Настало колдовское время ночи,
Когда кладбище открывает зев,
И самый ад дыханием своим мир заражает.
— Уильям Шекспир, Трагедия о Гамлете, принце Датском
Ого, эта девушка, безусловно, самая интригующая в тусовке неудачников Андорры. Райли По. Клянусь, она даст фору Падшим. Мне хочется остаться и присоединиться к команде, хотя я знаю, что моя невеста Андреа, без сомнения, надрала бы мне уши за это.
— Тристан де Барре, из крепости Дредмур
— О, черт. Иди. Я догоню внизу, ребята, — говорю я Эли, как только мы начинаем выходить из нашей комнаты. Ной стоит в дверях и ждет.
— Что не так? Забыла сумочку?
Идиот знает, что я не ношу с собой сумочку. Не то чтобы с сумочками что-то не так, просто в них нет места. Только не тогда, когда я таскаю с собой меч.
Наша задача на сегодня: спрятать меч, маневрируя по узким улочкам Эдинбурга.
— Где твоя сумочка? — парирую я Ною. Он улыбается и пожимает плечами.
Эли целует меня в нос.
— Тогда увидимся внизу.
Мне нравится, как его голубые глаза приобретают темный блеск, когда он смотрит на меня.
— Кажется, меня сейчас вырвет, — говорит Ной, затем поворачивается и уходит.
Эли присоединяется к нему. Забавно, насколько нормальными могут быть вампиры.
Я возвращаюсь в нашу комнату. Вбежав внутрь, я подхожу к спортивной сумке — я ее еще даже не распаковала — и нахожу потайные кожаные ножны с серебряным кинжалом. На мне облегающая черная рубашка Under Armour с длинными рукавами, плотно прилегающая к телу. Я застегиваю тонкие кожаные ремешки кобуры — тоньше, чем бретельки бюстгальтеров Victoria’s Secret, — надеваю ее на плечи и на талию и засовываю кинжал в ножны. Я хватаю черный, до щиколоток, промасленный брезентовый плащ, который полностью скроет ножны, кинжал и шпагу, и поворачиваюсь, чтобы уйти.
«Я заметил тебя в тот момент, когда ты ступила на землю Эдинбурга. И я заинтригован окончательно и бесповоротно».
Адреналин захлестывает меня, и я резко оборачиваюсь. Осматриваю комнату. Вокруг никого нет. Конечно, нет. Голос только что прозвучал у меня в голове.
«Так кто же это, черт возьми, такой?»
«Да, со временем мы встретимся. И я с нетерпением жду этого, Райли По. Это многое меняет, знаешь ли. То, что ты здесь. Это меняет… все.»
— Кто ты? — спрашиваю я вслух. — Не стесняйся. Назови свое имя.
«Ах, если бы я только мог. Мы скоро встретимся. Тогда ты будешь знать не только мое имя. А пока…»
Я знаю, что голос пропал. Я больше не чувствую его присутствия в своем сознании. Я понятия не имею, откуда он взялся, но знаю, что это не кто-то из команды. Это еще один вампир, скрывающийся в городе? Еще одно иное существо? Один из Падших? Голос почти знакомый. Почти, но не совсем. Все, что я знаю, это то, что он оставляет во мне трепет.
Едва переступив порог, я резко останавливаюсь. Меня охватывает чувство страха. Я оглядываюсь, вглядываюсь в полумрак комнаты и не вижу там ничего, кроме длинных, тянущихся теней и мебели. В тот момент, когда я оборачиваюсь, она уже там. Ее не было и секунды до этого. По другую сторону порога стоит молодая девушка. Черные волосы. Черное платье. Черные чулки. Черные туфли. У нее бледная кожа, а большие темные глаза пристально смотрят на меня.
На мгновение или два я парализована. Я даже не могу говорить. Несмотря на то, что меня каждый день окружают другие существа, здесь я чувствую себя по-другому.
С широко открытым ртом, искаженным, словно в беззвучном, сдавленном крике, незнакомая маленькая девочка бросается прямо на меня. Сквозь меня.
Мое тело дергается, и я задыхаюсь. Меня обдает ледяным холодом. Не прохладный сквозняк на коже, а леденящий холод внутри. Будто он проникает сквозь кожу, замораживает кровь и пробирает до костей. Я дрожу и оборачиваюсь.
Она ушла. В моей комнате остались только жуткие тени. Я несколько раз моргаю.
— Что-то не так? — говорит Викториан у меня за спиной.
Я поворачиваюсь к нему. Я даже не заметила, как он подошел ко мне.
— Мне кажется, — говорю я, оглядываясь по сторонам. — Клянусь, мне кажется, я только что видела призрака, — говорю я. – Это оно или это место просто действует мне на нервы. От этого жуткого старого дома у меня просто мурашки по коже. Давай уберемся отсюда к чертовой матери. — Я выхожу и закрываю за собой дверь.
— Что такое тайный агент? — спрашивает он.
Бросив на него насмешливый взгляд, я качаю головой.
— Ничего, Вик.
— Хочу знать, вдруг у меня у самого они есть, — настаивает он.
Я не могу удержаться от смеха. Мы поднимаемся по ступенькам, и я сбегаю вниз, Вик рядом со мной.
— Знаешь, — объясняю я. — Такое ощущение, что у тебя мурашки по коже. Волосы на шее встают дыбом? Мурашки по коже? — По отсутствующему выражению лица Викториана я могу сказать, что он никогда не испытывал такого чувства.
— Наверное, потому, что обычно причиной этого чувства являюсь я, — говорит Вик.
Я закатываю глаза. Вероятно, он прав.
У подножия лестницы собираются остальные. Всего нас двенадцать, одетых в различные оттенки черного и серого, мы похожи на похоронную процессию. Я обращаю свое внимание на Джейка.
— Мы разобьемся на три группы и пойдем разными путями, — говорит Джейк, а затем объясняет. — Я думаю, что такая большая группа, как наша, идущая вместе, привлечет нежелательное внимание.
— Сэр, — говорит Питер, выходя из гостиной. — Возможно, вы захотите это увидеть. — Он качает головой. — Ужасно.
Джейк, Габриэль и Дариус направляются в гостиную, и мы все следуем за ними. Я смотрю на Эли, который лишь пожимает плечами. Большую часть стены занимает большой телевизор с плоским экраном, отключенный звук.
— Сделай погромче, Питер, — просит Джейк.
Питер выключает звук телевизора, и в тот же миг комнату оглашает вой сирен. На экране появляется многоквартирный дом и репортер, стоящий на тротуаре перед входом. Огни пожарной и полицейской машин высвечивают его лицо.
— Кажется, больше ничего не сгорело, кроме жертвы, — говорит репортер и указывает на здание позади себя. — Имя жертвы не разглашается до тех пор, пока не будут должным образом уведомлены ближайшие родственники, но, как сообщается, больше ничего не обуглилось, кроме тела. — Он смотрит в камеру. — Самовозгорание человека? Что еще могло стать причиной такого зверства? — Репортер отворачивается. — Это ужасно. Я уверен, что власти скоро получат ответы.
— Узнаю это здание. Оно находится в многоквартирном доме недалеко от Собора Святого Эгидия. Пойдем, проверим, — говорит Джейк.
— Почему? – спрашиваю я. — Как думаешь, что это?
— Не могу сказать, — отвечает Джейк. — На данный момент мы ничего не упускаем из виду. Это мог быть просто наркоман, который подожег себя, надышавшись не тем аэрозолем.
Я понимаю. Наркоманы творят безумные вещи.
— Планировка старого Эдинбурга очень проста, — говорит Габриэль, поворачиваясь к нам лицом. Обводя взглядом команду. — Представьте себе Королевскую милю в виде рыбьей кости. В верхней части хребта находится замок. В самом конце — дворец Холирудхаус и шотландский парламент, — он наклоняет голову, — чуть дальше по дороге. А все крошечные рыбные ребрышки — это плотно прилегающие друг к другу уголки между ними. Как вы, наверное, заметили, подъезжая к Полумесяцу, мы находимся на одной из таких улиц. Мы доберемся до равнин, если выйдем на Кэнонгейт и повернем направо. Я возглавлю группу. Джейк и Дариус возглавят две другие группы. Мы можем собраться все вместе и осмотреть место происшествия. Есть вопросы?
У меня их нет, но, по-моему, это самое большее, что я слышала от Габриэля. Когда-либо.
— Верно. Пошли, — говорит Джейк, направляясь к выходу. Только тогда я замечаю мечи и ножны, прислоненные к стене. Три из них заметно меньше остальных. Шикарные клинки. — Каждый из вас берет по клинку, пристегивает ножны и тренируется прятаться, передвигаясь по городу. — Джейк говорит с лукавой усмешкой. — Это будет не так просто, как ты думаешь. И, да, — он смотрит на меня, — те, что поменьше, для дам.
Через несколько минут мы все готовы. Мы разбиваемся на группы, и я остаюсь с Джейком, Тристаном и Эли. Как только я переступаю порог, чувствую это. Единственное, чем я могу описать это ощущение, — будто горячий, влажный саван смерти накрыл мое лицо и душит меня. Я чувствую это повсюду. Я устремляю взгляд в темные уголки, на участки, освещенные встроенными светильниками в здании, в любой укромный уголок, где может что-то скрываться, но я ничего не вижу. Мне все равно, что Темные Падшие, возможно, все еще выздоравливают, надеюсь, до сих пор. Их присутствие витает в воздухе, как густой туман. Мне это не нравится. Ни капельки.
Эли рукой скользит под мое пальто и обхватывает меня за талию. Я поднимаю на него взгляд и вижу в его глазах полное понимание. Я прижимаюсь к нему, чувствую щекой его твердую грудь, и это успокаивает меня. Я знаю, звучит довольно по-девчачьи. Наверное, любовь делает такое с людьми.
Эли сжимает меня в объятиях и целует в макушку.
«Ты выглядишь очаровательно с этим мечом на боку. Меня это заводит.»
Я тычу его локтем в ребра.
«Что тебя не заводит?»
Улыбка Эли становится хищной.
«Мне это нравится.»
За пределами Полумесяца уже стемнело. Воздух свеж, и журчание фонтана эхом отражается от старинных каменных стен вокруг нас. Высокая лампа на краю Полумесяца освещает внутренний двор, заставляя тени ползти и растягиваться вокруг ангела в фонтане. Черт, это жутковатая статуя. Вид выветрившегося камня с его обветшалыми сколами и потускневшим цветом не дает мне покоя. Я не уверена, что это за ощущение, будто меня окутали саваном смерти, но я знаю, что выясню это раньше, чем позже.
