Я подскочила, очнувшись, на секунду ослеплённая пляской огня и расплывчатыми тенями вокруг. Прижала ладонь к колотящемуся сердцу и попыталась перевести дух. Рубашка была мокрой от пота, но лицо и руки ледяные на ощупь.
Второй пронзительный вой разорвал тишину.
Пусть это сон, умоляла я мысленно. Я всё ещё сплю.
Я почти могла бы в это поверить, если бы Олвен не положила руку мне на плечо. Давление её пальцев вернуло меня в реальность — в этот миг и в то, что он собирался нам показать.
Кайтриона и Эмрис уже были у окна, раздвигали занавески, вглядываясь в улицу, укутанную ночью.
— Это… — сонно начала Нева, приподнимаясь на колени.
— Волк? — подсказала Олвен.
— В этих краях их нет, — сказал Эмрис.
Вой повторился, и на этот раз ему ответили.
Многократно.
Завывающие твари раззадоривали друг друга до дикого исступления. Каждый вскрик, каждый визг царапал мне уши. Тело отзывалось первобытно — веками культивированным страхом. Волков здесь истребили до последнего; это не могла быть дикая стая. И первый вой… В нём было что-то, от чего всё во мне хотело сомкнуться: тело — застыть, горло — сжаться.
Кабелл.
Я вскочила на ноги, схватила куртку с крюка у стены, сапоги и рванула к лестнице, ведущей вниз, в паб.
— Тэмсин, подожди! — Эмрис попытался перехватить меня, но я ушла из-под его руки и вырвалась в темноту. Гром грянул где-то совсем рядом, сжав дом в своей каменной длани. За стойкой посыпалась посуда, стекло с треском разлетелось.
Косторезка предупреждала нас не выходить, но если Кабелл там, я должна попытаться его найти. Шанса может больше и не быть.
Я надела сапоги, не тратя ни секунды на шнуровку. Распахнула дверь и выскочила на тропу. Обжигающий ветер полоснул сквозь одежду, пока я пыталась понять, откуда доносится вой.
Он отражался от каменных стен паба, насмешливо откликался и снова пропадал, когда ветер вздымал снег и рыхлую землю с земли.
Кайтриона перескочила через ступени паба бегом, за ней — Нева и Олвен. Я пристроилась к Кайтрионе плечом к плечу, доверив её чутью следопыта больше, чем своему. Мы не свернули на тропу к деревне, а взяли вдоль суровой линии берега. Нож в её руке блеснул в предрассветном свете, как клык.
Сыпучие камешки и лёд впивались мне в стопы. Глаза резало — раскалённые слёзы скатывались по щёкам. Впереди Кайтриона резко остановилась и вскинула руку — ровно вовремя, чтобы перехватить Олвен. Я заставила себя сбавить шаг, подлетев к ним, задыхаясь.
Жестокий ландшафт выглядел так, будто его рассёк гигантский меч. Прямо у наших ног земля обрывалась в отвесный утёс, у подножия переходящий в пологий холм. На середине склона виднелась соломенная крыша маленького коттеджа. Весь домик боролся с раздувшимся ветром, дрожал, как кролик в пасти волка.
Я прикрыла глаза ладонью, выискивая путь вниз: если пробежать влево с полмили, там, кажется, склон положе — можно спуститься зигзагом. Вой сплющился в ушах в глухой рокот.
Кто-то схватил меня сзади, не дав сорваться. Я грохнулась на землю, наглотавшись снега и пыли. Боль накрыла и без того разбитое тело.
— Отпусти! — выкрикнула я, пытаясь вывернуться.
Эмрис лишь сильнее сжал меня, сцепив руки на моей талии.
— Поверь, я бы с радостью, но на этот раз тебе придётся мне довериться и просто… смотреть!
Он развернул нас обоих лицом к побережью. Небо над морем стало зловеще-зеленым. Там развернулись тяжёлые серые тучи и, клубясь, поползли высоко над взбесившейся водой к утёсам.
Небо распахнулось — на нас обрушился град и ледяные осколки, острые, как нож: один рассёк мне руку, другой — щёку Эмриса. Он сквозь зубы выругался, освободил одну руку, чтобы стереть кровь, и в ту же секунду новая льдинка рассекла ему бровь.
— Чёрт… Последнее, что у меня оставалось, — это симпатичная морда…
Его тело было обжигающе тёплым, и на этом лютом ветру я слишком остро чувствовала каждую точку соприкосновения — его грудь к моей спине, мои руки под его…
— Убери от меня руки, — процедила я.
И, чтоб его, но чтобы доказать свою правоту, он ослабил хватку. Баланс тут же изменился: без нашей общей тяжести мои сапоги поехали по жиже и льду — прямо к обрыву и к клокочущим тучам.
Он покачал головой, перекрикивая вой ветра:
— Хочешь проверить, умеешь ли летать, Птичка?
Птичка.
Лёд стегал меня, царапая подбородок и щёку, и только через миг я вспомнила вскинуть руку, прикрывая лицо.
