Мой список дел был длинным. За три недели с тех пор, как меня уволили, я пришла к выводу: хоть я и могу вязать, обычно моё время лучше тратить на другое. Каждое новое дело, которое я находила в нашем коттедже, приносило облегчение, так как это была возможность помочь, не пытаясь угнаться за сёстрами. Вокруг дома и участка было полно дел, способных улучшить наше положение, а нехватка денег (и, как следствие, еды) ясно показывала: подготовка огорода к следующему году и есть одна из самых важных задач.
Я вонзила тяпку в землю, стараясь выкорчевать сорняки из остывшей почвы. Стоял октябрь, сезон выращивания закончился. Впрочем, в этом году на наших грядках ничего и не росло. Когда мама была жива, они утопали в пышной зелени. В детстве мы собирали столько овощей, что хватало на все нужды. Не знаю, когда это прекратилось, но если мы хотим весной получить хоть какой‑то урожай, нужно подготовить грядки сейчас, пока земля окончательно не промёрзла.
Прополка давалась легко. Я могла работать быстро и эффективно, а постоянная занятость позволяла отвлечься от тревог. А их у меня было немало. Папа почти не выходил из своей комнаты. Мы приносили ему ту малость еды, которую могли себе позволить, и он ел либо в злобном молчании, либо в оцепенелом замешательстве. За последние три недели, наблюдая за ним изо дня в день, я ощущала, как тяжёлая ноша ложится на сердце. Он исчезал прямо у меня на глазах. Мой отец угасал.
— Простите, мадам?
Я откинулась на корточки и обернулась, чтобы посмотреть, кто меня позвал, прикрывая глаза рукой от солнца.
Сердце подскочило, а потом будто рухнуло и закрутилось внутри, не зная, как себя чувствовать.
— Нико?
Его удивление отразило моё собственное. Он стоял в нескольких шагах от меня. Жилет и пиджак застёгнуты, а в руке официальный гроссбух. На голове была плоская кепка, но кудрявые волосы выбивались из‑под края, закрывая уши и затылок.
— Аннабель? — Потом на его лице расплылась улыбка. — Как же я рад тебя видеть, — произнёс он, шумно выдохнув. — Я волновался за тебя. Как ты? Как твоя семья?
Я поднялась на ноги и улыбнулась в ответ и пусть это не была та искренняя, полная улыбка, которой я одаривала его в Доме Фоулер, но и напускной её тоже нельзя было назвать.
— Лучше, чем ожидалось. — Я замешкалась, подбирая слова, и вытерла руки о фартук, стирая землю. Что сказать, чтобы это было честно? Мне не хотелось жаловаться или ставить себя в неловкое положение.
— Неужели они сняли с тебя цепи, прикованные к рабочему столу, и позволили покинуть поместье? — поддразнила я.
На его губах промелькнула лёгкая улыбка.
— Время от времени мне разрешают выйти подышать свежим воздухом, — пошутил он, но тут же вновь стал серьёзным.
— Ты нашла новую работу или… — в его глазах вспыхнула надежда.
Я выпрямилась и выпалила:
— Мы с сёстрами вяжем носки… и занимаемся другими делами тоже.
Мысль о том, что Нико может меня жалеть, была острой и неприятной.
— Так что, если ты знаешь кого‑то, кому нужны новые носки, пожалуйста, направь их к сёстрам Уинтерс. Мы также занимаемся штопкой и принимаем заказы на другие вязаные изделия. — Почему бы не привлечь побольше клиентов, если есть возможность. — Мы всегда рады дополнительной работе.
Пока я говорила, его взгляд скользил по мне, и я увидела, как тревога вернулась, но теперь уже в полную силу, затмив прежние радость и облегчение.
Мои плечи невольно ссутулились когда меня охватило смущение. Я взглянула на себя, на перепачканные землёй пальцы, на выцветшее платье, которое теперь немного висело на мне. Я сжала и разжала руки, понимая, что вид у меня сейчас разительно отличался от того, каким он был в Доме Фоулер. Ведь там я была в накрахмаленной униформе, сытой и куда менее загруженной, чем теперь. Когда я снова посмотрела на него, он уже разглядывал наш коттедж. А когда его взгляд вернулся ко мне, тревога в его глазах усилилась вдвое, а на лбу и в уголках глаз появились морщинки.