Звуки уличного движения доносятся совсем рядом. Я напрягаю слух, чтобы расслышать городской шум, гул тысяч людей, разговаривающих одновременно. Я прислушиваюсь и различаю разговоры на улице, недалеко от Полумесяца. Мимо проходят люди. Молодые люди направляются в паб «Ниддрис». Мне придется поработать над расшифровкой шотландского акцента, потому что он довольно сильный. Трудно разобрать.
— Пошли, — говорит Джейк, и мы все направляемся к воротам Полумесяца. Дариус первым берет свою группу и направляется к Кэнонгейт. Проходит минута, и Габриэль уходит со своей группой. Они также поворачивают направо на Кэнонгейт, но переходят на противоположную сторону улицы. В конце концов все они растворяются в толпе, которая здесь немного поредела. Дальше по Королевской миле оживленное движение. Очень оживленно.
— Если мы разойдемся, просто помни, что Королевская миля, Хай-стрит и Кэнонгейт находятся на одной линии, — говорит Джейк. — А Полумесяц находится ближе всего к хвосту рыбьей кости. Если что-нибудь случится — что-нибудь сверхъестественное, — тебе лучше всего отправиться прямиком в Собор Святого Эгидия. Если только не хочешь устроить скандал на Хай-стрит. Выбор за тобой.
Я киваю и поправляю вес меча, пристегнутого к бедру.
— Как, черт возьми, мы вообще сможем справиться с этой штукой?
Тристан, чье лицо скрыто в полумраке, улыбается.
— Иди первой, леди. Привыкай к тому, что на тебе сталь. Со временем почувствуешь, что она стала частью твоего тела.
Я смотрю на него.
— Женщины не думают о своем теле так, как мужчины, Дредмур, — отвечаю я, снова перекладываю лезвие, и губы Тристана дергаются. — Но я попытаюсь.
Питер выходит из-за угла Полумесяца и бодрой походкой приближается ко мне. Все еще в клетчатой кепке гольфиста.
— Мне закрыть за вами ворота? — спрашивает он Джейка.
— Да, Питер, — говорит Джейк. — И всегда держи мобильный при себе, — говорит он пожилому мужчине. — На всякий случай.
На случай чего?
— Будет сделано, мастер Джейк, — говорит старина Питер.
Сейчас мы на Кэнонгейт, идем по двое по тротуару. Мы с Эли неторопливо следуем за Джейком и Тристаном. Сразу за Толбут-Уинд находится таверна «Толбут». Возможно, я загляну туда на обратном пути. Мы проходим мимо нескольких витрин — галереи Карсона Кларка, магазина антикварных карт, где выставлено несколько классных гравюр в рамках. Магазин виски, несколько кафе, мастерская по изготовлению килтов, магазин шерсти. Часть меня всерьез мечтает о том, чтобы я была обычным туристом, бродящим по магазинам и набивающим рот вкусной едой. Покупающим открытки.
Этого не произойдет. Только не в этой поездке.
Чем дальше мы поднимаемся по Королевской миле, тем плотнее на тротуаре становится людей. Я ловлю на себе несколько любопытных взглядов на чернила на моей щеке, но по большей части ничего неприятного. Клинок, пристегнутый к боку, подпрыгивает при каждом шаге, и я засовываю руку в карман плаща, чтобы удержать меч на бедре. С ним уже становится легче двигаться. Удивительно.
Я замечаю всех, кто меня окружает. Я слышу, как они перешептываются, ведут праздную болтовню в пабах, как стучат посудой о тарелки, когда едят. Смех. Обычные вещи. Мы идем сквозь ночь, и свет уличных фонарей падает на нас. Тени удлиняются по мере того, как мы идем.
— Смотри, — говорит Эли и показывает пальцем.
На вершине скалистого холма, словно высеченный из самой скалы, находится Эдинбургский замок. Он освещен и сияет, как маяк, над старым городом.
— Довольно круто, — отвечаю я, и это действительно так. Замок отличается от замка Джулиана Аркоса в Карпатах, но его архитектура так же захватывает дух.
Впереди, перед многоквартирным домом, припаркованы несколько полицейских машин и «скорая». На улице стоит тележка с новостями.
— Пожар, — говорю я Эли. — Я даже отсюда чувствую запах обугленной плоти.
— Я тоже, — отвечает Эли. — Ты уверена, что хочешь пойти?
Я смотрю на своего жениха и улыбаюсь.
— Нет, не совсем. Но поскольку я отрубила головы нескольким новорожденным, я заставляю себя не быть брезгливой. Мне нужно это увидеть. Помогает мне понять, с чем мы столкнулись.
— Вот это дух, девочка, — говорит Тристан через плечо. — Настоящий воин.
— Я расчищу дорогу, — говорит Джейк.
И я знаю, что под этим он подразумевает, что использует свою силу внушения, чтобы заставить всех полицейских и репортеров отвернуться, когда мы войдем внутрь.
Конечно же, репортер, которого мы видели по телевизору, бросил на нас взгляд, затем повернулся и направился к своему грузовику. Все полицейские сделали то же самое. Джейк, Тристан, Эли и я идем прямо через жилой дом к жертве.
Зрелище далеко не из приятных. Дверь квартиры приоткрыта, и по коридору разносится резкий запах горелой человеческой плоти. Не нужно обладать особыми способностями, чтобы почувствовать этот запах. Не так близко. Первым входит Джейк, за ним Тристан, затем Эли, затем я.
— Клянусь кровью Христовой, — бормочет Тристан. Я провожаю его взглядом до груды пепла и костей, с двумя удивительно обгоревшими ногами, лежащими на сиденье кресла для ленивых. Телевизор включен. От кучки пепла, которая когда-то была человеком, веет дымом.
— Почему ноги не обгорели? — спрашиваю я, изучая ужасную сцену. На боковом столике фотография группы маленьких детей. Вероятно, внуков. И, судя по оставшимся ногам, это была пожилая женщина. Одетая в маленькие черные бабушкины мокасины.
Это невероятно грустно.
— Не могу сказать, что или кто несет за это ответственность, — признается Джейк. — Если это Падшие, то они нашли способ обойти свое омоложение.
Я бросаю последний взгляд на то, что когда-то было чьей-то бабушкой.
— Ну, это меня просто бесит, — говорю я. Я испытываю темную ненависть к Падшим. Где-то глубоко внутри срабатывает инстинкт, где-то в пределах моих способностей стригоя, и я провожу кончиками пальцев по обугленной ноге жертвы. Кожа холодная, безжизненная, но в голове тут же проносятся последние мгновения жизни старухи. Перед моими глазами мелькают картины ее маленькой квартирки. Она сидит в кресле, закинув ноги на спинку, смотрит телевизор и запивает чаем печенье. Лицо у нее постаревшее, в морщинах, но доброе. Длинная тень протянулась по комнате и упала ей на колени, и когда она заметила это, то оглядела комнату. В тот момент, когда ее взгляд упал на незваного гостя, закутанного в черный плащ, ее сердце забилось быстрее. Незваный гость подходит ближе, и пожилая женщина роняет чашку с чаем на пол, и чай проливается на пол. Ее глаза широко раскрыты от ужаса. Лицо незваного гостя скрыто в тени капюшона, и я не вижу его лица. Но когда женщина начинает плакать, а затем задыхаться и кашлять, призрачный незнакомец подносит руку к ее рту и касается ее губ длинным указательным пальцем. Пожилая женщина пытается закричать, но молчит. Теперь ее сердце бьется неровно, и боль отражается на чертах ее лица, как у бабушки. Затем она начинает тлеть. Из ее живота струится дым. Ее взгляд опускается к животу, боль застилает ей глаза, а затем ее сердце и вовсе останавливается. Тлеющий дым превращается в пламя. Но не раньше, чем злоумышленник погружает руку ей в грудь и извлекает сердце. Я качаю головой, и мои мысли возвращаются в настоящее. Я бросаю взгляд на спутников. Я увидела достаточно. — Пошли.
Как только я выхожу из квартиры, мое внимание привлекает кто-то. Снова.
Я слышу, как кричит мужчина. Сердитые крики. Я чувствую, что в воздухе витает высокий уровень тестостерона. Насилие. Я осматриваю улицу и тротуар передо мной.
— Вон там, — говорит Эли, наклоняясь влево.
Впереди в ночное небо вонзаются старинные шпили собора Святого Эгидия. Молодой парень кричит и ругается прямо перед собором. Он хватается за голову, оборачивается и пинает ногой металлический мусорный бак. Опрокидывает стол и стулья в уличном кафе. Две молодые женщины, идущие ему навстречу, переходят улицу и спешат к нам. Избегая неуправляемого парня. Они напуганы. Как и несколько других прохожих.
Что-то притягивает меня к нему, и я прячусь за спиной Эли и перехожу улицу. Позади меня раздаются три проклятия, и я бросаю быстрый взгляд через плечо на Тристана, Джейка и Эли.
«Я поняла. С этим парнем что-то не так. Продолжай идти.» Я говорю это Эли и Джейку. Я отворачиваюсь, прежде чем проверю, послушали ли они меня, и направляюсь прямо к парню.
— На что, черт возьми, вы смотрите? — кричит молодой человек проходящей мимо небольшой пешеходной группе. Они все спешат перейти от него на другую сторону улицы, и он смеется.
Я прохожу через толпу и направляюсь прямо к нему. Он снова хватается за голову, умоляет, ругается и опускается на землю, приседая. Так же быстро он снова встает и начинает расхаживать. Ему лет двадцать, если не меньше. Трудно сказать. Коротко стриженные каштановые волосы, рост около пяти футов десяти дюймов. Крепкого телосложения.
Он не сдастся без боя.
Когда парень замечает меня, его глаза расширяются.
— Помоги мне, — говорит он. Это едва слышнее шепота.
Менее чем за долю секунды его голубые глаза темнеют, становясь почти черными. Улыбка медленно растягивается и искажает его привлекательные черты, превращая их во что-то ужасное. Лицо ему не принадлежит. Это чертовски странно, и мне интересно, видит ли это кто-нибудь еще, кроме меня.
— Думаешь, сможешь спасти его? — Раздается надтреснутый голос, не его собственный.
— Я знаю, что смогу, — отвечаю я и бросаюсь вперед, хватая его за обе руки. От соприкосновения моей кожи с его кожей по моей руке пробегают мурашки. В голове начинает пульсировать. Перед моими глазами рой черных, как чернила, крыльев. Но я не могу сказать, что это за рой. Я вижу длинные тонкие крылья, кости и разорванную плоть. Это не птицы. Не летучие мыши. Я несколько раз моргаю и сосредотачиваюсь. Сильно. Сквозь туман в глазах я смотрю парню в глаза.
