Арья
У меня был прирождённый талант вляпываться в неприятности, теперь-то я это точно знала.
Отец всегда говорил, что я унаследовала его от мамы — она тоже была бунтаркой и ни в какую не умела закрывать глаза на то, что творилось вокруг. Она вечно пыталась сделать людей и ситуации лучше, даже когда, пожалуй, стоило просто пройти мимо.
Я всегда радовалась, когда мне говорили, что я копия мамы.
Мне хотелось бы обладать и её силой, но отец утверждал, что во мне она уже есть… потому что нужно иметь колоссальное мужество, чтобы заставлять гордиться собой того, кого больше нет рядом.
Вспышка чужого голоса вернула меня в реальность.
— Арья, всё нормально? — Джессамин обеспокоенно посмотрела на меня. — Если ты передумала это делать, я пойму. Не чувствуй себя обязанной.
Я покачала головой: — Ты шутишь?! И речи быть не может!
— Знала, что могу на тебя рассчитывать. У нас много общего. — Она улыбнулась и обняла меня, а затем отстранилась и направилась к душевым.
Я знала, что мы огребём проблем, прямо кожей это чувствовала. С другой стороны, я слишком хорошо помнила, каково это — когда тебя лишают свободы, и меньше всего мне хотелось, чтобы кто-то другой безропотно с этим мирился.
— Думаешь, нас застукают?
— Стопудово, — вздохнула я.
Мы вошли в комнату с шестью душевыми кабинками. Все они пустовали, так как остальные ребята были на занятиях. Я наблюдала, как Джессамин скидывает форменную куртку и завязывает волосы в небрежный пучок.
Она попросила меня покараулить коридор, пока она моется, ведь это было единственное правило, которое она регулярно нарушала. И я не могла её винить.
— Кто-нибудь точно заметит, что нас нет, — пробормотала я, задумавшись.
— Надеюсь, они не настучат, — отозвалась она.
— Не думаю, что они настолько тупые, если честно. Ну, по крайней мере, я на это надеюсь.
Я высунулась за дверь и осмотрела коридор: к счастью, он был пуст. И ни единого звука.
— Иди мойся, — велела я ей. — Тут я всё прикрою.
Она зашла в одну из кабинок, и шум льющейся воды заполнил тишину. Спустя пару минут я решила удовлетворить своё любопытство в одном вопросе.
— Джессамин, вы с Нивеком часом не поссорились? — поинтересовалась я. — Заметила, что в последние дни вы как-то отдалились.
Я услышала, как она с яростью открыла и захлопнула какой-то флакон. — Да, поссорились. И сейчас я его просто видеть не могу.
— Из-за чего?
— Я кое-что узнала. Проблему, если угодно. Короче, в наши планы эта… херня вообще не входила. Мы всегда были максимально осторожны, и всё же что-то упустили из виду.
Я вскинула бровь, хоть она и не могла меня видеть: — И он плохо это воспринял?
— Да нет, наоборот. Слишком, блядь, хорошо! Он вообще не видит ситуацию так, как вижу её я. Это как разговаривать с ребёнком, который фонтанирует совершенно лишним энтузиазмом. Он не думает о будущем и о том, насколько изменятся наши жизни. А я — думаю.
Интересно, о чём это она. Мне было любопытно, но не настолько, чтобы нагло лезть с расспросами.
— Понимаю. Возможно, для него это что-то очень важное, о чём он тебе просто никогда не говорил. — Я постаралась никого из них не осуждать.
На несколько минут в помещении снова воцарилась тишина. Затем Джессамин наконец ответила: — Возможно. Но он не берёт в расчёт то, что важно для меня.
— Мне знакомо это чувство.
— В любом случае, не думаю, что у нас будет большой выбор. Решать тут не нам одним, так что поглядим. Но, как и всегда, я сомневаюсь, что моё мнение кто-то учтёт. — От её тоскливого тона у меня сжалось сердце.
И тут я внезапно вспомнила свой недавний разговор с Нивеком.
— Не злись на него слишком сильно, Джессамин. Борись за свой выбор, но помни, что вы — всего лишь двое подростков, выросших в полной автономности и в токсичной среде, которая максимально далека от нормы. В конечном счёте вы все до сих пор остаётесь детьми, которые заслуживают любви и нежности. Он, возможно, больше всех остальных.
Прошло ещё немного времени, а затем я услышала, как выключился душ и открылась дверца кабинки. Она обула шлёпанцы и вышла, замотавшись в полотенце.
— Арья? — позвала она.
— Да?
Она улыбнулась мне: — Ты хороший человек.
— Оу… спасибо. — Я улыбнулась в ответ.
— Просто хотела, чтобы ты знала.
Резкие шаги мгновенно вернули нас обоих к реальности — к той, где мы находились в неположенном месте, а она только что нарушила устав. Из-за прилива адреналина я отчётливо услышала, как сердце заколотилось в ушах.
