УНА
— Папа, — прошептала я, садясь на край его кровати. Стража оставила меня наедине и ждала снаружи. — Это Уна, папа. Я пришла попрощаться.
Тихий, размеренный клич призрачных фейри за стенами дворца отзывался глухим эхом сквозь каменные своды. Казалось, они ждали его возвращения на драконе.
На удивление, папа открыл глаза и посмотрел на меня. Я моргнула, стараясь сдержать слёзы. Его радужка почти полностью побелела, лишь узкая полоска тёмно-фиолетового кольца оставалась по краям. Он утратил способность говорить семь месяцев назад. Уже больше года он не вставал с постели.
Но порой в его побелевшем взгляде можно было увидеть ту самую ясность, которая была присуща ему до того, как болезнь начала медленно забирать его жизнь тринадцать лет назад. Как сейчас. По тому, как он смотрел на меня, я знала, что он слышит меня.
Люминесцентный целительный шар мерцал у изножья его кровати, заливая комнату золотистым светом. Целители поддерживали заряд шара — так называемой лунной чаши — чтобы его исцеляющая магия поддерживала моего отца день и ночь. Только это и удерживало его в живых. Порой я задумывалась, не хотел ли он, чтобы мы просто дали ему уйти.
Не в первый раз я сожалела, что не могу сама создать для него такой шар. Но та магия давно покинула меня. Я шевельнула крыльями на спине, напоминая себе, что хотя бы одно, отнятое у меня, мне удалось вернуть. Правда, пользы от них было немного.
— Папа, я уезжаю на некоторое время.
Едва заметная морщинка появилась у него между бровей. Ему не нравилось, когда меня не было рядом. Он, вероятно, даже не понял, что я уже отсутствовала много недель.
Я вспомнила, как он упрекал меня, когда я лежала на больничной койке после того, как Бейлин привёз меня из Нортгалла пять лет назад. Когда он требовал рассказать, зачем я уехала, то ещё сильнее разозлился на меня. Я рисковала своей жизнью, чтобы найти лекарство для всех, кто заболел Парвианской Чумой — этой болезнью, от которой пострадали многие лунные фейри. И теперь он умирал от неё.
Парвиана — так звали первую лунную фейри, которая заболела этой чумой. Ничто и никто не смогли предотвратить её смерть.
— Я знаю, ты ненавидишь, когда я уезжаю, но это ненадолго, — соврала я, понимая, что это прощание.
Нäкт Мир был далеко от Иссоса, и я понятия не имела, когда или если вообще смогу вернуться.
Я сжала руку отца.
— Я вернусь, папа. Обещаю.
По крайней мере, я попробую. Как только король призрачных фейри позволит мне, я вернусь.
Папа медленно моргнул. Я всхлипнула и смахнула слезу, скатившуюся по щеке.
— Да. Я тоже тебя люблю. Очень сильно.
Я наклонилась и поцеловала его в щёку.
Он закрыл глаза и снова погрузился в сон.
Оставив отца спящим, я направилась прямо в свои покои с двумя стражами призрачных фейри за спиной. Дойдя до спальни, я повернулась к ним.
— Я собираюсь собрать вещи. Прошу, оставьте меня одну.
Они нахмурились, но старший из них кивнул, и они остались у двери.
Я не стала терять времени даром, поспешно упаковывая как можно больше платьев и сорочек в дорожный сундук. Я положила в него и своё золотое ожерелье с полумесяцем. Оглянувшись на открытую дверь, чтобы убедиться, что они не подглядывают, я вытащила из-под кровати свой заветный дневник.
Я собрала пророчества всех трёх видов оракулов — душевидящих, которые могли предсказывать судьбу для одного человека, боговидящих, слышавших и передававших волю богов, и мировидящих, предсказывавших судьбу фейри. Но именно видения, касающиеся чумы, заставляли меня неустанно искать. И я нашла их все. Все три.
Я схватила свернутую сорочку на кровати и поспешно обернула её вокруг дневника, полного пророчеств, которые я собрала. Затем я положила его на дно сундука.
Закончив, я вернулась к дверям, обращаясь к старшему стражу.
— Мой сундук готов. Проследите, пожалуйста, чтобы он прибыл в целости, ведь это всё, что у меня останется от моей родины на долгое время.
Страж призрачный фейри лишь кивнул.
— Будет исполнено, миледи.