Затем все кружится и искажается. Я одна, и… ледяной дождь хлещет меня по глазам и щекам, пока я бегу изо всех сил, быстро, мышцы на бедрах горят почти так же сильно, как легкие. Я крепко сжимаю кожаную рукоять меча, бросаю быстрый взгляд назад, ничего не вижу, но не замедляю шага. Я слышу их повсюду, вокруг себя, тысячи шепотков раздаются одновременно, и это заставляет адреналин работать на полную мощность. Я бегу быстрее. Собор Святого Эгидия — единственное известное мне место, куда можно пойти. Но разве Собор Святого Эгидия все еще здесь? Черт меня побери, если я знаю, но у меня такое чувство, что это не так. Это всего в нескольких кварталах отсюда, и это ближайшее убежище, если не срезать путь. Кратчайшие пути — это тени. Здесь, в этом месте, в тени? Каким-то образом я знаю, что они правят, и они слишком могущественны, и их слишком много, чтобы я могла справиться с ними одним клинком. Я в этом новичок. Я привыкла сражаться с новичками и опытными кровососами. Не… что бы это ни было. Как я сюда попала? Я оглядываюсь по сторонам, и хотя вижу Эдинбург, я вижу, что там, где я только что прошла с Эли, Джейком и Тристаном, все… по-другому. Я нахожусь в другом мире? Здесь все еще освященная земля? Полагаю, я очень скоро это выясню.
У бордюров, на тротуарах, в выбоинах и булыжной мостовой скопились коричневые, обледенелые комья слякоти, и я пробираюсь по большой луже, направляясь вверх по улице к древнему собору. Слякоть? Когда выпал снег? И где, черт возьми, этот парень? Я бегу от фонаря к фонарному столбу, и с каждым шагом мои ботинки становятся все тяжелее, пока я стою под фонарями. Я почему-то знаю, что здесь всегда пустынно и почти темно; как на негативах, снятых кинокамерой, все окрашено в оттенки сепии, и всегда есть тени. Я нахожусь на разрушенной земле. Я прибыла туда в ту секунду, когда прикоснулась к тому сумасшедшему мальчишке на улице. Я очень мало знаю о Падших, но подозреваю, что они контролируют мое окружение. Эти крылатые существа — демоны? Джоди? Должно быть, это что-то придуманное Падшими, потому что я сомневаюсь, что это сами ангелы. Джейк сказал, что они не любят пачкать руки, верно?
Этот парень здесь. Должен быть. Невинная душа, которая полагается на меня. Это все, что имеет значение. И он где-то здесь. Я собираюсь найти его…
В поле зрения появляется собор Святого Эгидия, что странно, ведь до этого я стояла прямо рядом с ним. Я бегу к нему так быстро, как только могут нести меня ноги. В тот момент, когда мои ноги ступают на территорию церкви, перешептываний становится все больше, так что они начинают напоминать рой разъяренных пчел, которых кто-то только что побил палкой. Они идут за мной. Ублюдки. Я взлетаю по дорожке, миную каменный кельтский крест, накрытый потрепанной и выцветшей фиолетовой тканью, подскакиваю к тяжелым двойным дверям и хватаюсь за ручку. Не заперто, но дверь заклинило. Шепот переходит в насмешливые голоса, будто они играют со мной.
— Черт возьми! – ругаюсь я, кряхтя, и снова и снова ударяю плечом в дверь. — Давай же! — Я кричу, кряхтя. Когда это не срабатывает, я пинаю ее — сильно, снова и снова, носком ботинка сильно ударяя по дереву. Наконец, она поддается, и я вваливаюсь внутрь.
В тот момент, когда мое тело переступает священный порог, шепот смолкает. Однако я этому не доверяю и подхожу к первому, что попадается на глаза и может преградить путь к двери: разбитой, истлевшей каменной статуе ангела.
Как-то неожиданно.
Я опрокидываю его, то, что осталось от крыла, рассыпается, и я тащу его к дверному проему. Я прислоняю его к дереву. Я тащу задницу по проходу.
Не могу сказать, что чувствую себя здесь в безопасности; церковь пуста и, по какой-то причине, заброшена. Я знаю, что она старая, и, хотя я никогда не была внутри, у меня такое чувство, что здесь есть нечто большее, чем прогнившие скамьи и разбитые статуи. Габриэль и Джейк посоветовали мне прийти сюда. Теперь я не уверена, что сделала правильный выбор. Я оглядываюсь по сторонам. Несколько оставшихся скамей перевернуты; на полу разбросаны потрепанные сборники церковных гимнов. Замысловатые каменные балки наверху сломаны и крошатся, как и большие колонны, обрамляющие проход. Алтарь представляет собой лишь груду каменных обломков. То, что когда-то было прекрасными витражами, теперь разбито вдребезги.
Там, у задней стены, я вижу его. Сердитый ребенок. Парень. Он не ребенок. Всего на несколько лет моложе меня. Он скорчился на полу, уставившись на меня, тяжело дыша, сердце бешено колотится у него в груди. Я слышу, как все это отдается у меня в ушах. Я подбегаю и опускаюсь на колени, не сводя с него глаз. Только тогда его дыхание успокаивается, а сердцебиение замедляется.
— Меня зовут Райли, — говорю я, и он смотрит на меня в ответ.
— Что-то внутри меня, — бормочет он. От ужаса его глаза кажутся безумными.
— Как только я смогу, то вышибу все дерьмо — эту штуку — из тебя. — Сначала он просто смотрит на меня с невинным видом. Затем его голубые глаза снова становятся черными, и он улыбается жутковатой улыбкой. — Да, я знаю, что ты все еще там, — говорю я и хватаю его за запястье. — Пошли.
Парень открывает рот, и тот растягивается в кривом зевке, как раз перед тем, как из его горла вырывается пронзительный крик. Я новичок в этом деле — до сих пор не знала, что могу даже обнаружить демона, или Джоди, или что там еще, черт возьми, это такое, не говоря уже о том, чтобы надрать кому-нибудь задницу, — так что я решила попробовать. Молю Бога, чтобы это сработало.
Я тащу парня, а он буквально упирается пятками. Но я сильнее и каким-то образом знаю, что рядом с кучей обломков алтаря большая лужа. Лужа воды. Дождевая вода? Я не знаю, но это внутри собора, и я не вижу никаких дыр в крыше наверху. Я изо всех сил хватаю парня за шею и прижимаю его лицо к луже. Я толкаю его, и он погружается в воду в дюйме от своего носа.
Он снова кричит, громко, протяжно, так пронзительно и полно боли, что я с трудом сдерживаюсь, чтобы не разжать хватку, и закрываю уши. Затем громкий всплеск. Парень обмякает, и я помогаю ему отстраниться. Я смотрю на лужу. Пойманный в ловушку мрачной черноты, он здесь. Кричащий. Безволосый. Костлявый. Вместо рук у него странные длинные когти на концах пары потрепанных серых крыльев. Он ковыряется в луже из-под себя. Кричит на меня на языке, которого я не понимаю. Не уверена, что хочу этого. Так что это Джоди.
Я делаю глубокий вдох и встречаю яростный взгляд существа в воде.
— Боль берет верх.
Выражение лица существа меняется, и я с трудом узнаю его. По какой-то странной причине у меня не хватает духу заставить заколдованное существо страдать. Лучше покончить с ним сейчас.
— Умри.
На долю секунды выражение глаз существа меняется. Я вижу облегчение в их черной глубине.
Затем раздается громкий хлопок. Существо становится черным. Вода становится черной. Затем оно медленно рассеивается.
Ушло. Ничего не осталось, кроме каменного пола.
Воздух внутри дома священника пахнет смертью, разложением и затхлостью и такой же холодный, как и снаружи. С каждым выдохом мое дыхание вырывается белыми клубами. Рядом со мной на полу лежит опрокинутый подсвечник; я поднимаю его, переворачиваю и смотрю на искаженное отражение своего лица. Разбитая челюсть, разбитая губа, грязные разводы на лбу. Я чуть не смеюсь. Откуда, черт возьми, они у меня? Я не помню, чтобы с кем-то дралась. Или что-то еще. Я выгляжу так, будто из меня выбили все дерьмо. Может, так оно и есть.
Я еще раз бросаю взгляд на подсвечник, затем отбрасываю его в сторону.
В этот момент по всему собору снова раздается громкий шепот, и на этот раз я могу разобрать, о чем они говорят. «Райли». Мое сердцебиение учащается. Ну, насколько оно может ускориться. Все происходит очень медленно, благодаря перемешанной вампирской ДНК в моем теле.
Я поворачиваюсь, хватаю парня за руку и поднимаю его. Он в замешательстве моргает, трет глаза и озирается по сторонам, будто понятия не имеет, что происходит. Я уверена, что он не знает. Я почти не знаю.
Мы направляемся ко входной двери.
Шепот над нами становится таким сильным, что превращается в протяжное шипящее «ш-ш-ш». Ветер, поднятый сотней крылатых существ, со свистом проносится вокруг нас, и мы бросаемся бежать со всех ног. Мой меч тяжелый. Я отодвигаю статую разбитого ангела с дороги, и мы с парнем, спотыкаясь, выходим из часовни.
Я моргаю. Мы вернулись. Эдинбург в реальном времени. Когда я осматриваю улицу, туристическая группа, через которую я проталкивалась, как раз выходит на тротуар. Они поворачиваются и смотрят на меня. Они смотрят на парня рядом со мной. Я поворачиваюсь к нему лицом.
Большие голубые глаза смотрят на меня в ответ. Я жду, когда они почернеют. Но этого не происходит.
— Ты в порядке?
Он оглядывается по сторонам, пристально смотрит на то, что его окружает, и я вижу, что он не уверен. Во всем. Он оглядывается на меня.
— Мы знакомы?
Я склоняю голову набок.
— Не знаю. Где ты был в последний раз?
— Иэн!
Мы оба поворачиваемся и видим группу из четырех молодых парней, которые направляются к нам, они приближаются чуть дальше на милю. Они говорят со скоростью девяносто миль в час с сильным акцентом, который я едва понимаю.
— Куда ты пропал? — спрашивает один из них. Он окидывает меня долгим взглядом. — Не заметил в клубе.
— В каком клубе? – спрашиваю, я хочу знать, где они были в последний раз перед тем, как похитили этого парня.
— О, американка, — говорит другой. Он высокий, довольно симпатичный, с темными короткими волосами. Лет девятнадцати. — Какой длины у тебя ноги, девочка? — спрашивает он.
