— Мы видели тебя, маленькая воровка.
Слова вырываются меж стиснутых зубов Мистера Блана, словно шипение из чайника.
— Свет, пылающий в твоей груди.
Слова пробегают по мне ледяными мурашками, следом меня охватывает страх и странная пустота. Тот же леденящий страх я ощущала на перроне в Париже.
— Однажды ты обокрала нас. И однажды тебе удалось сбежать.
Слова продолжают слетать с губ мистера Блана, но они ему не принадлежат. Сейчас нет ни проекции, ни драмы, ни изюминки. Во всяком случае, его голос пугающе ровный, в нём нет эмоций.
— Но теперь тебе не спрятаться.
Пока спиритист говорит, нечто начинает двигаться внутри черного камня. Я наблюдаю, как оно поднимается на поверхность. Сперва, это лишь бледно-белая полоска. Но вскоре я вижу отвисшую челюсть и пустые черные глазницы, и я понимаю — это череп. И я не в силах отвести взгляд.
— Мы видели тебя.
Я не могу пошевелиться.
— И мы найдем тебя.
Я снова на железнодорожной платформе, когда скелет тянет руку, чтобы убрать с лица маску. В комнате для спиритических сеансов голова мистера Блана приподнимается, его глаза открыты и пусты. Словно внутрь забралось что-то еще, и оно выглядывает наружу.
— Мы идем за тобой, маленькая воровка.
Спиритист наклоняется вперед, ничего не видя, и моя рука тянется к зеркальному медальону. Мой якорь в шторм.
— Мы найдем тебя, и баланс восстановится.
Пальцы мистера Блана впиваются в шелковую скатерть, а голос, который едва можно назвать таковым, становится громче.
— Мы найдем тебя и вернем во тьму.
Я делаю судорожный вдох. Череп из черного камня и спиритист за столом внезапно поворачиваются ко мне, и эти пустые глазницы сужаются, и я на мгновение совершенно уверена, что существо внутри мистера Блана видит меня, и я отпрянула, когда…
БРЯК!
Джейкоб обеими руками давит на колокол сбоку от мистера Блана. Он раскачивается, и его звон разносится по комнате, выводя спиритиста из транса. Он садится, резко выпрямившись, и выглядит не менее потрясенным. Он моргает и откашливается. Туман рассеялся. Черный камень опустел. Присутствие исчезло. И долгое мгновение никто не решается произнести хоть слово.
А потом Дженна хлопает в ладоши.
— Это было круто! — пищит она.
Но я не могу дышать. Страх, который сковывал меня, исчез, тяжесть спала, и я вскакиваю на ноги, стукнув стулом о стену.
— Кэссиди? — спрашивает мама, но я уже бегу к бархатной занавеске.
Не могу выбраться отсюда достаточно быстро. Я дергаю бархатную штору, или пытаюсь сделать это, но выбираю не ту и передо мной стена. Меня охватывает паника, и я слышу, как Джейкоб говорит мне успокоиться; слышу, как папа спрашивает, всё ли со мной в порядке. Но мое сердце — это стена шума в меня в ушах, и я просто обязана выбраться отсюда. Наконец я нахожу нужную штору и отодвигаю её в сторону, спотыкаясь, возвращаюсь по коридору в вестибюль.
Мы видели тебя.
Я вынимаю свой кулон, крепко сжимая зеркальце.
И мы найдем тебя.
Я пробегаю через вестибюль мимо Адана, который развалившись, задрал ноги на наше оборудование, и выхожу через двери в ночь. Воздух тёплый и на улице полно народу. Не просто потоки туристов, но и незнакомцев в ярких масках, парад людей, играющих музыку и раскрашенных в черепа скелетов. Они повсюду. Мне не уйти. Поэтому я мчусь обратно в отель. Туфли скрипят по мраморному полу вестибюля, когда появляются папа и мама, Джейкоб и за ними съемочная группа.
— Немного чересчур, — говорит папа.
Но мама обнимает меня. Я пытаюсь отшутиться, извиняюсь за то, что меня это настолько ошеломило, словно сеанс был очень страшным. Словно я обычная девчонка, которая испугалась призраков.
Мы найдем тебя и вернем во мрак.
Лукас протирает очки и говорит:
— Думаю, на сегодня достаточно.
Он не смотрит на меня, когда говорит это, но всё равно, мне кажется, будто слова обращены ко мне. Я хочу сказать «нет»; сказать, что я в порядке, но в голове слишком много вопросов и страхов. Я испытываю облегчение, когда мама зевает, а папа соглашается, говоря, что завтра лучше начать с новыми силами. Мы прощаемся и поднимаемся наверх.
Внезапно коридор к нашей комнате кажется зловещим, а свет начинает мигать. Бронзовые руки из стен как будто тянутся ко мне. Уже в комнате мама с папой обсуждают прошедший день, а я расправляю кровать и вожусь с камерой. Джейкоб сидит рядом.
— Что это.., — спрашивает он, замолкая.
Я коротко выдыхаю и киваю. Думаю, да.
— Что это за штуковина, Кэсс?
— Я не знаю! — шиплю я. Я мотаю головой и снова думаю об этом, но уже тише. Я не знаю. Не знаю. Я не…
— Ладно, — говорит Джейкоб. — Но мы оба знаем того, кто знает.
Я тянусь к телефону до того, как вспоминаю о времени. В Шотландии сейчас середина ночи. Лара спит.
— Я совершенно уверен, что сейчас экстренная ситуация, по типу «разбей стекло», — говорит Джейкоб. — Позвони ей. Разбуди её.