Я сцепила руки перед собой. Неужели всё выглядит настолько плохо? Мне захотелось закрыть лицо грязными руками, но это лишь усугубило бы впечатление, поэтому я вместо этого вздёрнула подбородок, пытаясь нащупать уверенность, которой на самом деле не чувствовала.
Он с трудом сглотнул.
— Я не знал, что ты живёшь на территории поместья, — в его голосе прозвучала какая‑то пустота, что вроде бы была совсем несвойственна ему.
— Мой отец много лет проработал кузнецом. Вот почему я подумала, что нам с Сесиль будет безопасно вернуться сюда.
Он кивнул, но отвел взгляд, на его лице было выражение явного опустошения, которое я не поняла. Я еще раз осмотрела его одежду, он выглядел таким собранным. Как он вцепился в бухгалтерскую книгу. Она была точно такой же, как те, что я видела у него на столе. Бухгалтерские книги, которыми он пользовался как управляющий Домом Фоулеров.
У меня упало сердце.
— Николай, почему ты здесь?
Его лицо было повёрнуто в профиль, и я смотрела, как двигается его кадык. Потом он обернулся ко мне:
— Я здесь по делам управляющего поместьем.
Я приподняла бровь и одновременно нахмурилась, отчего на переносице появилась складка:
— Не понимаю.
Пальцы, сжимавшие гроссбух, дрогнули, но он сохранил неподвижность, удерживая деловой тон:
— С арендной платой за этот дом возникают постоянные проблемы.
Я несколько раз моргнула, а потом вспомнила документ, который видела:
— Да. — Почему‑то было важно, чтобы он знал, что я не совсем в неведении. — Сёстры говорили мне, что отец какое‑то время задерживал платежи, но потом мы их погасили. Верно?
Его лицо напряглось, и он произнёс с явной неохотой:
— Какое‑то время, да. Но последний платёж так и не был внесён.
Я была уверена, что шок и тревога явственно отразились на моём лице, а лёгкие словно перестали работать. Почему я об этом не подумала? Почему не спросила, уплачена ли арендная плата? Как я могла упустить это из виду?
И что ещё хуже, если он пришёл из‑за аренды…
— Нико, ты пришёл, чтобы выселить мою семью из дома?
Он быстро замотал головой:
— Никак нет. Я здесь лишь для того, чтобы разобраться в ситуации.
Я выдавила нечто похожее на смешок и подняла взгляд, стараясь не дать жжению в глазах перерасти в слёзы. «Ситуацию»? Ситуация заключалась в том, что я не знала, где нам взять деньги на аренду, и, судя по тому, что я видела в отце, дальше будет только хуже, а не лучше. Но я не могла этого сказать. Поэтому собралась с духом и спросила:
— Что тебе нужно узнать?
— Эм… — Он опустил взгляд, словно сверяясь с записями, хотя гроссбух так и не открыл. — Вы с сёстрами вяжете и продаёте носки?
— Да.
— А что насчёт вашего отца? Ты что‑то говорила о кузнечном деле? — спросил он, будто надеясь, что мой ответ уменьшит тревогу, которую он явно испытывал. Несомненно, ему хотелось убедиться, что мы сможем оплатить аренду, ведь тогда ему не придётся беспокоиться о неприятной необходимости выселить нас и найти новых жильцов, способных платить. Тем более что он явно переживал за меня.
Я не могла дать ему такой надежды. Вместо этого плечи мои опустились, и мне пришлось приложить массу усилий, чтобы сдержать гримасу недовольства, не позволив губам искривиться в хмурой складке.
— Он работает, когда может. — Я не стала упоминать, что за последние два месяца он вообще не смог выполнить ни одной работы.