Йен шлепает своего друга по затылку.
— Заткнись, ты, лошадиная задница.
Я улыбаюсь ему. Все парни начинают свистеть.
— Зона Семьдесят, — предлагает другой парень. — Ты была там?
— О, черт, я бы ее запомнил, — предлагает другой парень, кивая на мою щеку. — Ужасные чернила.
Я смотрю на него.
— Спасибо. Может быть, я была там. Побывала в нескольких местах. Где это?
— Недалеко отсюда. Ниддри-стрит, — отвечает он. — Давайте, пошли, — говорит он остальным.
Йен улыбается мне.
— Хочешь пойти со мной?
Польщенная, я улыбаюсь.
— Может быть, в следующий раз.
Мы с Йеном обмениваемся взглядами перед тем, как он и остальные уходят. Я не могу сказать, помнит ли он вообще что-нибудь о том, что и как на него подействовало, но я определенно могу сказать, что между нами что-то произошло. Сначала я поговорю с Джейком и остальными. Может быть, они смогут рассказать мне что-нибудь о том, что только что произошло.
Я смотрю, как ребята разворачиваются, проезжают милю и сворачивают на боковую улицу. Только тогда я оглядываюсь на Собор Святого Эгидия.
Он огромный. Красивый. Меня так и подмывает заглянуть внутрь, просто чтобы посмотреть, все ли там такое же рассыпчатое, как я видела… раньше. Что бы это ни было.
— Райли?
Когда я поворачиваюсь, позади меня стоят Эли, Тристан и Джейк. Сначала я смотрю на Джейка.
— Какого черта, Андорра? Что-то было внутри этого парня.
Джейк потирает подбородок.
— Да, я знаю. — Свет от уличного фонаря падает ему за спину, и все его лицо оказывается в тени. — Ангелы. Падшие ангелы. Джоди. Демоны. Злые духи. Ведьмы. — Он склоняет голову набок, глядя на меня. — Ты ведь знаешь, где находишься, не так ли? В темном прошлом Эдинбурга их полно, и они идут рука об руку. Каждый из них, естественно, был частью темного прошлого Эдинбурга. — Он пожимает плечами. — Обычно мы просто держим их под контролем.
Я бросаю взгляд в ту сторону, куда ушли мальчики.
— Ну, не все они под контролем.
— Похоже на то, — признается Джейк. — Многое изменилось с тех пор, как появились Падшие.
— Да, и, возможно, мы не так подготовлены, как хотелось бы, — добавляет Тристан.
— Что с тобой случилось? — спрашивает Эли, проводя большим пальцем по моей скуле. Сначала выражение его лица становится испуганным, затем мрачнеет. — И кто это с тобой сделал, Рай?
Я дотрагиваюсь до своей щеки. На ней синяк. Я чувствую его.
— Честно говоря, я даже не помню, как меня ударили.
Эли злится. В ярости. Он смотрит вверх и вниз по Хай-стрит.
— Я оглядываюсь, ты хватаешь того парня и тащишь его в собор. Меньше чем через минуту ты выходишь обратно.
— И выглядишь так, словно кто-то выбил из тебя всю дурь, — добавляет Джейк.
— Этот парень ударил тебя? — спрашивает Тристан. Он поворачивается, не услышав моего ответа, и направляется вслед за Йеном и его друзьями.
— Нет, подожди! — Я останавливаю его. — Тристан, это был не тот парень.
Тристан поворачивается и ждет.
Я поднимаю взгляд на Эли.
— Я в порядке. Что бы со мной ни случилось, я этого не почувствовала. А у меня бывало и похуже, и ты это знаешь. — Я смотрю на Джейка. — Не думаю, что это существо было полностью демоническим, — говорю я, а затем объясняю его появление в луже. — Оно было чертовски похоже на Джоди. Не всеми чертами, но некоторыми. И в ту секунду, когда я схватила Йена за руки… — Я замолкаю, когда мимо проходит группа из трех человек. — Как только я беру его за руки, все меняется. Мы летим… каким-то другим самолетом. Эдинбург, но не Собор Святого Эгидия, а заброшенный. Захудалый. — Я бросаю взгляд на Тристана и Эли, затем снова на Джейка. — Заброшенный. Внутри церкви все было разрушено. И повсюду слышалось хлопанье крыльев и шепот. — Я перевожу дыхание. — Они называли мое имя.
Джейк пристально смотрит на меня, черты его лица суровы. От этого я чувствую себя не очень хорошо.
— Оно видело тебя? Существо?
— Да, — отвечаю я. — Как раз перед тем, как я вытащила его из Йена и убила.
— Господи, Райли, — говорит Эли.
Джейк моргает.
— Как?
Я думаю об этом.
— Я… не знаю. Я знала, что это было внутри Йена. Его глаза стали черными как смоль, а голос, — я глубоко вздыхаю, — был не его. Когда я заставила его посмотреть на свое отражение в воде, оно… выпало. Оно застряло в воде.
— Святая вода, — предлагает Тристан. — Это не могло быть ничем иным.
— Что потом? — спрашивает Джейк.
К этому времени толпа поредела, но люди все еще обходят нас. Я понижаю голос.
— Это как будто взорвалось. Вода стала черной, как нефть. — Я смотрю на Эли. — Потом начались перешептывания, я схватила Йена и потащила его прочь. Вот тогда-то ты нас и увидел.
— Две минуты, Рай, — говорит Эли. — Вот как долго тебя не было.
Я смеюсь.
— Ну, что там? В альтернативном мире Эдинбурга? Меня не было по меньшей мере полчаса, если не больше.
К нам приближается еще одна пешеходная экскурсия — на этот раз небольшая, всего шесть человек. На женщине, ведущей экскурсию, большой черный плащ с темно-фиолетовой подкладкой. У нее копна светлых волос, собранных в высокую прическу. Проходя мимо меня, она останавливается, и наши взгляды на мгновение встречаются. Не знаю почему, но я не думаю, что это из-за моих вытатуированных крыльев. Я сохраняю в памяти ее черты. Я здесь на незнакомой территории. Я никому не доверяю. Да и вообще, сейчас.
Сейчас мы идем по направлению к замку. Мы останавливаемся в узком переулке, откуда открывается еще одна небольшая пешеходная экскурсия.
— Я, Роб Фол Кленджер, и это настоящая Мэри Кингз Клоуз, — с сильным акцентом объявляет мужчина, ведущий экскурсию. — Моя работа заключалась в том, чтобы убирать жертв чумы. Некоторые говорят, что и по сей день эти самые души бродят по Мэри Кингз Клоуз в поисках различных органов, которые могли сгнить во время болезни.
Две молодые девушки одновременно воскликнули «Фу».
Группа проходит дальше, и я бросаю взгляд на стену. Здесь тесно, темно, промозгло и пахнет смертью. Даже давно минувшей смертью. Я чувствую этот запах. Лампы отбрасывают на камень слабый оранжевый оттенок.
— Все жители умерли от чумы. Тифа. Холеры, — говорит Джейк и качает головой. — Скверные времена. — Он смотрит на Тристана. — Не хотел бы я туда возвращаться.
— Я тоже, — соглашается Тристан.
Мы продолжаем идти к замку. Мы проходим множество маленьких переходов, закрытий, выходов — чего угодно. Я ни за что не смогу запомнить их все. Их слишком много.
— Я вбежала в Собор Святого Эгидия, но это был не Собор Святого Эгидия, — говорю я.
— Это потому, что ты прикоснулась к душе, захваченной… чем бы это ни было. Оно манипулировало тобой, втягивало тебя в свой мир. Если бы ты сначала зашла в церковь, все было бы по-другому. И подозреваю, что за всем этим стоят Падшие, — добавляет Джейк.
— Отлично, — отвечаю я и продолжаю отмечать достопримечательности на своем пути, различные магазины и конторы — в основном туристические — на протяжении мили. Наконец, мы добираемся до конца, и я поднимаю взгляд на могучий Эдинбургский замок, весь освещенный и величественный.
И все же это место окутано плотным покровом зла. Куда бы я ни посмотрела, чувствую запахи, ощущаю тьму, таящуюся в каждой тени, в тесноте, в темноте и во множестве старых магазинов по пути. Если сейчас все так зловеще, а у Падших перерыв, я могу только представить, каково это, когда они наберут полную силу.
У меня такое чувство, что я скоро это выясню.
Мы еще немного гуляем по улицам, и на улицах появятся люди другого сорта. Туристы, по большей части, собираются на ночь. Магазины шотландской одежды, кафе, шерстяные фабрики и пекарни закрываются. Открываются ночные клубы. В барах и пабах царит оживление. А вдоль Королевской мили проходит городская молодежь. В основном, они собираются группами и весело проводят время. Некоторые с татуировками и пирсингом. Некоторые — готы. Некоторые — все вместе, каждый в своем кругу. Некоторые — обычные жители пригорода. Пусть они веселятся. Потому что ад вот-вот вырвется на свободу.
Когда мы возвращаемся в Полумесяц, меня охватывает еще одно удушающее чувство страха. Интересно, что произойдет, когда Падшие снова появятся со своими отвратительными Джоди и поймут, что прибыла помощь, чтобы уничтожить их. Думаю, это произойдет. Мы против них. И все пойдет прахом.
Я не хочу быть в центре внимания.
Вернувшись на Кэнонгейт, мы с Тристаном заходим в «Бене» и заказываем, ну, почти все. Пока мы ждем, я смотрю на Тристана.
— Итак. Когда-то ты был свирепым рыцарем тринадцатого века. И призраком.
Он ухмыляется.
— Все еще остаюсь. То есть, яростным рыцарем. Больше не призраком.
Я наклоняю голову.
— Так как же все это произошло? Как ты… снова стал человеком?
Тристан кивает.
— Да, видишь ли, все началось, когда…
— Подожди, дай мне самой посмотреть, — говорю я и просто касаюсь руки Тристана.
Я вижу его белоснежную улыбку, прежде чем воздух вокруг меня становится черным, как смоль, и внезапно я оказываюсь в древнем замке. По крайней мере, меня больше не тошнит.
Теперь я — Тристан…
Тристан пытался выбросить из головы все, кроме этого идиота, стоявшего перед ним. Это была довольно сложная задача, учитывая, что его женщина, которую он никогда не мог даже поцеловать, стояла всего в двадцати шагах от него. Скоро все изменится.
Он дышал ровно, не отрывая взгляда от Эрика, медленно, как хищник, обходя его по кругу. Проклятие, он едва мог в это поверить.