Теперь настало время выйти замуж за Голлайю Вербейна.
***
Стеклянный купол великого зала над нами отбрасывал лунный свет на центр беломраморного пола. Я стояла в свете Лумеры под куполом, рядом со старейшиной. Но мой взгляд был устремлён на брата, стоящего у подножия трона и яростно шепчущего Гаэлю, которого освободили от наручников, пока он спорил с Бейлином.
Всех вывели из зала, кроме Бейлина и Гаэля. Голл и его помощник решительно шли к нам от дверей, на их лицах застыло суровое выражение. Я не понимала, о чём они могли спорить или ругаться. Я-то стояла у алтаря жертвоприношения.
Когда они подошли ко мне, я спросила:
— Зачем ему оставаться? — Я кивнула в сторону трона.
Потому что заставить Гаэля наблюдать за тем, как я выхожу замуж за другого, было бы жестоко. Хотя я не питала к нему любви, я была предана ему и была готова выйти за него замуж большую часть своей взрослой жизни. И я знала, что он испытывал ко мне глубокую привязанность, хотя теперь это мало что значило. Но всё же я не считала это правильным, заставлять его смотреть.
— Старейшина сказал, что у каждого из нас должны быть свидетели, — голос Голлайи звучал сурово. Король воин теперь стоял рядом мной у алтаря.
— Моего брата вполне достаточно.
— Нет, — быстро ответил он. — Его помощник тоже останется в качестве свидетеля.
Жёсткий взгляд Голлайи скользнул к Гаэлю, и моё сердце забилось быстрее, ведь он знал, что это мой бывший жених.
Затем мой брат пересёк зал вместе с Гаэлем, направляясь к священному кругу, который мы называли «камнем храма», где теперь стояла я. Он занял место позади меня. Я встретилась взглядом с Гаэлем, вздрогнув от ярости, горящей в его глазах.
Конечно, это было нелегко для него, но не так сложно, как для меня. Он не имел права спорить с моим братом из-за своих потерь как жениха. Я потеряю гораздо больше.
Голл занял своё место напротив меня в священном круге, Сорин стоял позади него, нахмурившись. Он определённо меня не любил.
Старейшина, до этого молчавший вне круга, теперь подошёл ко мне и Голлайе. Он начал говорить о значении союза, связывающего сердца, тела и души, но не успел он произнести и двух фраз, как Голл поднял руку, прерывая его речь.
— Перейдём к сути, жрец. Мои люди внизу начинают волноваться, и мне не хотелось бы заставлять их ждать слишком долго, прежде чем они решат нарушить мои приказы и разграбить город.
У меня отвисла челюсть.
— Они разграбят город, когда мы уже сдались?
Голл повернул на меня свой пронзительный взгляд, и от этого взгляда меня всегда пробирал электрический разряд.
— Пока я не выйду из этого дворца с тобой, сделка не завершена. Задержки делают солдат беспокойными и могут создать впечатление, что что-то пошло не так. — Он приподнял бровь. — Мои люди любят неприятности.
Стиснув зубы, я сквозь сжатые губы произнесла:
— Пожалуйста, поспешите, старейшина Лелуин.
— Да, старейшина Лелуин, — поддел Голл с насмешкой. — Серьезно, поторопитесь.
Впервые его помощник позади него усмехнулся, его красные глаза прищурились с весёлым злорадством, делая меня ещё более сердитой.
— Да-да, конечно, — старейшина Лелуин, добрый, пожилой фейри, который служил нашему дому много лет, взволнованно кивнул. Он даже присутствовал на церемонии лунного обета моих родителей. Теперь он быстро перешёл к сути, как того пожелал Голл.
— Соедините руки и прижмите предплечья для произнесения слов обета, — сказал старейшина Лелуин.
Я подняла руки, согнув их в локтях. Голлайя лишь смотрел на меня, его взгляд блуждал по моим приподнятым рукам.
— Возьми меня за руки и сделай, как я, — прошептала я.
Голл шагнул вперёд и поднял руки. Его внушительные размеры, особенно покрытые толстой бронёй из чёрной стали, казались почти нелепыми в этот момент. Я привыкла к изящно одетым фейри, в шелках и парче, благоухающими духами и с гладкими руками. Голл был полной противоположностью.
