Драконийцы страшно горды. Недавно я встретила принцессу Этни, когда ездила с Советом в Королевство Огня. Получился ряд неловких встреч: драконийцы хотели говорить только с ворлоками из Совета. Бесит, как мерзко они обходятся со своими женщинами. Принцесса Этни — душка, но она сделает абсолютно всё, что велит отец. Меня пугает, на какие жертвы ради короны она готова. Ходят слухи, будто она уговаривает отца предложить брачный обет между ней и принцем Сорином из Королевства Света. Все этого и ждут, конечно. Эти королевства веками женятся друг на друге, когда нужна лига или им что-то нужно. Но мне отчего-то кажется, её отец не горит желанием выдавать единственную дочь за фениксийского принца. В этом нет смысла. Сейчас ему от них ничего не нужно.
Табита Вистерия
Мэл очнулась в привычных объятиях собственной постели с мутью в голове и сбившимся дыханием. Рядом лежал остаток её мучений: корсет, разодранный в клочья — тончайшие швы разрезаны лезвием кинжала. Память накатила, как прилив: Эш — точные, быстрые движения — выхватил спрятанное в сапоге оружие и вспорол душегубку-ткань, вернув её лёгким воздух. Он нёс её сквозь тьму, сквозь огонь на руках, обратно во дворец, в безопасные покои.
И теперь он был здесь.
Принц драконийцев сидел в кресле, как затаившийся хищник: голова чуть набок, взгляд, золотой, мерцающий в полутьме, наблюдал, оценивал.
— Ты смотрел на меня, пока я спала?
— Без сознания.
— Ты смотрел на меня, пока я была без сознания?
Он кивнул, без тени смущения. Мэл отогнала странное тепло, вспухшее в груди, смесь неловкости и непрошеного удовольствия, и кивком указала на разрезанный корсет:
— Спасибо, что разрезал.
Ещё один кивок.
— Все драконийские женщины носят такие адские душегубки? — в голосе прозвенело веселье.
Он снова кивнул.
Взгляд Мэл скользнул вниз, только теперь дошло, во что она одета. Пышного красного платья нет; на ней лишь тонкая шёлковая комбинация, что была под ним. Под кожей вспыхнул жар — не от здешнего климата, от другого.
— Кто меня раздевал?
— Горничные, — голос ровный, но выражение — нет. В золотом прищуре мелькнул острый отблеск — молчаливый отбой домыслов. Он неопределённым жестом указал на платье, перекинутое через занавесь к купальне.
Губы Мэл скривились:
— Оно красное.
— Это… — он запнулся, подбирая слова. — Платье для… праздника.
— Будет праздник?
Опять. Кивок.
Со вздохом Мэл соскользнула с постели; прохлада лизнула открытую кожу, когда она босиком пошла к наряду. И даже двигаясь, она чувствовала его взгляд — неторопливый, осязаемый: золотые глаза обводили линии её тела. Она сделала вид, что не замечает.
Платье оказалось свободнее свадебного, но талию всё же сжимало, а длинные рукава и высокий ворот вступали в клинч с жарой, ползущей из каждой щели этого царства. Она нахмурилась:
— Я сварюсь.
Удушливое тепло обвивало, как мокрая пелена, не отпускало ни на какой день.
— Надень своё. — Он небрежно кивнул на один из её сундуков.
Мэл покачала головой:
— Это расстроит твою семью.
Тут он замялся. На миг оказался между словами — видно, как он пытается придать им форму.
— Ты выходила замуж не за мою семью, — наконец сказал он тише. — Ты… — взгляд ушёл в сторону, будто правды он не хотел видеть в упор, — ты моя жена.
Мэл застыла.
Моя жена.
Слова повисли между ними, увесистые, не отменимые. На её пальце блеснуло золото — немой знак уз, теперь скрепляющих их. На его руке — серебро: он отмечен ею так же, как она — им.
Её муж.
Голова закружилась странно — уже не от жары и не от корсета.
— Начать звать тебя «мужем»? — она отшутилась, стряхивая напряжение.
Он только рыкнул — коротко, недовольно — и поднялся:
— Тебе лучше. Я оставлю тебя… —он показал неопределённый жест по комнате: что там полагается делать женам.
Его взгляд ещё раз коснулся её — на один вдох, достаточно, чтобы между ними прошла несказанная искра. Он откашлялся, шагнул к двери… и остановился. Обернулся. Указал на чёрный сундук с той редкой для него окончательностью:
— Надень свои платья, принцесса.
И ушёл.
Мэл выждала секунду, выдохнула и, хмыкнув, повернулась к сундуку:
— Как прикажешь, муж.
…
— Ты не наденешь это, — сказал Кай, сдвинув брови.
— Почему, брат?
— Потому что я вижу твоё тело как в день твоего рождения, Мэл.
— То есть, голое? — Мэл улыбнулась. — С каких это пор ты стал ханжой?
— С тех пор, как в этом замке слишком много самцов и один конкретный светловолосый пялится на тебя так, будто ты еда, а он голодает.
