Когда сознание наконец вернулось, спину Сораи согревало приятное тепло. Ощущение было удивительно умиротворяющим — словно она лежала на прогретом солнцем белом песке Анабарийского побережья. В детстве она обожала проводить там лето вместе с родителями.
Реальность обрушилась сокрушительным свистом и гулким ударом исполинских крыльев, грубо напомнив, где именно она находится.
На хребте Чёрной Тени.
Вместе с Демоном.
Не открывая глаз и стараясь не выдать себя лишним шевелением, Сорая осторожно оценила своё состояние. Насколько она могла судить, кости были целы. Рёбра и плечо саднило тупой ноющей болью — впрочем, куда слабее, чем следовало ожидать после падения с подобной головокружительной высоты. Пальцы на ногах слушались без сбоев, как и пальцы рук. Оружие предсказуемо отобрали — в этом не было ничего удивительного, — а когда она попробовала пошевелить кистями…
Ну конечно, скованы цепью. Но стоило ли ждать от Демона меньшего после того, как она едва не разнесла ему череп выстрелом в упор?
К слову о лицах: на её собственном что-то лежало. Что-то холодное, гладкое, с едва уловимым запахом железа и гари.
Она приоткрыла один глаз. Навстречу глядела всё та же серая хмарь, но куда более тёмная, чем обычно, будто она смотрела сквозь закопчённое чёрное стекло. Маска? Прежде ей не доводилось слышать, чтобы дар’рак надевали подобное на пленников, хотя расспросить об этом было особо некого: из этой преисподней живым ещё никто не возвращался.
Едва дракон пошёл на снижение, Сорая снова сомкнула веки и замерла, следя за тем, чтобы грудь вздымалась в размеренном ритме глубокого сна. Она безошибочно почувствовала ту секунду, когда они проскользнули сквозь Разломы, погружаясь в их подземное царство — Бельвадор.
Мёртвая, чудовищная пустошь из чёрного камня; Сорая бывала в этой бездне лишь считаные разы, но ни с чем не могла спутать тот могильный холод, что теперь медленно пробирался в её вены, и едкий, ядовито-кислый смрад, забивающий ноздри.
Лапы ящера едва коснулись тверди, как закованная в железо рука легла ей на плечо. Сорая заставила себя не вздрагивать и продолжала держать веки сомкнутыми на случай, если её догадка верна и Демон нацепил на неё стеклянный щиток, сквозь который отслеживал каждое её движение.
Тяжёлая ладонь скользнула вниз по её рукам, и Сорая едва сдержала судорогу от колючих искр холодной магии, забегавших по ткани её лётной куртки — словно чужак что-то целенаправленно искал. Чарлистые разряды скользнули по животу, бёдрам, а затем Демон контрольным движением проверил прочность звеньев, сковывавших её запястья.
Добравшись до её ладоней, он замер. Прямо над головой тихо лязгнула сталь, и ледяные пальцы сомкнулись на её запястье.
Дыши ровно. Он не должен понять, что ты очнулась.
Его пальцы неторопливо погладили кожу, очерчивая контуры побитого кастета на её правой руке, а затем повторили то же самое с левой.
Повисла затяжная, вязкая пауза, и ровно в то мгновение, когда к горлу Сораи подкатила тошнота от этого прикосновения, Демон издал сухой презрительный смешок.
Он крепко перехватил её за предплечья, разворачивая так, чтобы было удобнее вскинуть тело на плечо…
Сорая ударила. Резко поджав колени к груди, она с яростной силой выбросила ноги вперёд: глухой стон боли, раздавшийся, когда подкованные подошвы её сапог впечатались прямиком в его шлем, прозвучал слаще любой музыки на свете. Демон покачнулся и отшатнулся на шаг назад, а она рыбкой соскользнула с чешуйчатого хребта дракона и рванула в противоположную сторону. Куда именно бежать, она понятия не имела. Главное — разорвать дистанцию, выиграть секунды, сориентироваться и…
Тяжёлая ладонь мёртвой хваткой сомкнулась на её плече, с силой дёрнув назад. Демон развернул её к себе: перед глазами мелькнули чёрные латы и алые кончики рогов, а затем его палец с размаху вонзился ей прямо в шею.
Словно массивная дубовая дверь захлопнулась наглухо — внутренние стенки гортани Сораи мгновенно сомкнулись в спазме.