Его мозолистые ладони прижались к моим, затем он переплёл свои длинные пальцы с моими, напомнив мне, где эти пальцы недавно были. Его когти касались тыльной стороны моей руки, но не пробивали кожу. В его глазах полыхал тот самый знакомый огонь, который я видела, когда он впервые вошёл в мою комнату в Нäкт Мире.
Я сглотнула, когда старейшина Лелуин попросил нас обоих повторять за ним. Но когда я начала говорить, Голл молчал. Он просто наблюдал за мной с тревожным напряжением, пока я произносила священные слова.
— Мой король, — произнёс старейшина Лелуин, — вам также следует повторять за мной. Обеты произносятся одновременно.
— Мне известны ваши обычаи, жрец, — ответил Голл, его глаза были устремлены на меня, — но принцесса будет произносить свои клятвы для собственного спокойствия. Мне они не нужны.
— Я вижу, ну… хм. Я не уверен, что… — старейшина Лелуин сбился, озадаченно глядя на моего брата, который положил руку на его локоть.
— Всё в порядке, старейшина Лелуин. Мы признаем церемонию действительной. Верно?
Старик в белом одеянии растерянно смотрел на моего брата, никогда прежде не попадав в такую ситуацию. Он должен был вложить свою магию в это связывание. Магия жреца считалась священной, ибо содержала магию связи, данную ему богами.
— Не уверен, что обет возымеет силу, если оба не произнесут слова, — пробормотал он.
Обеты лунного связывания были частью заклинания, которое переплеталось с боговдохновенной магией жреца, чтобы связать нас. Разумеется, связь не удержится, так как мы не подходили друг другу, но церемония будет признана Лумерией, клеймя меня как ту жалкую фейри-принцессу, связанную с королём призрачных фейри. По крайней мере, меня не сочтут позором, и это всё, что имело для меня значение в этот момент.
— Возможно, это и к лучшему, — сказала я, по-прежнему находясь в крепкой хватке Голла.
— Понял. — Старейшина Лелуин прочистил горло. — Тогда повторяйте за мной, принцесса. Он начал произносить обеты.
— Я передаю тебе свою верность, свою преданность и свою любовь. Я нахмурилась от ложных слов, льющихся из моих уст, пока старейшина продолжал. Я повторила, — Мою преданность и мою дружбу до тех пор, пока наши дни не будут завершены и наши годы не станут долгими. Я сглотнула и произнесла следующее, — Я дарую тебе…
Я запнулась на последних словах.
— Вы должны повторить это, — сказал старейшина Лелуин.
Голл ухмыльнулся, хищный блеск заиграл в его драконьих глазах. Он сжал наши сцепленные руки и наклонился ближе, его синие глаза искрились в лунном свете.
— Да, я хочу услышать эту последнюю часть из твоих уст, принцесса, — прошептал он интимно, его взгляд опустился к моим губам.
Глубоко вздохнув, я повторила слова жреца: — Я дарую тебе плод нашего союза с открытым сердцем, обещая ценить всех детей, что родятся от этого священного союза. Клянусь почитать эту связь, освящённую благословенной Богиней Лумерой под её божественным светом.
Старейшина Лелуин повторил последнюю строку, и я произнесла её следом:
— Я отдаю себя целиком, телом и душой, под твою заботу и защиту. Пока сияет луна и царит магия.
Голл широко ухмыльнулся, и я наконец увидела его острые клыки. Это почему-то не оттолкнуло меня, а заставило сердце забиться быстрее. Как такое вообще возможно?
Тогда магия старейшины Лелуина начала гореть на наших запястьях, руках и пальцах, скользя серебристо-белыми нитями света. Она плотно обвила наши запястья, создавая светящуюся ленту, связывающую нас вместе. Голл напрягся, почувствовав жгучие потоки светлой магии фейри вокруг нас и на нашей коже.
Впервые с момента его появления в зале я улыбнулась. Мне понравилось видеть его озадаченным и неуютно себя чувствующим.
— Это не причинит тебе вреда. И не запятнает тебя, мой король, — с насмешкой произнесла я.
Его хмурый взгляд углубился.
— Я знаю это. Светлая магия не может причинить мне вред.
— Всесильному и устрашающему королю призрачных фейри?
Его нахмуренный взгляд слегка смягчился, и в этих сине-золотых глубинах мелькнул лукавый свет.
— Именно так, принцесса.