— Ларк, — выдохнул Эмрис, зажмурившись; злость заострила линии его лица. Но злость была не на меня, и я не понимала, на кого. Он протянул мне руку.
— Тэмсин! Сюда! — Нева размахивала руками над головой, пока я, сквозь слепящую бурю, наконец, не уловила движение.
Решение за меня принял ветер, дующий разом со всех сторон. Или так я себе это объяснила, когда сомкнула пальцы на запястье Эмриса и позволила ему сжать моё. Он рывком подтянул меня к себе, тут же перестроив хват, чтобы мы могли бежать рядом, лицом вперёд, пробиваясь к Неве.
Она нашла укрытие за выступом скалы — пусть он принимает на себя основной удар ветра. Эмрис не отпускал меня, пока мы мчались к укрытию, и впервые я не возражала: без нашей общей массы ветру было бы куда проще стащить нас с правого края утёса в море.
— Не ставя под сомнение безупречную логику — нестись в эпицентр ледяной бури на звуки чего-то очень страшного, — сказал Эмрис, — но какого чёрта мы всё ещё здесь?
Мы с Невой протянули руки, подтянули к себе Кайтриону и Олвен. Кайтриона попыталась что-то прокричать, но всё растворилось в ослепительной вспышке молнии. И тут раздался рог — бездонный зов древнего ужаса.
Если услышите этот звук снова — ближе, чем сейчас, — бегите изо всех сил.
Но было поздно.
Они уже возникли.
Они вылетели из чёрного сердца тучи, повисшей низко над морем, их призрачные скакуны пылали холодным светом далёких звёзд. Один за другим они неслись по воздуху, свистя и визжа, как налётчики, и обрушивались на утёсы внизу, прямо под нами.
Дыхание перехватило — это были не люди, а уродливые создания по их подобию, сотканные из кости и тени. Металл их чудовищных, утыканных шипами доспехов светился серебряной магией, исходившей из глаз.
Между конскими ногами струилась свора призрачных гончих; пена свисала с пастей, они лаяли и визжали в неистовом предвкушении, пленники собственной кровожадности. Первая, вожачка, была крупнее остальных, её шерсть — чёрный шёлк, усыпанный льдинками. Она была настоящей.
Кабелл.
Я бы рванулась вперёд, закричала ему, если бы Эмрис снова не перехватил меня.
— Клянусь всеми богами, если ты меня не отпустишь… — выдохнула я, дрожа от злости. Эмрис отнял у меня единственное, что могло помочь спасти Кабелла от этой участи, — а теперь ещё и преграждает дорогу к брату?
Как бы не так.
Я навалилась на него, пытаясь вырваться, но хватка только крепче сомкнулась, и на этот раз он заставил меня посмотреть на него. Встретиться с его светлыми глазами. Град отступил, смягчился до тяжёлой завесы снега, что коркой ложился на его тёмные волосы.
И он нанёс смертельный удар:
— Он бы вообще тебя узнал? Или просто вырвал бы тебе горло?
Ответ он уже знал. Он видел, что произошло в Авалоне, когда проклятие Кабелла сработало. Мы едва уцелели.
— Тебе нужно остаться в живых, чтобы продолжать меня ненавидеть, Ларк, — прошептал он почти у моего уха.
Я вгляделась в него так, будто могла прожечь взглядом дыру, и всё же его хватка ослабла. И всё же тело само, на инстинкте, чуть потянулось к его теплу — за утешением, которого он никогда не даст. Я стиснула зубы и отпрянула, поймав взгляд Невы — немой вопрос в её глазах.
При всей ярости бури, при всём буйном исступлении охотников мир внезапно смолк вокруг нас.
Появился последний всадник.
Как и прочие, он был в доспехе, но тот не отражал свет — будто пил его, заглатывал до дна. По плечам развевались звериные шкуры, пока конь нёс его вперёд. С каждым ударом копыт по туче сверкали молнии, и рваные зигзаги повторяли форму его рогатой короны.
Сердце пустилось в бешеную скачку, казалось, ещё миг, и разорвётся. Следующий раскат грома словно вырвался из моей груди, самый мощный из криков.
Косторезка уверяла, что он не бог, но он был королём иного мира и носил тело того, кто правил в этом. Высоко, на своей чудовищной твари, он и держался как властитель. Здесь, рядом с войском, он был в силе. Он — хозяин и завоеватель.
Лорд Смерть.
Кайтриона метнулась вперёд, но Олвен с Невой вцепились ей в руки, оттаскивая от края утёса. Она рванулась, лицо горело от ярости и лупящего ветра, но её держали мёртвой хваткой.
Я схватила её за запястье. Держала нас обеих, здесь, живых.
— Отпустите… — взмолилась она. — Он там.. я могу…
Охотничья ватага выстроилась шеренгой за Лордом Смертью. Кони перебирали копытами, ржали от нетерпения. Псы кружили, щёлкая зубами у ног всадников и взрывая из-под снега мёртвую траву. И всё их внимание было приковано к каменному домику у подножия холма.