Она рухнула на колени; зрение затянуло мутной пеленой. Она не могла сделать вдох. Что, чёрт побери, он с ней сделал?!
Несмотря на скованные запястья, она в исступлении заскребла ногтями по горлу, словно надеялась физически дотянуться до свившихся внутри чужих чар и выдрать их с корнем. Ей было плевать, даже если придётся содрать собственную кожу до мяса.
Небрежным взмахом руки Демон опрокинул её на спину, а когда зашагал вперёд, Сорая поволоклась за ним по камням следом, точно куль с зерном.
Паника забилась в груди живым, оскаленным зверем, отчаянно рвущимся наружу.
Лёгкие выжигало пожаром. Глаза обожгло слезами, пока её тащили по грубому каменному полу. Она почти не чувствовала, как острые выступы плит сдирают кожу на задней стороне её бёдер — только раздирающую, невыносимую агонию удушья в грудине.
Прошла целая вечность, прежде чем Демон сухо щёлкнул пальцами, и спазм в горле наконец отпустил.
Сорая с судорожным всхлипом втянула воздух: рёбра свело острой болью от первого глотка чистого, долгожданного кислорода. Она сделала ещё один жадный вдох. Следом ещё один. И ещё. Плевать, что лёгкие горели огнём, плевать, что этот ледяной воздух царапал трахею тысячами стеклянных осколков, — главное, она снова могла дышать.
Голова шла кругом. Сорая часто заморгала, испуганно и лихорадочно озираясь по сторонам в попытке осознать, в какую преисподнюю этот монстр её приволок.
Растрескавшийся, заросший грязью мраморный пол.
Ряды полукруглых металлических скамей, тронутых рыжей ржавчиной, повторявших круговой периметр залы.
Никаких стен — лишь три уцелевших, полуразрушенных каменных столпа, оплетённых расколотыми стеклянными корнями, что расползались по открытому своду точно вздувшиеся вены, уходя к…
Обезумевшее сердце Сораи замерло на полуударе, а затем надломилось прямо посередине.
О… палящие солнца…
Она была в этой зале сотни раз. Тысячи. Были времена, когда она знала этот покой лучше, чем линии на собственных ладонях.
Тронный зал Алины когда-то славился неописуемым величием. Настоящий венец ворделлианского зодчества. Но от одного взгляда на то, во что он превратился, Сорае хотелось выцарапать себе глаза.
Сияние угасло навсегда. Осколки тусклого стекла от давным-давно погибших подсолнухов устилали плиты, а воины дар’рак верхом на ловчих застыли на тех самых постах, где некогда несла караул королевская гвардия; густая пенистая слюна ящеров мерно капала на поводья из пастей, усеянных слишком крупными клыками. За покосившимися рядами больше не высились увенчанные золотом горные гряды, не искрилось Изумрудное море, а разноцветные шелка придворных уступили место орде чудовищ в шипастых чёрных латах — с сердцами такими же мёртвыми, как и тела тех людей, которых они вырезали при захвате этой мирной обители.
Здесь царил пробирающий до костей холод, и отовсюду, куда ни брось взгляд, тонкими струйками непрерывно поднимались красные испарения, создавая ощущение, будто стоишь посреди душных серных терм.
Справа что-то шевельнулось, взметнув алую дымку. Сорая попыталась резко повернуться, но тяжёлая рука легла ей сзади на затылок, силой вжимая лоб в низкий, унизительный поклон. Камень обжёг кожу ледяным настом.
Из этого положения ей был виден лишь край первого ряда скамей — а значит, от помоста, где некогда стоял трон, их отделяло не больше восьми футов. Трон никуда не делся, когда ей наконец позволили выпрямиться. На нём восседала широкоплечая фигура, но Сорая не могла оторвать взгляда от того, что висело прямо над возвышением.
Вся плоть и мышцы давно истлели, однако у Сораи не оставалось сомнений: скелет, подвешенный за запястья между двумя каменными колоннами, с широко раскинутыми руками и беспомощно свисающими ногами, принадлежал Алине. Её платье превратилось в истлевшие, выцветшие лохмотья. В день гибели на королеве не было венца, но сейчас он венчал иссохший череп — позеленевший от гнили и ржавчины, как и всё сущее наверху. Треснувшие стеклянные корни первого в мире «Подсолнуха» намертво захлестнули её шею, прорастая сквозь ключицы и рёбра.
Сорая заставила себя поднять взгляд на чудовище, сотворившее этот кошмар.
