен был сделать. Чтобы трезубец не попал не в те руки. — Я выпрямилась, готовая защищать Майло. — И я отказываюсь верить, что его больше нет.
— Я тоже, Катрина. Он бы так просто не сдался. Он, должно быть, все еще где-то там. И когда мы найдем его и вернемся, он будет должен моему дяде новую лодку. — Ной говорил вполголоса, но я почувствовала, как в его голосе зазвучали беззаботные нотки.
— Справедливо, — произнесла я, и мое настроение поднялось. — Не каждый день узнаешь, что твой коллега — пират-призрак.
Мы все немного посмеялись, но вскоре снова воцарилась тишина. Мы вместе прислонились к стенке корабля и закрыли глаза, пока ритм моря убаюкивал нас, погружая в сон. И я крепко уцепилась за ободряющие слова МакКензи, прокручивая их в голове: «Мы никуда не уйдем».
— Земля! — Приглушенный звук грубого голоса, кричащего сверху, заставил меня открыть глаза. Я села в маленьком пространстве, где мы все спали, и посмотрела на МакКензи, которая спала, положив голову на плечо Ноя.
Я улыбнулась. Мне показалось, что, может быть, только может быть, забрезжил какой-то маленький лучик надежды. Держась за деревянные перила, я поднялась на палубу и подошла к краю корабля. Я огляделась по сторонам, осматривая горизонт в поисках каких-либо признаков суши, но не увидела ничего, кроме бесконечной полосы темно-синего цвета, простиравшейся на многие мили.
— Ну что, земля? — произнесла я вслух, щурясь от утреннего солнца и глядя вверх, на моряка в вороньем гнезде.
— Думаю, он может видеть то, чего не видим мы с помощью этой штуки, — заявил Ной, указывая на подзорную трубу, которую мужчина поднес к глазу.
— Интересно, как далеко это значит, мы находимся. — МакКензи облокотилась на перила. — Я пойду поищу нам чего-нибудь поесть. Я проверю камбуз.
— Я пойду с тобой, — добавил Ной. — Помнишь, в прошлый раз тот парень на камбузе был с тобой слишком дружелюбен?
МакКензи кивнула, и они скрылись под палубой, направляясь на камбуз. Я догоню их через минуту, но сначала хотела попробовать «порисовать» в последний раз, просто чтобы прочистить мозги перед новым днем. Я вернулась к тому месту на палубе, где до этого рисовала волны на пергаменте. Пятна краски почти не сохранились, и я была поражена, что цвета сохранились даже во время ливня. Я разложила свой последний лист пергамента и села, смешав горсть краски, которую достала из кармана, с небольшим количеством воды на палубе. Краски хватило ровно настолько, чтобы я смогла очертить форму бутылки с письмом среди волн. Но когда я рисовала, то почувствовала, как корабль поднимается на гребне высокой волны. Даже сидя, мне приходилось хвататься за поручни на корпусе, чтобы устоять на ногах и сохранить равновесие.
Когда корабль рухнул обратно, он с громким всплеском нырнул в океан, и морская вода выплеснулась на палубу и разбилась о мои работы. Наблюдая, как краситель и специи растворяются в воде вокруг них, я внезапно почувствовала сильную ярость — реакцию, которая была слишком несоразмерна ситуации. Я сосредоточила свой взгляд на бегущих красках, которые стекали с пергамента на палубу и с борта корабля.
Чем дольше я смотрела на разрушения, тем сильнее внезапно почувствовала, как во мне поднимается темная сущность сирены. И тут я заметила, что цвета преобразились, изменившись в пятнистое подобие картины, которой они были раньше. Я наблюдала, как морская вода стекает с края корабля, но, когда я проследила за ней взглядом, она изменила направление прямо передо мной, направляясь в противоположную сторону от силы тяжести и возвращаясь к контуру картины. И я моргнула, чуть не отшатнувшись назад от собственного потрясения.
Вода маленькими струйками бежала в обратном направлении, следуя по пути, который я наметила для нее в своей голове, принимая форму изображения на пергаменте исключительно по приказу моих мыслей. Я контролировала морскую воду.
Внезапно меня осенило, почему мне всегда было так легко работать с акварелью. Я пробовала рисовать акриловыми красками и масляными красками, но они никогда не казались мне подходящими. И теперь я поняла почему. У меня всегда была власть над акварелью. Я могла сказать воде, как далеко ей бежать и где остановиться, прежде чем она растечется по участку, которому я не хотела… и все это, просто подумав об этом. Но до сегодняшнего дня, когда я нарисовала целую картину на палубе корабля, не прикасаясь к ней, это никогда не имело смысла.