— Там кто-то идёт! Быстрее! — панически прошептала я.
Она судорожно натянула бельё и рубашку, но ей всё ещё не хватало юбки и обуви. А быстрые, тяжёлые шаги тем временем продолжали приближаться.
Мы обменялись испуганными взглядами. — Быстрее же! — снова зашептала я.
Она застёгивала пуговицы: — Да пытаюсь я! Ты карауль…
Жёсткий, авторитарный голос за моей спиной оборвал её на полуслове: — Арье больше нечего караулить, Джессамин.
Я увидела, как она побледнела и застыла как вкопанная. Я нехотя развернулась, встречаясь лицом к лицу с Денхолмом. Его челюсть была плотно сжата, на лице виднелась седеющая щетина, а выражение казалось ещё более суровым, чем обычно.
— За мной, в мой кабинет. — Он развернулся к нам спиной.
Стоявшая рядом Джессамин крупно вздрогнула: — Я… я должна закончить о-одеваться, если позволите.
— Я сказал: «за мной», — отчеканил он ледяным тоном. — И я не желаю слышать больше ни слова.
Я прикусила язык, чтобы не ляпнуть лишнего, потому что меньше всего хотела усугубить наше положение. Мы и так влипли по уши.
Мы молча поплелись за ним в кабинет. Я видела, что Джессамин дрожит как осиновый лист, и была уверена, что дело не только в холоде, хотя на ней действительно была лишь рубашка. Она была в ужасе.
Сзади послышался бег, и мы все трое обернулись.
— Денхолм, стой! — закричал Нивек, подлетая к нам вместе с Данталианом. — Что произошло?!
— Мы всё ещё можем это обсудить, что бы они ни сделали. Отпусти их. — Данталиан бросил взгляд на директора, а затем уставился на меня полными тревоги глазами.
Нивек тут же рванулся к Джессамин, на ходу скидывая пиджак, чтобы накинуть его на её дрожащие плечи, но Денхолм испепелил его взглядом. Он грубо оттолкнул парня прочь, изолируя её.
— Возвращайтесь в класс. Это не ваше дело, — прошипел директор.
— Они наши партнёрши. Это наше дело! — огрызнулся Нивек.
— Джессамин нарушила правило сговором с Арьей. Они понесут заслуженное наказание, таков устав. И вам обоим пора уяснить, что устав выгоднее соблюдать.
— Да ладно вам, это просто глупая выходка! Вы же знаете, какие они. Мы сами с этим разберёмся, — попытался переубедить его Данталиан.
Тот вскинул бровь: — Именно потому, что я знаю, какие они, им необходима показательная порка. Возможно, так они усвоят урок.
Я обменялась долгим взглядом с Данталианом. И пускай мы больше не могли пользоваться телепатией, которую даровал наш прежний брак, мы всё равно умудрялись говорить друг с другом одними глазами. Сделай всё возможное, чтобы вытащить нас.
Я увидела, как он едва заметно кивнул, и этого было достаточно, чтобы я успокоилась.
К сожалению, нам всё равно пришлось зайти вслед за Денхолмом в его кабинет, как бы сильно нам этого ни хотелось. Я протянула руку и сжала ладонь Джессамин, пытаясь хоть немного её приободрить. Нам нужно продержаться, пока Данталиан и Нивек нас не вытащат.
— Сели.
Это был приказ, а не просьба.
Мы сели на два стула, стоявших прямо перед столом. Денхолм тем временем закрыл дверь своего кабинета, и послышался сухой щелчок замка.
Я посмотрела на Джессамин — её тело крупно била дрожь.
— Вы ведь в курсе, что за каждым грехом следует кара, верно? — спросил он, опускаясь в своё кресло.
Я посмотрела на него с вызовом: — Мы в курсе, но я в упор не вижу здесь никакого греха.
Краем глаза я заметила, что Джессамин затрясло ещё сильнее.
Денхолм кивнул, упираясь локтями в стол и подаваясь вперёд: — В таком случае мне искренне интересно: вы просто тупые или вам по кайфу наживать себе проблемы?
— Мы не хотели ничего плохого. — Я сжала руки в кулаки и положила их на колена, отчаянно пытаясь удержать маску персонажа, которого создала в стенах этого института.
Ведь, в конце концов, весь мир — не более чем театр, где каждый из нас играет роль, примеряя одну, а порой и несколько масок. Со временем некоторые прячутся за ними так долго, что сами забывают, кто они такие на самом деле.
— Знаешь, почему меня так бесит твоя бунтарская натура, Арья? — Его тяжёлый, суровый взгляд скрестился с моим. — До твоего появления здесь правил страх, никто не смел мне перечить. А потом явилась ты со своим непокорным духом, и дети начали верить, будто им дозволено то, что до сих пор всегда было под запретом.