Рамафаэль не нуждался в представлении. Даже не восседай он на троне Алины, Сорая узнала бы его из тысячи. Лишь создание столь древнее и порочное могло заставить сам воздух вокруг себя сжиматься в безмолвном ужасе. Она чувствовала исходящую от него магию даже на таком расстоянии: чары клубились у его бёдер невидимой приливной волной, готовой в любую секунду обрушиться и поглотить всё живое.
Вместо лат на нём было длинное строгое одеяние свободного кроя с узкими рукавами и чёрной вышивкой по остроугольному вороту; ткань отливала настолько глубоким, тёмно-красным цветом, что напомнила Сорае только что перерезанную глотку. Десять изогнутых ониксовых когтей хищно поблескивали на кончиках его пальцев, соединённые на тыльной стороне ладоней тонкими цепочками из тёмного железа, обвивавшими запястья.
К её удивлению, вместо короны его голову венчал зазубренный кованый обруч: изломанное железо сжимало массивный осколок алого кристалла, искусно огранённого в форме истекающего кровью полумесяца, насаженного на чёрные шипы. Сорая сразу признала в нём ту самую эмблему, что была выбита на кирасах всех солдат дар’рак.
Рамафаэль мерно побарабанил когтями по подлокотнику трона Алины. Изношенный металл вспыхнул тусклыми бликами в слабом свете высоких факелов, которых здесь не было до вторжения, методично скалывая крошечные крупицы былого величия королевы. Словно подвесить её останки к сводам на веки вечные на корнях того самого цветка, который она взрастила ради процветания своего народа, показалось ему недостаточной местью за прошлое.
— Мой Демон, — голос Рамафаэля прозвучал тихо и хрипло, словно шорох полуночи в предрассветном сумраке. — Что ты мне принёс?
— Подарок, — отозвался Демон. Магия шлема исказила его речь до неестественно низкого, гулкого рокота. Чудовищного звука.
Рамафаэль чуть склонил голову набок. Хотя годами он превосходил Алину во много раз, время не оставило следа на его лице: не знай Сорая, кто перед ней, она вряд ли дала бы ему больше пятидесяти. Кожа его была бела как смерть; Сорая, должно быть, приложилась головой при крушении куда сильнее, чем думала, потому что готова была поклясться: его чёрные волосы до локтей плавно колыхались в воздухе, словно он стоял под толщей воды.
— Я вижу. И кто же она?
Прежде чем Демон успел раскрыть рот, из зала донёсся яростный вопль:
— Ты отпустил их!
Сорая не видела лица Демона за глухим забралом, но отчётливо услышала, как он до скрежета сжал зубы.
Фея ворвался в тронный зал ураганом: чёрные одеяния вздымались под его огромными, мотыльковыми крыльями, точно клубящаяся грозовая туча.
— Ты, грёбаный кретин! Ты позволил людям уйти со всем этим Светом! Ты недостоин носить эти рога на башке, бесполезный ты… — Он замер прямо перед Демоном, вскинув бледную длань и уже намереваясь ткнуть в него длинным пальцем…
И осёкся на полуслове.
Тишина продлилась не больше секунды, прежде чем что-то с глухим плеском ударилось о каменные плиты у его сапог, а следом раздался тошнотворный, клокочущий хрип.
Фея шарахнулся назад, судорожно вцепившись руками в собственную шею в безумной попытке удержать хлеставшую из перерезанного горла кровь. Ноги его подкосились. Он рухнул на колени, захлёбываясь и булькая, словно рот до краёв наполнился жижей, которую он отчаянно пытался выплюнуть, и завалился на спину. Его остекленевший взор упёрся в Демона — и в зависший в воздухе над его наплечником кинжал, с острия которого тяжело капала тёмная кровь.
От выражения лица Рамафаэля к горлу Сораи подкатила рвота. Демон только что хладнокровно распорол глотку одному из его генералов прямо на глазах у владыки — а тот смеялся.
И смеялся не он один. Зловещие смешки прокатились эхом по всему тронному залу. Настоящая симфония смерти. Опера абсолютного бесчеловечия.
Сорая держала лицо бесстрастным, но по её телу промчалась ледяная судорога. Если они с такой лёгкостью и без тени сомнений режут собственных сородичей, то что эти твари сотворят с ней?
Когда Рамафаэль оборвал смех, замерла и вся зала.
— А ты ведь никогда не давал вторых предупреждений, верно?