Нико переступил с ноги на ногу, и я вспомнила, что даже не пригласила его в дом. Да и сейчас не стану, так как сёстрам точно не нужно знать об этом визите.
Он провёл рукой по лицу и прикусил нижнюю губу, явно раздосадованный.
— Я должен был догадаться.
— О чём? — спросила я, не имея даже примерного представления о его мыслях.
— Должен был понять, что что‑то не так, когда меня сюда направили.
— Я всё ещё не понимаю.
Он пристально смотрел на меня несколько напряжённых мгновений, губы его были плотно сжаты.
— Это Брунсон предложил лорду и леди Колдерон, чтобы я провёл проверку всех арендованных владений.
Брунсон?
— Почему он…
— Я пока только осваиваюсь на посту управляющего поместьем и ещё пару месяцев не задумывался бы о том, уплачена ли аренда, — он махнул рукой. — Я видел достаточно, чтобы понимать: кое‑где платежи просрочены. Но раньше мистер Пеннсворт шёл навстречу арендаторам, а лорд Колдерон проявлял снисходительность.
До меня постепенно доходил смысл его слов.
— Но не в этот раз, так?
Он сердито покачал головой:
— Доброжелательность лорда Колдерона не выдержала напора решимости его жены. Если ей в голову запала какая‑то идея, она непременно добивается воплощения той.
— И эту идею ей внушил Брунсон, — сказала я, зная, что это правда. Леди Колдерон смотрела на старого дворецкого словно на отца и доверяла ему во всём. Я выдохнула с чувством поражения и тяжесть безысходности навалилась на плечи. — Ему было мало просто уволить меня. Он должен ещё и разрушить мою семью. Почему? — вырвалось у меня в отчаянии. — Почему он меня ненавидит? — Я прижала тыльные стороны ладоней к глазам, сдерживая слёзы.
— Я непременно доложу лорду Колдерону, что здесь всё в порядке и что подход мистера Пеннсворта, с терпением и снисходительностью, следует сохранить.
Я втянула воздух и опустила руки, чтобы видеть его. Всё тело дрожало, и мне нужно было завершить разговор, пока я окончательно не развалилась на части.
— Я была бы вам очень признательна. Мы найдём решение, я уверена. — Мне хотелось верить собственным словам.
Но, я не верила.
Его взгляд наполнился сочувствием, когда он произнёс:
— Возможно, я мог бы как‑то помочь.
Я тут же замотала головой, ведь его сочувствие разъедало мои уверенность и гордость.
— Вы уже сделали достаточно. Скоро вы получите деньги за аренду, мистер Клосс.
Он подбородок дернулся назад, словно я шокировала и ранила его.
— Аннабель?
— Что-нибудь ещё, сэр? — Мне нужно было, чтобы он ушёл. Нужно было остаться наедине со своими мыслями и тревогами.
Он нахмурился, несколько мгновений всматривался в моё лицо, затем опустил глаза и кивнул, глядя в землю.
— Нет. Больше ничего. Я сообщу его светлости, что задержка временная, как и в прошлый раз, и что сейчас ничего предпринимать не нужно.
Он снова поднял взгляд и кивнул, давая понять, что все в порядке, но я уже не была способна в это поверить.
Я натянуто кивнула, стараясь ощутить облегчение от того, что он, похоже, на моей стороне, но облегчение не приходило.
— Я искренне рад видеть тебя, Аннабель. Но сожалею, что обстоятельства встречи столь невесёлые.
Глаза защипало, и я сжала губы, чтобы не расклеиться у него на глазах. Мне хотелось сказать, что я чувствую то же самое. Хотелось признаться, что я скучала по нему и что его явная тревога заставляет меня чувствовать себя не такой одинокой. Но вместо этого я произнесла:
— Прошу прощения, мистер Клосс, но мне нужно работать.
Мой тон был холодным и решительным. Я видела, что ему хочется задержаться, но спустя несколько томительных мгновений он слабо улыбнулся и ушёл.
Я повернулась к нашему маленькому огороду и, уткнувшись в землю, расплакалась.