— Каково это — вернуться после стольких столетий? После того, как ты лежал под этим дубом с обвитым вокруг шеи тисом? Стать предателем? Лишить жизни тех, кого ты принял в свой дом? Завоевать доверие их отцов. Относиться к нам как к сыновьям? Быть нашим лидером. Скажи мне, Эрик. — Он почти рычал. — Я хочу знать.
Эрик, как всегда, уверенный и проворный, развернулся в обратную сторону.
— По правде говоря, это чертовски приятно. Я отдал тебе все, де Барре. Мои знания, мои навыки тренировки — все. — Циничная улыбка, изогнувшая его губы, придала его лицу зловещий вид. Он нанес жестокий удар. — Что ты сделал для меня взамен? — На этот раз он атаковал, и Тристан отразил удар. — Ты забрал моего единственного ребенка, — спокойно сказал Эрик. Он замолчал, его лицо ничего не выражало. — Ты отнял у меня жизнь.
— Ты действительно в это веришь, Эрик? Что мы убили твоего сына? — спросил Тристан, протягивая клинок. — Это был несчастный случай, и ты прекрасно это знаешь.
Боль на лице Эрика доказывала, что это не так.
— Пятнадцать обученных рыцарей, и вы не смогли защитить одного маленького мальчика? Нет, — сказал он срывающимся голосом. — Это не было случайностью. Вы сами это допустили. — Он взмахнул клинком. — Даже семи столетий, проведенных в качестве проклятой души, недостаточно, чтобы расплатиться за то, что ты у меня отнял. — Его губы тронула улыбка. — Возможно, твою жизнь. Снова.
Болезнь, от которой страдал его приемный отец, причиняла Тристану боль, но в то же время он знал, что Эрика не спасти. Его разум стал злым из-за ненависти. Но Тристан хотел знать все, хотел получить ответы на вопросы. Он был в долгу перед своими людьми. Он продолжал кружить.
— Почему Андреа?
Эрик рассмеялся.
— В нужное время и в нужном месте. По крайней мере, для меня. — Он ткнул пальцем в Тристана. Ее злополучный работодатель оказался тем, кто освободил меня от этого проклятого тиса, что позволило мне сбежать из моей мучительной тюрьмы. В один из них, могу добавить, меня поместила моя милая матушка.
Тристан продолжал кружить, Эрик следовал его примеру.
— Откуда у тебя их мечи и шлемы?
Лицо Эрика окаменело, когда он последовал примеру Тристана.
— Я собрал их после того, как твои люди погибли в подземелье. Видишь ли, я уже проклял их, но их смерть была более медленной, чем твоя. — Он улыбнулся. — Я связал доспехи и планировал закопать их так, чтобы никто их не нашел, но не знал, что верность моей собственной матери покоится на чем-то другом, пока… позже. — Он ткнул клинком в Тристана, который отступил в сторону. — Она последовала за мной к яме, которую я вырыл, и чуть не снесла мне голову. Следующее, что я помню, — я был здесь.
Тристан прикоснулся своим клинком к клинку Эрика.
— Ты не знал, что она сама наложила защитное проклятие на оружие, или что она взяла мой меч, написала на нем довольно полезные стихи и закопала его? — Он бросился на Эрика. — Или что дух твоей матери свяжется с Энди и приведет ее к этому месту?
Эрик ответил тем же.
— Теперь это не имеет значения. Не так ли? — Он поднял клинок в руке, поворачивая его из стороны в сторону. Клинок Тристана. — Разве это не странно, Дредмур, что ты вот-вот умрешь второй раз от своего собственного меча? — На его губах появилась улыбка. — Благодаря доктору Монро, ко мне вернулась моя жизнь. И даже больше.
— Нет, ты этого не сделаешь. — Тристан двинулся на Эрика, его клинок описал дугу в воздухе.
Эрик атаковал в полную силу, гнев окрасил его лицо в кроваво-красный цвет. Он яростно бросился в атаку.
Он подождал, пока Эрик приблизится, и оказался в нескольких дюймах от шеи Тристана. Знаменитым приемом, который сделал «Драконий ястреб», он отразил удар и локтем нанес ошеломляющий удар в челюсть Эрику.
Эрик отшатнулся, потряс головой, словно собираясь с мыслями, а затем бросился на Тристана с леденящим кровь воплем.
— Я не сдамся!
Тристан вспомнил те же слова, произнесенные в подземелье более семи столетий назад. Только на этот раз они были произнесены наоборот.
Пригнувшись и пропустив удар меча, Тристан упал на колени и вонзил клинок Эрику в живот.
— Нет, — сказал он. — Ты сделаешь это.
Их взгляды встретились, и Тристан увидел, как зрачки Эрика расширились, пока он не отшатнулся и не упал на землю.
Мертвый.
Дыхание Тристана стало тяжелым и учащенным, он запыхался после битвы. Он медленно поднялся и подошел к своему мечу. Когда наклонился, тело Эрика начало сильно трястись.
— Тристан, отойди! — крикнул Кейл.
Все они в ужасе наблюдали, как Эрик, будучи отвратительным существом, которым он и был, бился в конвульсиях все быстрее и быстрее, его плоть отделялась от костей, а кости превращались в пыль. Вернулся туда, где ему было самое место.
Во дворе воцарилась тишина. Тристан поднял голову и посмотрел на своих людей. На своих рыцарей.
— Кто-нибудь, уберите эту кучу пыли из моей крепости.
Все четырнадцать рыцарей издали боевой клич, достойный тысячи воинов. Несомненно, деревня услышала.
Затем его взгляд упал на Андреа. Сделав несколько мощных шагов, он оказался с ней нос к носу, так близко, что не мог расслышать ни единого шепота. Ее глаза расширились, но прежде чем она смогла перевести дыхание, Тристан привлек ее к себе, и их губы почти соприкоснулись. Его тело сотрясала дрожь, и он на мгновение подумал, что упадет без чувств от радости.
Энди уставилась на него, затаив дыхание, и впервые за все время не могла вымолвить ни слова.
Тристан, напротив, не испытывал никаких затруднений.
— Я люблю тебя. Клянусь, в моих объятиях ты такая красивая.
Она попыталась пошевелить губами, но ничего не вышло. С другой стороны, ее слезные протоки работали нормально. Слезы катились по лицу. Она подняла руку и нерешительно коснулась сначала его щеки, провела пальцем по бровям, затем провела пальцами по его волосам. От этого ощущения он чуть не уронил ее. Она снова подняла глаза и обнаружила, что ее языку все еще не хватает силы говорить. Тристан нашел ему лучшее применение.
Он смотрел на женщину в своих объятиях. Его женщину. Тепло ее тела растекалось по его обнаженной груди, заставляя мышцы дрожать. Ее дрожь пробирала его до костей, несмотря на то, что он крепко прижимал ее к себе. Он мечтал об этом моменте, казалось, целую вечность, и никогда не верил, что это когда-нибудь может случиться.
И все же он чувствовал весомое доказательство в своих руках.
Он изучал ее лицо глазами, не желая пропустить ни единой черточки, ни единой веснушки, не желая упустить ничего. Его рука дрожала, когда он зубами снял перчатку и отложил ее в сторону. Подняв руку к ее щеке, он провел по ней костяшками пальцев. Он попытался заговорить снова, но почувствовал, что в горле застрял твердый комок, мешающий дышать. Он сглотнул.
— Проклятие, Андреа, ты такая нежная. — Он сделал глубокий вдох, и его слова вырвались на выдохе. — Клянусь, я мог бы держать тебя здесь и смотреть на твое прекрасное лицо до конца своих дней.
Он наблюдал, как слеза за слезой скатывались по ее щеке, когда она смотрела на него своими теплыми карими глазами. Он не мог больше ждать. Он наклонился ближе, не сводя с нее глаз, и его губы удобно прижались к трепещущим губам. Таким теплым и мягким, что он понял, что хочет большего. Он несколько раз коснулся губами ее губ, затем, с трудом сдерживаясь, углубил поцелуй. Когда ее рука обхватила его за шею и притянула ближе, это привело его в восторг. Он пробовал ее на вкус, все глубже и глубже, заставив ее ахнуть от удивления.
Тристан оторвал взгляд от Энди, но не отвел его. Их губы были на расстоянии шепота, и он ничего не мог поделать, кроме как смотреть и благодарить Бога и всех святых за то, что ему дан такой дар. Его дыхание участилось от усилий сохранить самообладание. Он так сильно хотел ее, что у него все внутри затрепетало. Внезапно во дворе замка раздалось громкое фырканье. Только когда кто-то из храбрецов похлопал его по плечу, он вспомнил, где находится, и кто рядом.
Тристан повернулся и уставился на фыркнувшего.
Весь его гарнизон образовал полукруг вокруг него.
Тристан улыбнулся Энди и поставил ее обратно на землю. Он крепко обнял ее за плечи. Она немного пошатнулась, и он сжал ее еще крепче. Она стояла, глядя на него широко раскрытыми глазами. Ее губы зашевелились, и из них что-то вырвалось, но, черт возьми, он не смог разобрать ни слова. Святые угодники, но ему не хватало его сверхъестественного слуха.
Опустив голову, он наклонился к ее губам. Ее теплое дыхание коснулось его уха и шеи, и он чуть не свалился на пол от удара. Покачав головой, он сосредоточился на ее словах.
Ее вопрос прозвучал шепотом.
— Как?
С улыбкой он коснулся ее носа.
— Нет, любимая. У нас еще будет время для подобных вопросов. — Его улыбка стала шире. — У меня есть к тебе еще один вопрос, и, клянусь святыми, я должен задать его сейчас, пока у меня не сдали нервы.
Ее пристальный взгляд не отрывался от него, пока он не опустился на одно колено. Он прочистил горло и сжал руку Энди, не уверенный, от кого исходит дрожь — от нее или от него самого. Скорее всего, от того и другого.
— Андреа Кинли Монро. — Его голос прозвучал хрипло и отрывисто. Он надеялся, что ей все равно. — Умоляю тебя, выходи за меня замуж. Клянусь, ты не пожалеешь об этом.
Он увидел, как еще несколько слезинок скатились по ее раскрасневшимся щекам. Улыбка появилась в уголках ее рта и заползла в глаза.
— Да. — Так тихо, что сначала он едва расслышал ее, но потом она обвила руками его шею и крепко сжала. — Да! Я выйду за тебя замуж!
Свист и одобрительные крики его рыцарей разносились по всему двору бризом с Северного моря. Тристан посмотрел в глаза своей возлюбленной и улыбнулся, но тут же остановил слова, готовые сорваться с ее прелестных губ. Он, без сомнения, в своем средневековом уме, крепко поцеловал ее, не оставляя сомнений в том, как сильно он ее любит.