Грудь сжало, когда я поняла, за кем они пришли.
Из двери вышла тёмная фигура — палочка в руке.
— О, Богиня, — выдохнула Нева. — Что она делает?
Единственное, чего Колдунья Хемлок не делала, — не бежала. Она шагнула в дикие заросли заснеженного сада, подняла палочку и встала против всадников.
— Нет! — Нева рванулась, почти вскакивая.
Лорд Смерть поднёс рог к губам, и с первым касанием рассвета разнёсся этот нездешний рёв. Я зажала уши, но от него не было спасения. Я чувствовала этот ужас глубоко, телом.
Всадники рванулись в ответ, копыта их коней забарабанили по земле, как военные литавры. Снежная пыль взметнулась, когда они пронеслись мимо своего владыки — к домику.
Гончие бежали рядом, слюна пеной летела из пастей, они перескакивали камни с пугающей лёгкостью. Колдунья Хемлок не дрогнула, держа палочку наготове.
— Давай же, давай… — Нева зажмурилась и попыталась собрать в ладони рассыпающуюся мелодию заклинания. Её первый порыв всегда — помочь другим, а мой — спасти своих.
— Их слишком много! — сказала я. — Любое заклинание выведет их прямо на нас!
А всадники уже достигли ограды.
От границы взметнулся обжигающий свет; воздух зашипел запахом сырой магии и жжёной кожи. Я зажмурилась, чувствуя, как защитные чары чародейки поднимаются и валом накрывают нас ослепляющей волной.
Но когда свет схлынул и я распахнула глаза, всадники были всё там же: мечи рубили изгородь, рассекали мерцающую преграду — искры сыпались вместе со снегом. С издевательскими воплями и улюлюканьем они прорвали защиту и галопом понеслись к Хемлок — не по-человечески быстро.
Мне хотелось отвернуться, но я не могла. Если мы не можем её спасти, мы хотя бы обязаны засвидетельствовать её конец.
Кабелл вырвался из своры, чтобы перегородить ей путь, клацая зубами, рвя когтями, но в этом не было нужды. Хемлок выбрала повернуться лицом к смерти.
Она взмахнула палочкой, прорезая в снегу начало сигилы.
И Лорд Смерть оказался рядом в одно сердцебиение, будто сама дистанция склонилась перед ним. Он возвышался над ней, а затем шагнул, поднял кулак к небу. Последние ошмётки ночи обвились вокруг его руки, размазываясь по белому воздуху, как чёрнила. Хемлок наносила свой знак яростными штрихами.
Сдавленный вскрик сорвался у меня, когда он вогнал руку ей в грудь. Тело Хемлок выгнулось дугой, сомкнувшись в боли. Воздух, и без того острый от снега, стал едким — запахло скверной магией, когда Лорд Смерть выдрал руку обратно. Крови не было, лишь клубок тёмного вещества, а в его ладони — что-то бледное и мерцающее, поднятое над головой, как знамя.
Тело чародейки осело у его ног тёмным комком.
Всадники и псы завыли от восторга, кружа вокруг домика. Один конь выбил дверь, трое всадников вихрем ворвались внутрь. И через несколько мгновений, когда они показались вновь, знакомое лицо вывело остальных наружу.
Пальцы Эмриса вцепились в ткань моей рубашки; дыхание у него сбилось.
— Это… — едва прошептала я.
Безобразность на лице Эндимиона была не «личиной», она лишь обнажала то, чем он был всегда: чудовище из прав, злобы и ненасытной ярости. И после смерти он стал только сильнее.
Если я ни во что больше не верила, я верила в ужас, искажавший безупречные черты Эмриса. Когда-то, как у человека, которым был его отец.
Эндимион — кем бы он ни был теперь — покачал головой Лорду Смерти, произнёс что-то, чего мы не расслышали. Верхняя губа Лорда Смерти скривилась в усмешке, и он швырнул душу на землю. Когда она поднялась, это была Хемлок — и не она: ничего тёплого, знакомого; черты вытянулись в бесчеловечную маску, как у отца Эмриса и прочих всадников.
Лорд Смерть нагнулся, поднял обломок изгороди. В середине дерева вспыхнуло
серебряное пламя, и он метнул щепу на соломенную крышу коттеджа. Лёд не имел значения. Через секунды весь дом полыхал. Чёрный дым поднимался, пожирая даже белизну снега.
Лорд Смерть вновь взобрался в седло и подал знак Хемлок и остальным. Она двинулась бездумно, встала в ряд вместе с прочими пешими. В её руке из воздуха возник меч.
Снег хлестал по лицу, воздух белел. Всадники и Лорд Смерть растворились в буре и исчезли.
До нас, наконец, добрался запах дыма, и я вдохнула его глубоко, чтобы запомнить всё об этом мгновении.
Гром, бесконечный прибой и, когда снег осел, лишь тело чародейки оставались свидетельствовать о возвращении Дикой Охоты.