Мэл закатила глаза:
— Это праздник. Принц сказал надеть своё.
— Уверен, огненный остолоп так и заявил. Но сомневаюсь, что он имел в виду это.
Мэл крутанулась перед зеркалом — тяжёлые юбки закружились, словно грозовые тучи в беспокойном ветре. Платья никогда не были её стихией, но это несло вес сильнее ткани и кружева — оно принадлежало их матери. Должно было перейти Хейвен, как семейная реликвия на неслучившуюся свадьбу, но сестра отдала его Мэл.
Платье было дыханием прошлого: сумеречный серый, как предвечерье; открытые плечи с оборками тончайшего кружева; чёрный филигрань тянулся по лифу и рукавам, стекал по юбке, как живые вьюны, вышивка настолько тонка, будто жила своей жизнью. И при всей своей красоте ткань была опасно прозрачной — показывала больше, чем Мэл бы хотелось.
В садах фонтаны-драконы стояли караулом, из пастей — не вода, а языки огня. Каменные скамьи утопали в зелени; знать развалилась на них с кубками приторного вина. На дальнем краю сада Мэл заметила мост, перекинутый через ленивую реку; вода мерцала в угасающем свете. Ей хотелось ускользнуть туда, спрятаться в шёпоте течения, но судьба решила иначе.
Её поймала волна ожиданий и повела к королеве.
В стороне, под роскошным навесом, королева Сира, и её свита дам возлежали, их смех звенел, как хрусталь. Перед ними тянулся длинный стол — неприличное изобилие — кубки с вином, сияющим рубинами в закате.
Королева подняла унизанные перстнями пальцы, маня Мэл с улыбкой, гладкой, как отполированное стекло. Но даже при этой вежливой дуге губ её глаза, острые, как лезвие у горла, сузились, упершись в платье. Виверианская вышивка не ускользнула.
— Разве тебе не доставили в покои платье, которое я прислала на этот вечер? — она пригласила Мэл сесть.
— Доставили, Ваше Величество. Боюсь, драконийская ткань слишком плотная. Тут слишком жарко для меня.
— Ах да. Мы так переживали из-за вашего обморока, дорогая, — а голосе не было ни крупицы переживания. — Но в свадебном вы были прелестны, правда же? — Дамы дружно закивали.
Кубок Мэл наполнили сладким вином. Она пригубила, стараясь не скривиться от приторности. Как они это пьют? Мерзость.
— Я была изрядно удивлена, когда увидела платье. Вроде бы говорила портному, что оно должно быть чёрным, а не красным, — Мэл улыбнулась мягко и чуть наклонила голову к королеве.
— Чёрным? — Королева Сира выглядела потрясённой. — Зачем тебе чёрное свадебное платье?
— Потому что это наш цвет. По традиции вивернийцы женятся в чёрном.
Смех королевы разлетелся над садом — лёгкий, отмахивающийся:
— Чёрный — для похорон, милая. Я велела портному немедля изменить ваш заказ, услышав такую нелепицу. Мы же не хотим, чтобы гости перепутали свадьбу с похоронами, верно?
Гнев Мэл вспыхнула, дикое пламя под кожей, неукротимое. Она удерживала его — и не удержала. Воздух треснул — бокалы, кубки, блюда разом лопнули; волна разрушения прошла по саду, как внезапная буря. Столовые приборы на каждом столе треснули и разлетелись острыми осколками.
Крики распороли вечер. Даже королева отпрянула — с усмешки сорвалась на шокированные от ужаса глаза.
— Ты в порядке? — Ладони Кая легли ей на плечи — крепко, ровно.
Мэл с трудом нашла воздух:
— Я… не…
— Что это было? — ахнула кто-то в толпе.
Кай молча поднял её со стула и увёл в глубь сада, петляя меж живых стен, пока гул потрясённых голосов не схлынул. В тени Мэл прижала ладонь к животу, выравниваясь.
— Я потеряла контроль.
— Видел, — выдохнул Кай, проведя рукой по чёрным волосам.
— Кто-нибудь понял, что это я?
Он нахмурился, задумчиво:
— Сомневаюсь. С чего бы? Что бы это ни было у тебя… работает не как магия ведьм.
— То есть?
Кай замялся, огляделся, будто убеждаясь, что они одни. Сбросив голос до шёпота, сказал:
— У ведьм при колдовстве на кончиках пальцев появляется зелёный дым.
Мысль Мэл вернулась к двум ведьмам — Дон и Аллегре — над развалинами павшего Королевства Магии: из их рук клубился изумрудный туман. Что значит то, что у неё «получается» необъяснимое, но без этих следов?
Пальцы Мэл сжались:
— Почему никто не воспринимает всерьёз нападение, которое мы пережили в пустошах?
Кай тяжело вздохнул:
— Сейчас не место и не время.
— По-моему, самое оно.
Он помедлил. А потом, вероятно, чтобы заткнуть её настырность, сказал:
— Порой, изредка, на патрулях в некоторых зонах пустошей случаются нападения. Мы держим под контролем. Я не говорил тебе, сестра, потому что всегда находится пара ведьм, желающих напугать нас. И всё.