Он перевёл взгляд на Джессамин, сидевшую рядом со мной. Она была бледнее смерти — куда бледнее, чем когда мы только вошли. Руки она держала на коленях, как и я, но от нервов непрерывно заламывала пальцы; её глаза были опущены, а тело сотрясал озноб.
— Джессамин, ты как? Всё нормально? — прошептала я, слегка подавшись к неё всем телом.
Денхолм поднялся с места, не сводя с неё глаз: — Может, ты сама ей расскажешь, что бывает, когда переступают черту? Ты ведь должна очень хорошо это помнить.
Я ощутила всю мерзость и яд его слов лишь тогда, когда его руки потянулись к ремню и расстегнули пряжку. Желудок мгновенно скрутило спазмом, меня едва не вывернуло прямо на пол.
Джессамин тем временем сломалась. Она зашлась в рыданиях и рванулась ко мне в чистой панике. Я тоже вскочила, закрывая её своим телом как щитом, и уставилась на директора самым яростным взглядом, на какой только была способна.
Если бы он посмел коснуться её хоть пальцем, я бы сломала ему руку.
Резкий стук в дверь оборвал то извращённое удовольствие, которое Денхолм, без сомнения, испытывал в этот момент.
Лицо директора исказилось от раздражения: — Кто там еще?!
— Это я, господин Кокс! — раздался голос его секретарши. — На первом этаже драка, сцепились сразу несколько компаний! Я пыталась их растащить, но они меня не слушают!
Он яростно стиснул челюсти: — Иду! — рявкнул он, недовольно затягивая ремень обратно.
Он подошёл к двери, снова щёлкнул замком и рванул её на себя. Снова зыркнул на Джессамин, бесстыдно уставившись на её голые ноги, а затем зафиксировал взгляд на её лице, перепачканном слезами. — Вон. Живо одеваться, и чтоб до конца дня я тебя из комнаты не видел. Остаёшься без ужина и завтрака, обед тебе принесут завтра.
Она метнула на меня быстрый взгляд, и я коротко кивнула, безмолвно советуя ей убираться отсюда. Как только она выбежала, я тоже двинулась к выходу, но пальцы Денхолма мёртвой хваткой сомкнулись на моем предплечье. Я зло посмотрела на него.
— Намотай себе на ус, Арья, — процедил он с презрением. — На этом наш разговор не окончен. Придёт день, когда тебя никто не спасёт.
Он резко оттолкнул мою руку и стремительным шагом направился по коридору. У меня вырвался изнурённый вздох, и я наконец покинула этот кабинет.
В ту же секунду я почувствовала чьё-то присутствие за спиной. Я вся подобралась, готовая атаковать любого, но, обернувшись, наткнулась на янтарные глаза, смотревшие на меня с дикой тревогой.
— Ты как? Он вам ничего не сделал? — Данталиан быстро осмотрел моё лицо, а затем скользнул взглядом по телу.
— Всё нормально, — прошептала я. — Я думала, эту драку устроили вы с Нивеком.
— Нет, мы действовали иначе, чтобы сразу прийти к вам. Нивек бросился за Мин в ту же секунду, как она пулей вылетела из кабинета. — Он нежно убрал прядь волос с моего лица.
— Тогда кто?
— Рутенис и Мелвилл докопались до парней из младших классов, чтобы привлечь внимание секретарши и заставить её вызвать директора.
Я рассеянно кивнула, запуская пальцы в волосы. — Это было отвратительно.
Он перехватил мой подбородок, заставляя смотреть на него: — Он не прикасался к тебе, верно? Ни к тебе, ни к Мин, вообще никак… я прав?
— Нет, но он дал мне понять, что творится в этом кабинете и почему некоторые девчонки в таком ужасе от него. И что, скорее всего, произошло с Нежей. Я хочу поговорить с Кирианом, узнать, известно ли ему больше, чем мне, — встревоженно пробормотала я. — Не знаю, насилует он их или пытает этим своим ремнём, но это ублюдство в обоих случаях.
Данталиан стиснул челюсти: — Даже не думай. Держись от него подальше.
— Ты не имеешь права указывать мне, что делать! — Я отшатнулась.
— Да почему ты меня не слушаешь?! Он не тот человек, которому можно доверять!
— Так объясни мне почему! — огрызнулась я.
Он резко перехватил моё запястье и утянул за собой в сторону учительской, которая сейчас пустовала. Принялся ожесточённо рыться в бумагах Денхолма, а затем подошёл к массивному шкафу с маркировкой «Личные дела».
Нащупав нужную папку, он повернулся ко мне и всучил её в руки.
Я открыла её. Фотография Кириана на первой странице удивила меня гораздо меньше, чем то, что было отпечатано чуть ниже — строки мгновенно приковали мой взгляд.