Старейшина Лелуин хлопнул в ладони, и мерцающие нити магии, оплетающие наши сцепленные руки и запястья, угасли. Но они оставили на моём запястье выступающий ободок, где магия жреца горела ярче всего. Я задумалась, остался ли подобный след под доспехами Голла.
— Во имя Богини Лумеры вы связаны как одно, — провозгласил старейшина Лелуин. — Вот и всё, мой король.
Но Голл не спешил отпускать меня. Его взгляд переместился с моих глаз на моё запястье. Он, вероятно, размышлял, как долго будет сохраняться этот след и остался ли он у него. Он отпустил мои руки, но, когда я попыталась отойти, он обхватил моё предплечье и не позволил отступить.
— Ты сказала только два раза, — прошептал он, пристально глядя мне в глаза. — Верно, Уна?
Я нахмурилась, пытаясь понять, о чём он говорил.
— Два раза?
Он держал меня крепко, но в то же время нежно, его палец скользнул по моему подбородку вверх по линии челюсти, а большой палец ласково коснулся моей щеки, прежде чем он отпустил меня.
С молниеносной быстротой он сделал два длинных шага, обойдя меня, и схватил Гаэля за горло. Я ахнула и закрыла рот рукой, наблюдая в ужасе.
Когда Бейлин потянулся за кинжалом, помощник Голла шагнул вперёд.
— Не стоит, принц. Король Голл заберет своё.
Голл прижал Гаэля к ближайшей колонне. Лицо Гаэля побагровело, когда он бесплодно царапал руку Голла, его лицо исказилось от ярости, а крылья бессильно хлопали. Глубокий, гортанный рык прокатился по комнате, заставив волосы на моей шее встать дыбом. Когда Голл наклонился ближе, выражение Гаэля сменилось на страх.
Внезапно Голл отпустил его горло лишь для того, чтобы схватить его за правое запястье и прижать тыльной стороной ладони к каменной колонне.
— Ты правша, не так ли, милорд? — с издёвкой спросил Голл, подняв короткий меч.
— Что ты делаешь! — закричал Гаэль. — Прекрати, нет! Пожалуйста, не надо!
Я вздохнула, охваченная ужасом, не в силах отвести взгляд, когда Голл взмахнул мечом, рассёк воздух и отсёк плоть и кости, клинок со звоном ударился о камень. Гаэль закричал, кровь брызнула алыми каплями, два его пальца откатились по белому мраморному полу. Старейшина Лелуин лишился чувств.
— Священная богиня, — прошептала я, чувствуя, как в животе поднимается тошнота.
Голл убрал короткий меч в ножны и направился ко мне, его лицо озарилось яростью, демонстрируя всю безжалостность короля, каким его и знали. Щёку его забрызгала кровь Гаэля.
Пока Бейлин пытался помочь Гаэлю, который корчился от боли на полу, я стояла, потрясённая, наблюдая, как мой новый муж приближается ко мне.
— Зачем ты это сделал?
— Это было необходимо, — провозгласил он, беря моё невредимое запястье в свою огромную руку и ведя меня к выходу.
— Нет! Это не было необходимо. Это было чудовищно. Я попыталась выдернуть своё запястье.
Он резко повернулся, притянув меня к себе, его лицо оказалось в нескольких дюймах от моего.
— Эти слухи разлетятся повсюду. Если они считают меня чудовищем, пусть так и будет. Но все узнают о последствиях для каждого, кто посмеет прикоснуться к тому, что принадлежит мне. Это касается моей земли, моего имущества и тебя.
Я покачала головой, не понимая, зачем ему быть настолько варваром.
— Ты осквернил храм, — прошептала я, впервые действительно испугавшись демона с огненными глазами, смотрящего на меня сверху вниз.
— Она твоя богиня, не моя. А теперь уберёмся отсюда, пока Иссос не узнает истинное значение быть разграбленными призрачными фейри. Затем он развернулся к двери, потянув меня за собой. — Идём.
Я оглянулась через плечо и увидела, как один из стражей поднимает мой сундук на плечо, словно тот ничего не весил, а остальные призрачные фейри выстраиваются в линию позади нас.
Бейлин всё ещё стоял на коленях рядом с Гаэлем на полу, запятнанном кровью, обвязывая его руку платком. Взгляд брата встретился с моим, полный боли и сожаления; затем он беззвучно произнёс: прости меня, прежде чем исчез из виду, а меня уволок мой новый хозяин.