Я подбежала к краю корабля и уставилась на воду внизу. Могла ли я контролировать и это? Сконцентрировалась, собрав все силы, и сосредоточилась на воде так же сильно, как когда рисовала. Но ничего не произошло. Я хотела, чтобы вода поднялась, как смерч. Но, к моему разочарованию, ничего не изменилось.
Должно быть, мне еще предстоит научиться управлять морем. Но пока этого не происходило. Я изо всех сил старалась взять себя в руки, прислонившись к борту корабля. Здесь прошло всего несколько дней, но я чувствовала, что теряю самообладание. Почему дома ничего подобного не происходило?
Я отогнала от себя эти мысли и отогнала голос сирены, звучавший внутри. Чтобы прийти в себя, поспешила на поиски МакКензи и Ноя. Я пошла на звук голосов членов экипажа, распевавших «Морские песенки» в носовой части корабля. Среди них была МакКензи, а Ной держался за канатный такелаж, прикрепленный к мачтам, и, казалось, стоял среди команды, пока они меняли паруса и направляли корабль к берегу.
Когда я приблизилась к команде, грубые, просоленные голоса, поющие веселую песенку трущоб, стали слышнее. Я разглядела Ноя получше. И не могла поверить, что он так выглядит. Он на самом деле… улыбался. И по мере того, как я подходила все ближе и ближе, я посмеивалась над его музыкальным дополнением к песне.
— Он что… делает битбокс в морской песенке? — спросила я, подходя к МакКензи, которая протянула мне сухари и чашку воды.
— Да, — рассмеялась она, кивая в сторону команды. — Им это нравится.
Хихикая над представшей передо мной сценой, я подумала о том, как я благодарна судьбе за то, что оказалась в ловушке прошлого вместе с двумя друзьями. Конечно, я бы отдала почти все, если бы могла каким-то образом уберечь их от всего этого, но каким-то эгоистичным образом, всего на один мимолетный миг, я позволила себе порадоваться, что они здесь.
В следующий момент мрачный взгляд с другого конца палубы испортил мне настроение. Беллами вышел из своей каюты, его тяжелые ботинки выдавали его присутствие, когда он протопал по деревянному полу. Он прошел мимо меня, его элегантный капитанский китель развевался за спиной, а ледяной взгляд был устремлен прямо перед собой, на открытую воду.
Когда он повернулся, чтобы обратиться к команде, песенки остановились, и стало так тихо, что я слышала только тихое хлопанье парусов над головой. Пока он говорил, его взгляд скользил по мне, и я могла сказать, что он намеренно избегал смотреть в мою сторону. Он отчетливо помнил прошлую ночь и все еще был расстроен, что вполне понятно.
— Мы причаливаем к порту Нассау через два часа! — крикнул он. — Продолжайте укреплять такелаж на бизани. Посмотрите, не удастся ли вам увеличить скорость с помощью этих парусов. — Его взгляд упал на меня, когда он направился к штурвалу. — Я хочу покончить с этой тратой времени как можно быстрее.
— Беллами, — попыталась я окликнуть его, но он продолжал идти. — Беллами, пожалуйста.
Когда он остановился и напрягся, во мне вспыхнула маленькая искорка надежды. Я ожидала, что он обернется, но он только оглянулся через плечо.
— Через два часа ты и твои друзья сойдете с моего корабля. И тогда я больше никогда не захочу видеть ваши лица.
— Ты собираешься оставить нас в Нассау?
— Тебе повезет, если я не оставлю тебя болтаться на краю доски.
— Что бы это значило, если бы я попросила прощения? Как я могу заставить тебя снова доверять мне?
— Ты не сможешь. Я знаю, что ты за человек. Я видел, какая ты.
— Что ж, тогда ты знаешь больше меня, потому что я до сих пор не понимаю, кто я такая. — Я развела руки в стороны, признавая свое поражение.
— Спроси женщину, которая держит моего отца в плену в море. Уверен, что она поможет тебе отточить свое мастерство. — Прежде чем я смогла придумать ответ, Беллами повернулся ко мне спиной и направился к штурвалу.
Отбросив чувство разочарования, которое я испытывала из-за Беллами, я объяснила МакКензи, чему я только что стала свидетелем, рисуя водянистой краской.
— Это потрясающе! Ты можешь управлять водой? — Ее глаза засветились ярким лазурным светом, как и окружающая ее вода. Они контрастировали с ее бледной, покрытой веснушками кожей, которая к этому времени сильно покраснела на солнце.