Я мотаю головой и вместо этого, отправляю ей сообщение. Я не пишу «Кажется, меня преследует какой-то мрачный жнец». Я не пишу «Очевидно, я что-то украла у него и теперь он идет за мной.» Я не пишу «Мне страшно». Несмотря на то, что всё это правда. Но мне кажется, такие вещи нельзя сообщать посредством смс-ки. Я просто пишу:
Я: SOS
Я запихиваю телефон в карман и слезаю с кровати, я на полпути к ванной, когда раздается сигнал видеозвонка. Я поднимаю трубку и вижу имя Лары на экране. Нажимаю «ответить» и передо мной появляется Лара Чаудхари, её черные волосы заплетены в косу и уложены короной на голове.
— Ты знала, — произносит она чопорно, — что некоторые люди полагают, будто SOS означает «Спасите наши души» или же «Спасите наш корабль», но на самом деле это бэкроним. Сперва, возникла аббревиатура, а уже после появилась фраза. В любом случае, что стряслось?
Но меня отвлекает тот факт, что она бодрствует.
— Разве ты не должна быть в постели?
— Всего лишь девять сорок пять.
Я бросаю взгляд на часы на прикроватном столике.
— Но тут тоже девять сорок пять.
— Да, — сухо произносит она. — Так работают временные пояса.
— Это Лара? — кричит мама, чистя зубы. — Привет, Лара!
— Лара передает привет, — кричу я в ответ, выходя вместе с телефоном в коридор и осторожно прикрывая за собой дверь… последнее, что мне нужно, чтобы Мрак потерялся.
— Где ты? — тихо спрашиваю я, вглядываясь в экран.
— Я в Чикаго, — отвечает Лара, показывая белый мраморные ступени у себя за спиной. словно это некий индикатор. — Я говорила тебе, что сажусь на самолет. мама с папой сегодня читают лекцию в музее, и меня пригласили. — она издает тихий, едва различимый вдох. Родители Лары археологи, но я никогда их не видела. Похоже, что и сама Лара их нечасто видит. — Мы должны были задержаться здесь на пару дней, чтобы вместе посмотреть достопримечательности, но, боюсь, им выпала возможность, которую они ни за что не упустят. И это не включает в себя присутствие их дочери. Завтра они улетают в Перу. А я, полагаю, вернусь в Шотландию.
— Сама?
Лара морщится.
— Я более чем способна сесть на самолет, Кэссиди.
Она глотает ком в горле и на мгновение отводит взгляд. Лара из тех девчонок, что держит все свои эмоции при себе, словно книжку, которой не хочется делиться. Но я слышу грусть в её голосе.
— Мне жаль, — говорю я, и, боюсь, что не стоило этого делать, поскольку у неё перехватывает дыхание.
— Не важно, — она откашливается. — Всего лишь еще один штамп в паспорте, да? — добавляет она, похоже, что она старается убедить саму себя, нежели меня. — Теперь. Как там Новый Орлеан? Нашла какие-нибудь подсказки по поводу Общества?
Я уже было собираюсь рассказать ей о черном коте, которого видела, но Джейкоб вмешивается.
— Нечто преследует Кэссиди.
Я бросаю на него убийственный взгляд. Я сама хотела сказать ей. Лара моргает.
— Приведение? Вроде Женщины-Ворона? — спрашивает она, напоминая о голодной душе, которая пыталась украсть мою жизнь в Шотландии.
Я мотаю головой.
— Нет…не совсем.
Она одаривает меня взглядом, который говорит «а_ну_ка_объясни», что я и делаю, как умею. Джейкоб прислоняется к стене, пока я рассказываю Ларе о том, что видела в Париже: человек, который не был человеком; маска-череп, которая оказалась не лицом, а безглазой тьмой. Я рассказала ей, как потеряла сознание, как чувствовала себя опустошенной. Я рассказываю ей о голосе, который слышала в под аркой, и о другом — на сеансе: что он сказал мне, о краже, о побеге, о том, что меня найдут и вернут во мрак. Я рассказываю ей всё, и Лара слушает, сперва её лицо расслабляется, затем напрягается, но она ничего не говорит. Выражение её лица не строгое и не упрекающее. Лара Чаудхари выглядит испуганной. Прежде я никогда не видела её испуганной.
— Когда это случилось, в Париже? — тихо спрашивает она. — Когда ты его видела в первый раз?
Смена часовых поясов всё усложняет, поэтому подсчеты отнимают у меня пару секунд.
— Два дня назад.
— Почему мне не сказала? — восклицает она. Джейкоб бросает в меня «я_же_тебе_говорил» взгляд, и я не могу поверить, что они с Ларой, наконец, хоть в чем-то согласны.
— Я не думала, что это важно, — говорю я, что не вполне правда, но и не совсем ложь. — Я не хотела, чтобы это было важно. Я хотела, чтобы всё обернулось плохим сном. От которого можно проснуться и забыть. И, в случае чего, я думала, что смогу справиться сама.
Лара смотрит на меня, излучая гнев даже сквозь экран.
— Кэссиди Блэк, — медленно произносит она, — это самая глупая вещь, которую мне только доводилось слышать. Быть посредником — еще не значит, что тебе придется справляться со всем в одиночку. Это значит, что тебе нужно лишь попросить помощи у правильных людей. Людей вроде меня.
Я проглатываю ком в горле и киваю. Я боюсь спросить, но мне нужно знать.
— Лара, — говорю я. — Что это? То существо в черном костюме?
Она делает вдох и задерживает дыхание. Когда она, наконец, выдыхает, ее дыхание прерывистое.
— Это создание, — отвечает она, — Эмиссар. Посланник.
— Посланник чего? — спрашиваю я.
— Смерти.