Демон перехватил рукой кинжал, всё ещё парящий возле его бронированного плеча, нагнулся и брезгливо вытер лезвие о крыло феи. Затем разжал пальцы — и клинок мягко взмыл в воздух, исчезая за его спиной.
— Верно. Пожалуй, нет.
— Именно поэтому ты столь ценен для меня. И именно поэтому ты заслужил место по правую руку от меня, возвысившись над остальными, куда более жалкими генералами. — Рамафаэль покачал головой и с лёгким цоканьем посмотрел на задыхающегося на полу воина. — Какое разочарование. Впрочем, неважно. Эмрис?
Другой фея с длинными смоляными волосами вскочил на ноги и тотчас склонил голову перед владыкой, точно вышколенный пёс:
— Слушаю, Древний.
— Будь так любезен, унеси своего брата к целителям, пока он не залил кровью весь мой пол.
— Слушаюсь, Древний.
Эмрис ловко оторвал от пола своего всё ещё булькающего кровью брата, расправил мощные крылья и вихрем унёсся прочь под своды.
Сорая подумала: надеется ли Рамафаэль вообще на то, что раненый выкарабкается, — или ему просто плевать? Скорее всего, второе. У него наверняка имелось ещё полсотни таких же выродков, готовых с радостью станцевать на могиле сородича. Они бы и сами с удовольствием всадили тому нож в спину, подвернись удобный случай. В этих рядах вряд ли водилась строгая дисциплина. Ей представлялось, что они вечно рвут друг другу глотки, точно бойцовые псы на собачьих боях, готовые загрызть соседа ради права нацепить ошейник посветлее.
Рамафаэль повернулся к Демону. В его глазах не было белков — бездонная, непроглядная чернота, окаймлённая лишь тонким алым кольцом радужек.
— Это правда? То, о чём кричал Оберон? Ты намеренно позволил людям уйти?
— Правда, — в голосе Демона не прозвучало ни единой эмоции. — Но лишь ради того, чтобы заполучить нечто куда более ценное.
Сорая непроизвольно напряглась всем телом, когда Демон указал в её сторону. А её сердце оборвалось — на краткую долю секунды, — когда Рамафаэль перевёл на неё взгляд. Его взор ощущался самым бесцеремонным, омерзительным насилием, с каким ей доводилось сталкиваться в жизни: словно её разрезали заживо, слой за слоем снимая кожу скальпелем, чтобы заглянуть в самое нутро.
Рамафаэль вновь покосился на Демона. Его ониксовые когти снова забарабанили по подлокотнику трона. Удиви меня, — казалось, отбивал каждый щелчок, — иначе я проделаю с твоим хребтом то же самое, что делаю с этим креслом.
— Кого ты мне привёл?
Единым стремительным движением маску с лица Сораи сорвали прочь. Она судорожно заморгала от внезапной волны ледяного пара, ударившей в щёки.
— Древний, — произнёс Демон. — Позволь представить тебе… Сораю Толлмер.
Пальцы Рамафаэля замерли. Потребовалось всё самообладание, чтобы сохранить каменное выражение лица, когда за её спиной прокатилось глухое, дружное шипение, заполнившее залу подобно клубящемуся дыму. Сердце подскочило к самому горлу; она украдкой метнула взгляд назад и увидела, что каждый взор на рядах скамей источает чистый, неприкрытый яд. В любой другой день это заставило бы её усмехнуться от гордости — если бы сейчас ей не было так ужасно страшно.
— Это она!
— Вус Милиста!
— Человеческое отродье!
Вус Милиста. Эти два слова врезались в память отчётливее всех остальных проклятий. Она уже слышала их прежде — сквозь грохот и гарь сражений, когда враги выли их в бессильной ярости. До сей поры она наивно полагала, будто на их наречии это означает команду отступать.
Когда Сорая снова повернулась к трону, Рамафаэль изучал её так пристально, словно видел впервые. Под этим взглядом она почувствовала себя лягушкой, приколотой булавками к железному анатомическому столу в ожидании препарирования.
И всё же Сорая упрямо держала подбородок высоко. Заставила себя смотреть прямо перед собой — в чёрные омуты глаз твари, виновной в гибели её мира, не позволяя ни единой капле страха, грызущего нутро, проступить наружу.
Владели они магией или нет, она была столь же смертоносной, как любое отродье в этой зале. И не отбери у неё Демон оружие, она бы это с лёгкостью доказала.