Грудь Мэл стянулось. Годы он скрывал это от меня. Голос стал ровным, чужим:
— Нужно вернуться, пока не хватились.
Кай смотрелся, считывая предательство в её осанке. Тон его стал предупредительным:
— Сдерживай вспышки.
— Это была не моя вина.
Кай закатил глаза:
— Конечно, Мэл. Верю-верю.
Она двинула ему локтем — ощутимо.
Когда они вернулись, музыка уже звучала вновь, и смех снова переливался над садом. Разгром списали на «бой посуды», на нелепую случайность, достойную лишь пересудов.
Кай чмокнул Мэл в щёку и исчез в веселье. Пусть. Лишь бы оставил пространство. Внутри всё ещё тлел гнев жаром под кожей.
— Прогуляемся, принцесса? — пропел голос за спиной. Мэл обернулась и оскалилась в улыбке фениксийскому принцу, он протянул руку. — Вы восхитительны.
Она вскинула бровь:
— Я и не целилась в «миловидность».
Захиан Нур откинул голову и рассмеялся густо:
— Вы забавны, принцесса.
Мэл оскалила клыки, острые, блестящие:
— Думаю, слово, которое вы ищете, принц, — «несравненна».
Они двинулись по садовым аллеям к реке, где краснокаменный мост выгибался над тёмной водой. Захиан провёл пальцами по древним резьбам на боку моста:
— Знаете, этот мост рассказывает историю двух королевств?
Мэл проследила за его взглядом:
— И что говорят рисунки?
Эти легенды знали все дети её земли. Но ей хотелось услышать их чужим языком — сверить, совпадают ли сказания. Незвано взгляд помчался по толпе, ища золото волос и нечитаемые глаза.
Вздох сорвался, когда она его не нашла.
— Что принц Хэдриан Блэкберн нарушил брачный обет с принцессой Этни Ахерон, — начал Захиан. — Ведьма околдовала его ум и сердце, заставив поверить, будто он любит её. Он тайно женился на ведьме… пока она не убила его.
Мэл провела пальцем по мшистой кладке, впитывая слова.
— Никто не задумался, зачем ей было столько мороки?
Захиан усмехнулся:
— Ведьмы стремились посеять раздор. Они знали: если вынудить принца Хэдриана нарушить брачный обет, начнётся война между Королевством Огня и Королевством Тьмы.
Губы Мэл сжались:
— Но её не было. Все переключились на ведьм.
— Потому что виноваты были они.
Она наклонила голову, глядя на рябь под мостом:
— Или потому, что это был удобный повод задавить их общими силами.
Захиан тихо хмыкнул, прядь чёрных волос упала на красные глаза:
— Допустим, мы никогда не узнаем правду. Это было давно — война людей, которые уже не дышат.
— А мы всё равно о ней говорим, — Мэл снова глянула к огням праздника, и дыхание споткнулось: в толпе блеснули золотые глаза. Смотрел.
— Что стало с Огненной принцессой? — спросила она, заставив себя отвернуться.
— Она вышла за принца Сорина.
— Он ведь из вашего королевства?
— Именно, — Захиан наклонился ближе; воздух между ними сдвинулся. Мэл напряглась и метнула взгляд через плечо — Эш всё ещё там, взгляд горит, лицо не читалось. На миг показалось, он шагнёт, и швырнёт Захиана в воду.
Голос фениксийца стал таинственным шёпотом:
— Так что в венах вашего дорогого мужа течёт и фениксийская кровь. У принцессы Этни не было братьев и сестёр, так что её сын, родившись, стал следующим Королём Огня.
Мэл прикинула:
— А если у драконийцев не родится сын?
Глаза Захиана блеснули усмешкой. Он, конечно, заметил, что Эш наблюдает.
— Женщинам наследовать престол нельзя, принцесса. Если у вас с мужем не будет сына, трон перейдёт к ближайшему мужчине по линии.
— К детям Алины, если она выйдет замуж.
— Именно. Если у неё не будет сына, отойдёт следующему ближайшему мужчине.
Мэл фыркнула:
— Дай угадаю. То есть вам.
Губы Захиана изогнулись:
— Да. Мне.
Солнце окончательно ушло, разлилась ночь. Вдалеке расцвели фейерверки — вспышки цвета на чёрном небе. Мэл приподняла бровь:
— Разве вы не будете заняты? У вас своё королевство.
Захиан усмехнулся, огонь заплясал в красных глазах:
— У меня много братьев и сестёр, принцесса. Сестра Марина первая в очереди. Я там и близко не нужен.
Мэл криво улыбнулась:
— Значит, вы будете молиться, чтобы у меня не родился сын.
Она снова поискала Эша. Но он уже отвернулся.
По предплечьям прошёл странный холодок.
Захиан улыбнулся:
— Я бы пока об этом не тревожился, принцесса. Вы только поженились. И потом, у короля Игана уже есть планы на меня.
Мэл нахмурилась:
— Какие планы?
Его улыбка углубилась:
— Я женюсь на Алине Ахерон.