И сделал это. Навечно.
Мое зрение проясняется, и я вижу красивое лицо Тристана. Я улыбаюсь.
— О, вау, — говорю я. — Вот это да, так романтично, конечно. Итак, твоя нынешняя жена прочла стих, который снял проклятие и освободил тебя и твоих рыцарей. Затем, как только ты материализовался в человеческом облике, ты убил своего убийцу, и он превратился в большую груду мерзости. — Я бью большого рыцаря по руке. — Отличная история, Дредмур.
Сапфирово-голубые глаза Тристана мерцают в свете уличного фонаря Бене.
— Да, наверняка. — Его взгляд напряжен. — И никогда не забывай, что, каким бы мрачным ни казалось происходящее, всегда есть надежда. — Он улыбается. — Даже в самые неподходящие времена.
Я киваю ему и понимающе улыбаюсь.
— Запомню.
С четырьмя большими белыми пластиковыми пакетами, наполненными пикшей, жареной в кляре, чипсами и несколькими пирогами с мясом, которые пахнут божественно, мы с Тристаном выходим на Кэнонгейт, в туманную эдинбургскую ночь. Мимо нас у входа проходит пара, и женщина, одетая в темные колготки, коричневую шерстяную мини-юбку и шерстяную шапочку, встречается со мной взглядом.
Я уже успела запомнить ее черты.
Она быстро отводит взгляд.
— Что? — спрашивает Тристан, когда мы переходим улицу. Я оглядываюсь через плечо. Женщина смотрит на меня через открытую дверь дома Бене.
— Та женщина, — отвечаю я. — Это та женщина, которая проводила пешеходную экскурсию ранее.
— Мисс По, мы прошли по крайней мере три пешеходные экскурсии, — говорит Тристан. — Что тебя беспокоит?
Мы проходим мимо таверны «Толбут» и входим в арку «Уинд». Я оборачиваюсь и смотрю назад. Женщины и мужчины уже нет.
— Не знаю, — отвечаю я. — Что-то в том, как она на меня смотрит.
— Ну, ты потрясающая девушка, — отвечает Тристан. — Неужели все так просто?
Я издаю короткий смешок, когда мы приближаемся к воротам Полумесяца.
— Я серьезно в этом сомневаюсь.
Мы проходим через ворота, и как только их минуем, они начинают закрываться. Гравий хрустит под нашими ботинками, когда мы пересекаем внутренний двор, этот вездесущий и жуткий ангел в фонтане, из которого льется вода. Внутри, в комнате, которую Габриэль называет общей, нас ждут остальные. Это чем-то напоминает мне большой зал Джулиана Аркоса с большим камином, занимающим большую часть одной из стен, и несколькими стульями, диваном и большим столом в центре. На стенах полки со старинными на вид книгами. В углу стоит огромный письменный стол, на котором лежит несколько томов с… чем-то, раскрытые. Сидни сидит, склонив голову над одним из них.
Я нахожу Эли, подхожу к нему. Я снимаю длинное пальто, отстегиваю меч и откладываю его в сторону, а затем плюхаюсь на пол перед ним. Взяв один из контейнеров Бене, я открываю его и достаю кусок пикши. Бене уже залил их и чипсы уксусом и подрумянил. Я едва успеваю запихнуть его в тарелку. Я бросаю взгляд на Тристана. Он делает то же самое. Гаван и Люциан тоже держат на коленях по контейнеру. Джейк стоит у камина с Дариусом и поворачивается, чтобы обратиться к команде.
— Райли, я проинформировал всех о том, что произошло в Собор Святого Эгидия, — говорит Джейк. — У Конвика есть теория.
Я смотрю на Гавана, и он кивает.
— Да, — говорит он. — Райли, расскажи мне точно, что произошло.
Я заканчиваю жевать.
— Этот парень, он кричал, вел себя как сумасшедший на улице, пинал мусорные баки и пугал людей. Он держался за голову, будто ему было очень больно. Думаю… я почувствовала, что что-то не так. Я схватила его за руки, и мы внезапно оказались в другом Эдинбурге. — Я сделала большой глоток кока-колы. — Наверное, я решила затащить парня в собор, потому что от него разило смертью. Его глаза, — вспоминаю я, — были не его. И его голос тоже. И я решила, что собор — это святилище. Однако, когда мы вошли внутрь, церковь была полуразрушенной и запущенной. Брошенной. — Я качаю головой. — Странной.
Гаван бросает взгляд сначала на Тристана, затем на Габриэля.
— Похоже, Падшие инициировали нескольких приспешников с другой стороны.
— Скорее, приспешников-душ, — говорит Дариус. Он проводит рукой по своим темно-каштановым волосам, которые теперь свободно падают ему на плечи. Он смотрит на меня своим пронзительным взглядом. — Ты убила его.
— Я убила его, — повторяю я. — Не знаю, как или что навело меня на мысль утопить его в той луже, но что-то заманило меня туда. В тот момент, когда это… существо внутри Йена увидело себя в луже, оно исчезло. Оказалось в ловушке. — Я издаю звук, похожий на взрыв. — Но на секунду, прежде чем оно лопнуло и превратилось в какую-то маслянистую субстанцию, оно посмотрело на меня. И мне показалось, что оно, не знаю, сожалеет. Или что-то в этом роде. — Я пожимаю плечами и продолжаю есть.
— Ты не убивала демона, — сказал Гаван, и в его мягких карих глазах я увидела боль. — Ты убила Прикованного к Земле.
Я сглатываю, бросаю взгляд на Джейка, Дариуса, а затем снова на Гавана.
— Что за Прикованный к Земле?
У Гавана напрягаются челюсти.
— Ангела.
Мое сердце замирает.
— Эта штука внутри Йена? Это был не ангел, Гаван. Это было зло. Дьявольское зло. Все, кроме той доли секунды.
Гаван кивает. Отблески огня в камине отбрасывают тени на его лицо.
— Падшие используют проклятие, чтобы изменять себя, и Земные Чертоги не могут остановить их. Заклинания Сейагха слишком могущественны, и Падшие сохранили несколько из них в памяти. Падшие заманивают в ловушку ничего не подозревающих Землян и используют их в своих целях. Но ты не убивала их. Ты просто отправляла их в ужасное место.
У меня в груди образуется комок.
— Есть ли какой-нибудь способ вернуть Землян оттуда, куда я их отправила?
— Да, — перебивает Сидни со своего места за столом. Она поворачивается и смотрит на меня. — Ты должна пойти за ними.
Я сразу же чувствую, как Эли напрягся у меня за спиной.
— Могут ли существа, не связанные с Землей, быть отправлены в это место?
Гаван кивает:
— Да.
— Значит, поведение Йена не было вызвано тем, что демон был злым, — говорю я, наконец-то догадываясь. — Это был бунт на Земле. Он пытался выбраться.
Гаван снова кивает.
— Точно.
Я смотрю на него, и хотя уже знаю ответ, заглянув в его воспоминания, я хочу услышать, как он это скажет.
— Ты знаешь все это, потому что ты — Прикованный к Земле?
— Был, — поправляет Гаван. — На протяжении веков. Теперь я простой смертный, как Дредмур.
Наконец-то я начинаю понимать, что происходит в двенадцатом и тринадцатом веках. У обоих воинов есть не только собственные имена, но и названия их домов. Дредмур. Гримм. Чертовски запутанно, но я понимаю.
— Но я был мертв, — добавляет Тристан. — Я был кровавым духом, как и мои люди, на протяжении веков. Моя судьба изменилась только тогда, когда на моей земле появился молодой колонист.
Я моргаю.
— Ты был призраком на протяжении веков, да?
Тристан кивает.
— Да.
— Что-то вроде прозрачного, туманов и шаров или чего-то другого?
Тристан смеется.
— Я выглядел точно таким, каким ты видишь меня сейчас, за исключением моего наряда. Я выглядел очень даже живым. — Он потирает подбородок. — Я скучаю по тому, как проходил сквозь стены и просто думал о месте, которое хотел бы занять, а потом просто… занимал его.
— Ты скучаешь по этому? — спрашивает Джинджер. Она сидит рядом с Люцианом на длинном коричневом кожаном диване.
— Нет, — уточняет Тристан. — Я бы не променял свою Андреа ни на что из этого.
Гаван смотрит на меня.
— Его жена.
Я смотрю на Гавана.
Внезапно я решаю, что мои способности могут оказаться слишком полезными.
И занимают гораздо меньше времени, чем устные объяснения.
Я медленно протягиваю руку и касаюсь ладони Гавана своей.
Теперь я — Гаван из Конвика…
Гаван шел рядом с ней, не слишком крепко обнимая ее за плечи, и вел ее по сияющей, сверкающей зимней стране чудес Замка Гримм. С высокими серыми башнями Гримм и гигантской опускной решеткой он действительно выглядел как нечто из сказки. По словам Гавана, они прошли во внутренний двор, где весной распускались десятки цветов, а граница проходила прямо по краю утеса. Луна висела над неспокойным Северным морем, и непрерывно падал легкий снежок. Гаван рассказывал ей, как странно, что в это время года выпадает снег, да еще в таком количестве.
— Невероятно, — сказал он.
Для Гавана из Конвика было просто невероятно, что он вообще что-то находит необычным.
— Ты уверена, что хочешь это увидеть? — спросил он.
Элли остановилась и склонила голову набок.
— Ты шутишь? Конечно, хочу.
Гаван подвел ее к каменной скамье, стоящей среди розовых кустов с видом на море.
— Садись сюда. Мне нужно отойти подальше. — Он расстегнул пальто. — Обещай мне, что не будешь кричать. Это ошеломляет, видеть их.
— Я не буду кричать.
Он кивнул, сбросил пиджак и рубашку и посмотрел на нее, прежде чем уйти. Элли стояла там, и лунный свет бледным сиянием обрисовывал его широкую, мускулистую, покрытую татуировками грудь, а его кудри до плеч развевались на ветру, и казались очарованными.
Только она еще не видела великолепных, но бесполезных напоминаний Гавана о том, что когда-то, несколько жизней назад, он совершил нечто достойное.
И там, на фоне бушующего Северного моря, ревущего за его спиной, и падающих снежинок, стоял Гаван из Конвика. Родился в 1115 году н.э., умер в 1145 году н.э. Честь, связанная с его рыцарскими клятвами; после смерти он был награжден парой крыльев стража, символизирующих его самоотверженные поступки. И когда он закрыл глаза и произнес странные слова, которые долетели до ушей Элли только из-за свирепого зимнего ветра, дувшего прямо в нее, его крылья раскрылись из своего укрытия под лопатками и вытянулись почти на двенадцать футов, от кончика до кончика. Они — он — были самым поразительным и великолепным зрелищем, которое она когда-либо видела.