— Люди уже успели собрать Свет, когда я перехватил их строй, — хладнокровно доложил Демон. — Я намеревался уничтожить их всех, как ты и приказывал, но затем заметил её. — Он чуть склонил голову, целясь налитыми кровью кончиками рогов в её сторону. — Она пошла на таран ради отвлекающего манёвра, давая остальным выиграть время для бегства. Мне пришлось принимать решение на месте: не дать им уйти с запасом энергии на жалкие несколько месяцев — либо захватить самого опасного бойца во всей их армии.
Довольная, хищная улыбка тронула губы Рамафаэля:
— И ты поступил верно. Как и всегда. — Он возвысил голос, обращаясь к сидевшим в зале монстрам: — Что я говорил вам сегодня на рассвете? Испарения нынче густы — верное предвестие грядущего триумфа для всех нас. Дышите глубже, дети мои.
Сорая вздрогнула, когда вся зала в едином порыве отозвалась эхом:
— Дышите глубже.
И сотни глоток сделали одновременный, тяжёлый вдох.
Рамафаэль неторопливо поднялся с трона. Его чёрные сапоги бесшумно ступали по мрамору, пока он приближался к Сорае, подобно призраку старого мира, явившемуся преследовать то, что было у него отнято, а не наоборот.
Когда он остановился перед ней, Сорая едва удержалась, чтобы не отшатнуться назад. И виной тому был даже не смрад застарелой крови, исходивший от всего его существа, и не давящая аура мощи, леденившая воздух вокруг, — её передёрнуло от его волос. Сотни, тысячи крошечных чёрных пауков копошились на его плечах и шее, непрерывно перебирая лапками по прядям, точно по нитям паутины, и создавая иллюзию мерного шевеления локонов под водой…
Палящие гребанные солнца, да перестанет ли её нога предательски дрожать?!
Когда владыка наклонился, чтобы вглядеться в её черты, полы его одеяния распахнулись ровно настолько, чтобы Сорая смогла заметить широкий круглый след ожога на его бледной груди. Всего в паре дюймов левее сердца. Клеймо от оружия, не знавшего пуль, — выкованного ради обуздания яростной мощи трёх солнц.
— А ведь ты напоминаешь мне её, знаешь ли, — прошелестел Рамафаэль; на его лице сплелись воедино болезненный восторг и триумф. — Алину.
Он протянул руку, словно собираясь убрать со лба Сораи золотистый локон, выбившийся из причёски, но тут же отдёрнул ладонь, когда Сорая с размаху плюнула ему прямо в лицо.
В рядах скамей раздался дружный испуганный вздох, но Рамафаэль лишь небрежно махнул рукой в сторону свиты, мгновенно призывая зал к повиновению.
— И её строптивый дух ты тоже унаследовала, как погляжу, — произнёс он, искривив губы в улыбке и стирая слюну со щеки ладонью. — Я столько раз видел твоё лицо, девочка… В кошмарах даже самых свирепых моих полководцев. Признаться, я и сам провёл немало ночей, размышляя об этом лике. Как девчонка с волосами цвета солнца — простая смертная букашка, лишённая даже крупицы истинной силы, — сумела нагнать такого ужаса на моих чудовищ? — Безжалостная, злая усмешка расползлась по его губам. — Давай-ка выясним это вместе.
Двое стражников материализовались по бокам от Сораи мгновенно. Они намертво зафиксировали её на месте: один вцепился в плечо, второй железными пальцами обхватил затылок и челюсть, не позволяя даже пошевелить головой.
— Отвалите от меня! — Сорая забилась, отчаянно извиваясь всем телом, но Рамафаэль уже накрыл её виски ладонями.
Она крепко зажмурилась — словно это слепое усилие могло спасти её от надвигающегося ада. Дыхание сорвалось в прерывистые хрипы, жадно хватающие ледяной воздух.
— Тш-ш, дитя. Больно будет лишь мгновение.
Это было единственным предупреждением перед тем, как магия Рамафаэля вспарывала её рассудок.
Ощущение было таким, будто он вогнал костяные когти на своих пальцах прямо ей под черепную коробку. Боль заполнила всё естество. Его чары оплели мозг, дергая, круша, сжимая череп сокрушительными щупальцами гигантского спрута, выискивающего малейшую трещину в защите, чтобы разломить оборону и хлынуть внутрь.
Сораю мучительно затошнило. До хруста сжав зубы, она давила в глотке каждый крик и стон, рвавшийся на волю. Она не сломается здесь. Она не позволит этим тварям растоптать себя.