— Читай, — жёстко приказал Дан, тыча пальцем туда, где я уже и сама всё разглядела.
Его имя и фамилия. Кириан Кокс.
— Кокс? — пробормотала я в полном ступоре.
Мозг мгновенно выстроил логическую цепочку. Денхолм Кокс. Кириан Кокс.
Я вскинула глаза на Данталиана: — Кириан — его сын?
Он покачал головой: — Нет, не сын. Племянник, сын его брата.
— И где этот брат?
— Мёртв. — Он скрестил руки на груди. — Это то, что знают Нивек и Мелвилл, то, что они видели своими глазами, когда были мелкими. Они помнят мужчину, очень похожего на Денхолма, который часто притыкался в приют, и с каждым разом он выглядел всё хуже и хуже, пока совсем не исчез. Именно тогда директор и изменился: превратился в жестокую тварь и сделал это место гребаным Адом.
— Думаешь, он умер от какой-то болезни?
— Скорее всего. И это, судя по всему, его подкосило.
— Это только подтверждает мою догадку, — пробормотала я, задумавшись.
Он прищурился: — Какую ещё «догадку»? И почему я не в курсе?
— Мы были заняты другими делами. — Я зыркнула на него. — Мне кажется, Денхолм что-то ищет, Дан. Что-то, связанное со сверхъестественным миром. Не думаю, что он из тех людей, для кого Ад и Рай — просто сказки. Наоборот… он фанатик, который копает под что-то жуткое.
— Под что, например? — Он посмотрел на меня со всей серьезностью. — Что он может искать?
— Да хрен знает! Но когда он смотрит на меня, мне кажется, он прекрасно знает, что я не человек. У него ко мне какой-то нездоровый, пугающий интерес. — Я занервничала, снова поправляя волосы.
Его взгляд потемнел: — Что бы он ни искал, он этого не получит. Особенно если планирует забрать это у тебя.
— Ты так уверен? — спросила я, покусывая ноготь от подступившей тревоги.
Он вскинул бровь, и выражение его лица заметно смягчилось: — Ставлю на это свою задницу. А поверь мне, я своей рельефной задницей очень дорожу.
У меня вырвался смех, и я несильно ударила его в грудь: — Ну и придурок!
— Всё что угодно, лишь бы убрать эту хмурую складку с твоего красивого личика. — Он улыбнулся, мягко проведя большим пальцем по моей щеке.
— И что мы теперь будем делать? Со всем этим дерьмом.
— Ты — ничего. — Он строго посмотрел на меня. — Я рассказал тебе всё это только для того, чтобы ты поняла: всё не так, как кажется, и Кириан — далеко не лучший кандидат для душевных излияний. В остальном — ты будешь пай-девочкой и постараешься больше не косячить, очень тебя прошу. Пока у меня не сложится чёткая картинка.
— Но я теперь бессмертная, меня вообще не нужно защи… — попыталась было возразить я, но он бесцеремонно меня перебил.
— Да мне плевать, что ты не можешь умереть! Чёрт меня дери, если я ещё хоть раз выпущу тебя из виду и оставлю без своей защиты.
— Ладно. — Я вздохнула, признавая поражение. — Какая упрямая скотина, а? На твоём месте я бы, наверное, сдалась гораздо раньше.
— Сдалась в чём?
— В том, что касается нас.
Усталая улыбка тронула его губы: — Я твой, Арья. Я твой с самого первого мига — даже когда ты меня лупила, обвиняла, крыла матом и гнала прочь. Мне плевать, не хотела ты меня видеть раньше, не хочешь сейчас или разлюбишь однажды. И не потому, что я стану тебя принуждать, как привыкли делать многие мужики, а потому, что я принадлежу тебе наперекор всему. Даже после того, как наша нить оборвалась, даже после того, как наш брак превратился в пепел, я всё равно оставался твоим. Потому что я не хочу никакой свободы, когда дело касается тебя, — прошептал он, приближаясь настолько, что я почувствовала его дыхание на своем лице.
— Не хочешь свободы, потому что любишь меня? — чуть слышно спросила я.
Он покачал головой и нежно чмокнул меня в кончик носа: — Потому что худшая часть меня любит лучшую часть тебя с той самой секунды, как я переступил порог того ресторана четыре года назад.
— А если я скажу, что лучшая часть меня точно так же любит худшую часть тебя? — Я взглянула на него.
Его янтарные глаза потемнели от хлынувших чувств и желания. Он запустил пальцы в мои волосы, наклоняя мою голову, и подарил мне крышесносный, умопомрачительный поцелуй.
И тогда, пока мы стояли, намертво переплетённые друг с другом, до меня наконец дошло: когда он меня целует, он не крадёт моё дыхание. Он возвращает мне жизнь.