Не в первый раз с момента встречи с этим человеком Элли потеряла дар речи.
И в мгновение ока он расправил свои крылья и бесшумно подошел к ней, и когда он подошел к ней, она помогла ему надеть рубашку и пальто, и он обнял ее, уткнувшись губами ей в шею.
— Я ведь не напугал тебя, правда? — спросил он, касаясь губами ее кожи.
Элли крепко обняла его.
— С тобой мне никогда не бывает страшно. — И ей захотелось остаться здесь, в его объятиях, навсегда.
— Даже этого мне было бы недостаточно, — прошептал Гаван ей на ухо.
— Не лезь в мою голову, Конвик, — сказала она, и он усмехнулся.
И она заплакала.
Когда я смотрю в глаза Гавану из Конвика, они смягчаются. И он улыбается.
— Ты нашла то, что искала? — тихо спрашивает он.
Я киваю.
— На данный момент. Я знаю, что в Гаване и Тристане есть нечто гораздо большее, чем кажется на первый взгляд.
Было о чем подумать. Ангелы. Земляне. Демоны. Джоди. Падшие. Вампиры. Оборотни. Бессмертные друиды.
И я. Кем бы я ни была.
Меня начинает одолевать усталость. Я одна из немногих душ в комнате, кому нужен сон, за исключением оборотней. Не уверена насчет друидов. Даже мне в последнее время требуется совсем немного.
— Рай, тебе нужно немного отдохнуть, — говорит Эли. Он гладит меня по голове, а затем объясняет. — Это один из побочных эффектов того, что ее смертная ДНК смешивается с ДНК четырех вампиров. Она просто иногда выпадает из игры. Как в тяжелом случае нарколепсии.
— Иди отдохни, — говорит Джейк. — Мы будем здесь, когда ты проснешься. Нам нужно многое обсудить, прежде чем Тристан и Гаван уйдут.
— Почему они уходят? — спрашиваю я. — Разве их навыки владения мечом не были бы полезны?
— Это я ему постоянно твержу, — ворчит Тристан.
— Хотя они и лучшие фехтовальщики из ныне живущих, на мой взгляд, они простые смертные. Их могут убить. И мы, очевидно, имеем дело с гораздо большим, чем предполагали вначале. Это не просто отрубание голов Падшим или Джоди. Я не заставлю страдать их семьи. Они оба достаточно натворили всего за свою жизнь, — говорит Джейк.
— Да, — говорит Гаван. — У Дредмура уже шестеро детей.
— Скоро будет семь, — поправляет Джейк. — А ты, Конвик, говори за себя. Твоя невеста чаще всего беременела, чем нет. Уже пятеро малышей?
— Да, — отвечает Гаван, и тот кивает. — Да, это действительно так.
— Я хочу, чтобы они убрались отсюда до того, как Падшие восстановятся. У нас остался в лучшем случае еще один день, — говорит Джейк, затем наклоняет голову к столу. — Сидни роется в старых книгах кельтов. Только она может прочесть их. Среди страниц спрятаны подсказки, касающиеся реликвий. Затем мы отправимся на улицы.
Я киваю.
— Я только немного отдохну. — Я поднимаюсь с пола, беру свой пустой контейнер и бутылку из-под кока-колы и направляюсь на кухню. Эли встает и следует за мной.
Я нажимаю локтем на выключатель, когда вхожу, Эли следует за мной. Кухня приличных размеров, с длинной деревянной столешницей в центре, парой глубоких белых фарфоровых раковин в глубине и огромным обеденным столом из красного дерева. Она выглядит старой. Все пространство заполнено современной бытовой техникой: двухкамерный двухстворчатый холодильник из нержавеющей стали с выдвижным ящиком для морозильной камеры внизу, посудомоечная машина и плита. Над ним — микроволновая печь. В дальнем углу – «красный» холодильник для вампиров. Какой-то умник прикрепил к двери магнит с парой длинных белых клыков. Забавно.
— Бессмертные много едят, — говорит Эли. Он берет мой мусор, находит контейнер и выбрасывает его. — Почти столько же, сколько люди со способностями.
— Ха-ха, — замечаю я и обнимаю его за талию. Он обнимает меня сильными руками, и я засыпаю, просто прижавшись к его груди.
— Иди наверх и поспи немного, — говорит он мне в волосы, затем целует в висок. Его губы приближаются к моему уху. — Тебе это нужно, chère (фр. «дорогая»).
Мое сердце подпрыгивает.
Эли смеется, уткнувшись мне в волосы.
— Я слышал это.
Что-то твердое прижимается к моему животу.
— Я чувствую.
Он снова смеется.
— Иди, — говорит он, разворачивает меня и шлепает по заднице. — Иди отдохни. Ты же не хочешь упасть в обморок на пол, как это было в доме моих родителей.
— Да, без этого я могу обойтись, — отвечаю я. — Особенно, когда твои братья-идиоты смотрят на это. Бросаются в меня вещами и смеются. Это так по-детски.
— Не забывай мою сестру-идиотку, — добавляет он. — Она смеялась так же сильно.
— Да, и твоя мама ругала вас всех за это, — напоминаю я ему.
— Элиза Дюпре — крутая женщина, — говорит он.
С этим я полностью согласна. И я скучаю по ней.
Я машу рукой, желая команде спокойной ночи, и возвращаюсь в гостиную, направляясь к лестнице. В фойе темно, только одна лампа горит на высоком маленьком столике. Тени играют на стене, когда я прохожу мимо, и на мгновение я задумываюсь, я ли тому причиной или что-то еще.
Я поднимаюсь на второй этаж, и только когда оказываюсь на лестничной площадке, меня охватывает странное чувство. Я оглядываюсь по сторонам, но не вижу ничего, кроме тусклого света и теней. Я продолжаю путь. Заглянув в ванную, я решаю свои женские дела, умываюсь и чищу зубы. Я собираю свои черные как смоль волосы в пышный пучок на макушке и выхожу в коридор. Я делаю не более нескольких шагов, прежде чем ощущение возвращается с полной силой. Шепот касается моей шеи, совсем рядом с ухом, и я резко оборачиваюсь. У меня перехватывает дыхание.
В конце коридора, у платформы, ведущей вниз, стоит та жуткая маленькая девочка, которую я видела раньше. Я моргаю. Она исчезла.
Я почти уверена, что она все еще стоит там и зовет меня поиграть с ней. Вечно.
Несколько секунд я смотрю в пустоту. Думаю, если Тристан может быть призраком на протяжении веков, а знаю, что это правда, то здесь может скрываться призрак маленькой девочки. Не самый оптимальный вариант, поскольку у меня нет времени на фокусы, игры и запугивания, но какого черта. Я поворачиваюсь и направляюсь в свою комнату. Я резко останавливаюсь.
Она стоит у моей двери.
Я решаю вести себя спокойно.
— Как тебя зовут?
Маленькая девочка с зачесанными назад волосами и белой кожей просто смотрит на меня. Она ничего не говорит.
Неловко.
Вздохнув, я продолжаю. Моя нарколепсия вот-вот проявится в полную силу. Мне нужно найти кровать. Призраки не дают мне покоя.
Я останавливаюсь в нескольких футах от нее.
— Я — Райли. Если ты когда-нибудь решишь заговорить…
Губы маленькой девочки снова складываются в изогнутую букву «О», ее глаза черные и бездонные. Но на этот раз крик пронзает мой мозг насквозь.
Затем она пронзает меня насквозь. У меня внутри все сразу заледенело.
Я резко оборачиваюсь. Ее нет позади меня.
Ушла. Если только она не внутри меня.
— Ладно, если ты передумаешь, со мной не так уж плохо разговаривать. Для взрослого человека. И, к твоему сведению, ты меня не пугаешь. Я зарабатываю на жизнь тем, что убиваю вампиров.
Я решаю, что поговорю о ней с Джейком и Габриэлем после того, как отдохну. Сидни и Габриэль оба жили здесь некоторое время. Встречались ли они с этой маленькой девочкой раньше? Если нет, то почему я? Почему, черт возьми, я? Кажется, в последнее время я часто задаю этот вопрос. Прямо сейчас я чувствую, что вот-вот упаду на пол. Серьезно. Я сражалась с новообращенными и вампирами. Ради всего святого, Джулиан Аркос вцепился в мою бедную шею. Я до сих пор содрогаюсь при воспоминании об этом. Спасал он мою шкуру или нет, но он просто жуткий тип. Он даже предложил мне стать его женой, если у нас с Эли что-то не получится. Правда?
Учитывая все это, я могу справиться с вопящим призраком маленькой девочки. И, между прочим, я действительно посмотрела ей в глаза. Ничего не произошло.
Войдя в свою комнату, я наклонилась, чтобы скинуть ботинки.
Только тогда я поняла, что опоздала.
В следующую секунду я переворачиваюсь. Мое тело оказывается на одном уровне с полом. Мои глаза закрываются.
Это такая же хорошая кровать, как и любая другая…
Я иду по Миле, и я одна. Хотя не могу сказать, куда направляюсь, я точно знаю, куда иду. Уже темно. Идет дождь. И после того, как я проезжаю Собор Святого Эгидия, сворачиваю на узкую улочку. Внезапно оказываюсь у одинокой двери. Она слегка приоткрывается, и я вхожу.
— Я рад, что ты здесь, — раздается голос изнутри. — Заходи. Ты как раз вовремя.
— Вовремя для чего? – спрашиваю я. — Кто ты?
Я вижу перед собой фигуру, сидящую на корточках у длинного потертого дивана, обитого сине-черной клетчатой тканью. Фигура стоит спиной ко мне. Он крупный. На нем темный плащ с капюшоном.
— Повернись ко мне лицом, — говорю я, и он усмехается.
— Не могу. Не сейчас. Ты не поймешь, если я это сделаю.
Я подхожу ближе и замечаю мужчину средних лет, спящего на диване. На столе рядом с ним недопитая пинта пива. Телевизор молчит, но на экране показывают британское полицейское шоу. Я смотрю на рисунок.
— Что ты делаешь?
— Смотри.
Фигура машет рукой над телом спящего мужчины, затем встает. Хотя он и движется в мою сторону, но стоит ко мне спиной. Я снова перевожу взгляд на спящего мужчину, и его живот начинает дымиться. Тлеть. Он просыпается, кричит и начинает бить себя по животу руками.