Невыносимое, разрывающее давление давило на виски. Казалось, голова вот-вот разлетится кровавыми ошмётками.
А Рамафаэль всё давил, всё глубже и глубже проламывая путь в её память, пока единственным желанием Сораи оставалось одно — вышвырнуть ублюдка из своих мыслей к чертям собачьим…
Утробный, хриплый вдох — и чужое присутствие оборвалось.
Распахнув глаза, Сорая увидела стоящего перед ней Рамафаэля — и готова была поклясться: гримаса, исказившая его черты, была вовсе не яростью. Это была боль.
Воздух со свистом вырывался из груди Сораи. Она едва видела сквозь багровую пелену агонии и слепящие белые пятна перед глазами. Держись на ногах. Только не падай сейчас.
Мужчина с горящими зелёными глазами и кроваво-рыжими волосами метнулся к владыке:
— Ты в порядке, Древний? Что ты увидел?
Глаза Рамафаэля едва заметно сузились. Он смотрел на Сораю так, словно перед ним была редкая ядовитая птица, способная взмыть в воздух от малейшего шороха, затем медленно склонил голову — пауки в волосах зашевелились в унисон с движением:
— Ничего существенного. Однако при должном усердии и хорошем наборе щипцов эта девка способна стать для нас неиссякаемым источником сведений. — Его взгляд скользнул к Демону. — Ты заберёшь её себе, Икарус. Если кто-то среди людей и знает, где они прячут уцелевшие осколки Арки, то только она. Выясни их координаты и доставь реликвии мне.
Паника окатила Сораю ледяным ведром. О боги, нет. Только не это.
Демон — Икарус — покорно склонил голову. Преданный цепной пёс, исполняющий волю хозяина.
— Как прикажешь, Древний.
Рамафаэль протянул ладонь, и Демон шагнул вперёд без лишних слов. Стянув латную перчатку, он протянул обнажённую ладонь владыке, даже не вздрогнув, когда ониксовый коготь глубоко распорол плоть.
Кровь хлынула из раны, и Рамафаэлю хватило одного движения пальцем, чтобы тёмные капли оторвались от кожи и повисли в воздухе.
— Раз уж тебе суждено стать её тюремщиком, — произнёс Древний, собирая кровь в ровную сферу, — мы обязаны исключить любую возможность побега.
Обратив раскрытую ладонь к сводам, он согнул пальцы, и кровяной сгусток замерцал тусклым чёрным светом. Когда свечение угасло, Рамафаэль подошёл к Сорае вплотную и бросил державшим её караульным:
— Вспорите ей ладонь.
Сораю с размаху прижали к полу у ног владыки. Один стражник намертво придавил её лопатками к камню, ничуть не заботясь о том, что размазывает её лицом кровь убитого феи, всё ещё сочащуюся по плитам, а второй вывернул её запястье, обнажая ладонь.
— Этот ритуал свяжет жизнь человека с жизнью Икаруса, — властно провозгласил Рамафаэль, нависая над ней. — И пока на самого Икаруса магия не окажет никакого воздействия, дни девки будут неразрывно сплетены с его дыханием. Погибнет он — оборвётся и её жизнь.
Холодное лезвие коснулось кожи — и плоть обожгло болью. Сорая зашипела, впиваясь зубами во внутреннюю сторону щеки, чтобы не закричать. Она попыталась вырваться. Шевельнуться. Сделать хоть что-то, чтобы остановить надвигающийся ад, но хватка солдат была железной.
— Единственный шанс сбежать для неё — убить Икаруса, — закончил Рамафаэль. — Это заклятие не позволит ей пойти на такой шаг, не оборвав собственную жизнь следом.
Взмах когтистой руки — и кровь Икаруса каплей метнулась в открытую рану на ладони Сораи.
Словно концентрированную кислоту загнали прямо в вены. Обжигающую. Кипящую. Невероятно едкую жижу, разъедавшую всё, к чему прикасалась. Огонь бросился вверх по руке, ломая кости и скручивая мышцы в судороге, устремляясь к самым кончикам пальцев ног. Проклятая кровь давала метастазы в каждую фибру её существа, пока она не ощутила её везде. Ощутила его — в каждой клетке своего тела.
— Теперь вы скованы, — объявил Рамафаэль. — Связаны кровью воедино. Пока смерть не разлучит вас.