— Наверное, — сказала я. — Но пока только в небольших количествах. Я хочу попробовать больше тренироваться, пока у нас есть время.
МакКензи согласилась, и мы вместе направились в наименее людную часть корабля.
— Можешь набрать воды в руки? – попросила я ее. С ее помощью мы опустили ведро на веревке в воду и набрали достаточное количество воды, чтобы хватило на несколько попыток.
МакКензи протянула к ней сложенные чашечкой ладони, в которых оставалось едва ли четверть стакана. Я уставилась на них, желая, чтобы вода сделала что-нибудь… что угодно. Двигалась вверх-вниз. Плескалась из стороны в сторону. Стекала по ее коже. Но ничего не помогало. Мы пытались, казалось, часами, и каждая попытка выглядела глупее предыдущей.
— Что, черт возьми, вы двое делаете? — Ной подбежал к нам, безуспешно пытаясь заправить свою свободную тунику в брюки.
— Катрина, возможно, способна управлять водой, — небрежно заметила МакКензи. — Мы пытаемся проверить ее способности.
— Конечно. — Ной игриво закатил глаза. — Почему нет?
— Пока ясно, что у меня это не очень хорошо получается. — Я наклонила голову набок, надув губы.
— Ну, и как ты вообще до этого додумалась? Это часть твоих русалочьих штучек? — спросил он, скрестив руки на груди.
Я опустила взгляд, моргая и обдумывая вопрос.
— Ну… — Я пыталась вспомнить каждый раз, когда рисовала что-то сложное. Что-то, что не должно было получиться идеально с первого раза, но получилось.
Однажды, когда у моей мамы случился первый рецидив, я нарисовала цветок, красивую увядающую розу. Лепестки сложились идеально, и краска попала во все нужные места, не задумываясь. Затем я нарисовала витрину. Каждый раз, когда я что-то добавляла, я думала о собственной безнадежности, или о том, что подвела маму, или о том, что потеряла Майло. А совсем недавно я нарисовала бутылочку с надписью на стекле. Потому что я думала о том, насколько мы потеряны. И я боялась, что Майло мертв…
— Кажется, я все поняла, — выдохнула я, поворачиваясь к МакКензи. Я присела на корточки и зачерпнула свою крошечную горсть воды. Я уставилась на нее и подумала о Майло. Я подумала о том, как сильно пожалела о том, что поговорила с ним перед отплытием. Я подумала о том, как сильно он разозлил меня, когда скрыл от меня письмо Корделии. Но теперь я поняла, что это не должно было встать между нами. Он клялся, что это была ошибка, и я знала, что так оно и было на самом деле, но я предпочла держаться за это и позволила этому разрушить наше доверие. Но он не ошибся. Я была поглощен погоней за ней. И он был прав, что опасался этого. Влияние Корделии сделало из нас всех дураков. И я была в центре всего этого. Из-за этого я оттолкнула Майло. А теперь я потеряла и его, и все остальное.
— Мне жаль. — Слова замерли у меня на губах, а на глаза навернулись слезы, и в то же время крошечное количество воды в моей руке начало медленно подниматься каплями, обвиваясь вокруг моих пальцев, как виноградные лозы из пузырьков. От неожиданности я выронила воду и выплеснула ее на Ноя. Моя улыбка превратилась в широкую ухмылку.
— Я сделала это! – ахнула я.
— Как? — спросил Ной, вытирая воду с лица рукавом.
— Думаю, это зависит от чувств. Когда мои эмоции сильны. Но особенно когда я плачу.
— Интересно, — МакКензи приподняла бровь. — Будто твои слезы связаны с водой или что-то в этом роде.
— По-моему, эта теория звучит достаточно убедительно, — воскликнула я, все еще задыхаясь от волнения. — Это работает, какой бы ни была причина.
— Что ж, может быть, это как-нибудь пригодится. — Ной пожал плечами. — Может быть, ты сможешь осушить океан и найти этот трезубец.
МакКензи встала рядом с ним, вытирая мокрые ладони о его руку, когда он неодобрительно посмотрел на нее.
— Не будь таким саркастичным, капитан Придурок. — Она поцеловала его в щеку. Я не могла удержаться от смеха, глядя на них.
Остаток утра мы плыли спокойно, а «Вдова» набирала скорость и несла нас вперед. Я посмотрела на горизонт как раз в тот момент, когда вдали показалась суша. Длинный остров с зелеными холмами и песчаными утесами вдалеке.
Нассау.