— Помоги мне! — кричит он. — Господи, помоги мне!
Я бросаюсь к нему, но фигура хватает меня и удерживает.
— Нет, девочка, — говорит он. — Ты не можешь это остановить.
— Черт возьми, нет! — кричу я, бью его локтем в челюсть. Я натыкаюсь на что-то. — Отпусти меня!
Фигура тихо смеется.
— Твоя доблесть впечатляет. Но ты не можешь остановить это. — Он поворачивается и смотрит мне в глаза, а я моргаю, уставившись на него. Его лицо… совершенно нормальное. Красивое. Древнее. С бездонными голубыми глазами, которые пронзают меня насквозь. Протянув руку, прикрытую плащом, он погружает пальцы в грудь кричащего мужчины и вынимает его сердце. Оно все еще бьется. Крики мужчины усиливаются, затем начинают затихать. Запах едкого дыма и обугленной плоти наполняет мои ноздри. — И ты не сможешь меня остановить.
Я смотрю в эти глаза.
— Смотри на меня…
Сильные пальцы обхватывают мою уложенную в пучок прическу, и твердая рука хватает меня за плечо и встряхивает. Я подпрыгиваю, задыхаюсь и сажусь прямо. Я замахиваюсь на мужчину, он уворачивается и едва не попадает под мой удар.
— Шшш, дорогая, — мягко говорит он. — Я не хотел тебя напугать.
Я уже проснулась. Это Эли. Я выспалась. Я не знаю, сколько времени прошло, но этого более чем достаточно.
— Ты никогда не пугал меня, Дюпре, — говорю я. — Но кто-то пытается.
Эли хмурится.
— Что ты имеешь в виду?
Потирая глаза костяшками пальцев, я притворяюсь, что больше не чувствую запаха горящей человеческой плоти.
— Я видела, как сгорел невинный человек.
Эли вздыхает и притягивает меня к себе.
— Как? Кто?
Я качаю головой.
— Мужчина средних лет. Просто… спал на своем диване. Тот, кто там, тот, кто заманил меня туда… — Я смотрю на Эли. — Думаю, он был одним из Падших. Я видела, как он забрал сердце этого человека.
— Черт возьми, Рая, — говорит он, затем смотрит на меня. — Значит, Падшие действительно не против запачкать руки?
Я качаю головой.
— Мы должны остановить этих парней, — говорю я. — Быстро. У них нет совести, Эли. Никакой. — Я качаю головой. — Неизвестно, сколько еще людей погибнет. И думаю, что Падшие — это нечто гораздо большее, чем знают даже Джейк, Габриэль и Дариус. — Я качаю головой. — Они могут делать… все.
— Мы справимся с ними, Райли, — уверяет меня Эли. — Клянусь.
Я киваю.
— Я ведь не сделала тебе больно, правда?
Эли тихо смеется и поднимает меня.
— Ты промахнулась, так что нет. — Он обнимает меня и опускает голову. — Ты даже не добралась до кровати, дорогая. Просто упала прямо на пол. И на тебе по-прежнему вся твоя одежда, включая кортик.
— Да, — отвечаю я, уткнувшись лицом ему в шею. Я обнимаю его за талию. — Пол сработал просто отлично. Слишком устала, чтобы все снимать. Хорошо, что я не проткнула себя клинком, когда падала.
Его низкий смешок раздается у моего уха. Мы стоим так секунду или две, а может, и минуту. Я вдруг понимаю, что не могу подойти к нему достаточно близко, даже после того, как несколько раз подвинулась. Может быть, все дело в одежде?
— Может быть, — говорит Эли. Он хватает меня за волосы и нежно тянет, заставляя запрокинуть голову, заставляя посмотреть на него снизу вверх. Он опускает голову, его губы накрывают мои.
— Просто находиться с тобой в одной комнате и не иметь возможности обладать тобой часами, вызывает во мне такую сильную потребность, что это буквально причиняет боль. З Он опускается ниже, его губы касаются моих. Эротично. Внутри меня все дрожит. — Ты понимаешь, chère (фр. «дорогая»)?
О да, конечно, я понимаю.
Легким движением Эли приоткрывает мне рот, и в то же время он опускает руку, держащую мои волосы, и хватает меня за руку. Он опускает ее, протягивает между нами и прижимает к выпуклости, выступающей из его штанов.
Я улыбаюсь, протягиваю пальцы и обхватываю его ладонью, и он стонет мне в рот, издавая отчаянный, голодный, решительный звук.
Это так заводит.
Эли скользит языком по моей нижней губе и втягивает ее в рот, посасывая с легким нажимом, затем чуть сильнее, чуть быстрее. От этого эротичного, скользящего движения мой пульс учащается, а дыхание перехватывает. Прохладные металлические пуговицы на его ширинке расстегиваются под моими пальцами одна за другой.
Эли прижимается губами к моему уху, от его теплого дыхания моя кожа покрывается мурашками. Он вдыхает.
— Ты хорошо пахнешь, — шепчет он. Его акцент становится громче. Чертовски сексуален. Еще одно сильное возбуждение, и Эли это знает. Я делаю, как он просит. Без проблем. Я имею в виду, что этот вампир мой. Весь мой. Эли улыбается мне в губы. Наши зубы соприкасаются. Мы смеемся. Затем руки Эли скользят по моей нижней челюсти. Не видя ничего, кроме лунного света, проникающего через окно, он пристально смотрит на меня. — Я так влюблен в тебя, Райли По, — тихо говорит он, скользит пальцами по моей левой руке и касается кольца, которое он мне подарил. — Я все еще не могу поверить, что ты — моя.
Слова Эли нахлынули на меня. Забавно, но я позволяю этому. Наслаждаюсь этим.
И теперь я действительно могу ответить тем же.
— Я так влюблена в тебя, Элигий Дюпре. — Я целую его в нос. — На самом деле, только вампир смог завладеть моим ледяным сердцем.
— Твое сердце никогда не было ледяным, — отвечает он и целует меня, проводит пальцами по моей щеке. — Оно просто зависело от меня.
Обхватив меня руками за шею, Эли приподнимает и усаживает меня на свои бедра. Я обхватываю его ногами за талию, и тепло разливается по телу, и я сильнее прижимаюсь к нему. Он целует меня и пинком закрывает за нами дверь.
Мы натыкаемся на закрытую дверь, и я пальцами шарю за спиной, чтобы запереть ее. Железный засов впивается мне в позвоночник, но я не обращаю на это внимания. Я почти вытягиваюсь на нем во всю длину, упираясь пятками ему в спину, прижимая растущий между ног жар к его твердому ребру. Я запускаю пальцы в его волосы и откидываю его голову назад, чтобы получить лучший доступ к его рту. Я пользуюсь этим в полной мере. Я пробую на вкус его губы. Кусаю. Лижу. Затем я крепко целую его, и мое сердце, как ни странно, бьется немного быстрее. Я чувствую внутреннее беспокойство, и терпеть оно становится все сильнее.
— Я не могу дождаться, — бормочу я, задыхаясь. — Сейчас, Элигий.
Эли позволяет мне соскользнуть с его бедер и прижимает меня к двери. Глаза, потемневшие от неистового вожделения, удерживают мой взгляд, пока он расстегивает застежки на моих тонких кожаных ремешках и ножнах для клинка, позволяя тому и другому упасть на пол. Он хватает мою облегающую рубашку за подол, и ткань скользит по коже, когда он снимает ее и бросает на пол. Точно так же я стягиваю его рубашку через голову, сбрасываю ее и провожу ладонями по рельефным мышцам его груди, ниже, к животу, по гладким контурам его твердой, широкой спины. Он прижимается губами к моей шее, и я даже больше не напрягаюсь.
Эли умеет все контролировать.
Заводить.
Кончиками пальцев Эли спускает бретельки моего лифчика с плеч и расстегивает его, и мои тяжелые груди освобождаются от шелковистого материала. Бюстгальтер оказывается в растущей куче одежды на полу. Прохладный воздух овевает кожу, и Эли одной рукой находит мою поясницу и притягивает меня ближе. Он опускает голову, целует мою ключицу и опускается ниже, его губы скользят по выпуклости моей груди. Схватив его за волосы, я притягиваю его рот именно к тому месту, где хочу. В эротическом поцелуе он посасывает меня, заставляя кожу пылать, и накрывает ладонью другую грудь. Я прижимаюсь своим пахом к его паху, еще ближе, горячая, ноющая. Дрожь удовольствия пробегает по телу каждый раз, когда его язык и губы касаются чувствительной точки, заставляя пульсацию между бедер усиливаться. Я запускаю руки в его шелковистые волосы и держусь за них.
Он отрывает рот от моей груди, холодный воздух древней комнаты охлаждает мою влажную кожу, и он опускается ниже, проводя языком и зубами по моим ребрам. Опускается на одно колено, проводит губами по моему пупку, бедру. Умелыми пальцами он стаскивает с меня ботинки, носки, расстегивает темные джинсы, стягивает их вниз и снимает с меня. Все это отбрасывается в сторону. Не теряя времени, он цепляет мои трусики, опускает их вниз и снимает. Отбрасывает. Мое сердце подпрыгивает. Дыхание застывает в легких.
Те же умелые пальцы поднимаются к моим ребрам и крепко прижимают меня к двери. Он дразнит сначала внутреннюю сторону одного бедра, затем другого, и во всех моих чувствительных местах разгорается огонь. Я стону, почти теряя рассудок, и опускаю его голову вниз.
В тот момент, когда язык Эли проникает внутрь меня, я взрываюсь, прижимаясь к прохладному дереву двери. Пальцы Эли впиваются в пространство между моими ребрами. Из меня вырывается всхлип. Ничего не могу с собой поделать. Едва могу дышать.
Затем он встает и относит меня на кровать. Комната залита молочным сиянием, тени тянутся, хватают и упускают. Эли опускает меня и заходит мне за спину, и его дыхание овевает обнаженную кожу моей шеи.
— Я хочу тебя вечно, — говорит он. — Я всегда этого хочу. — Он нежно покусывает мое плечо, заставляя меня вздрогнуть. — Тебя.
Ботинки, джинсы и боксеры Эли сняты и свалены в темную кучу. Когда он снова находит меня, то прижимается твердой, словно вырезанной из камня грудью к моей спине, и я выгибаюсь навстречу, и на мгновение его руки обхватывают меня, скользят по животу и притягивают к себе. Не слышно ровного, быстрого стука его сердца, но я чувствую, как дрожит его тело. Он шепчет «Я люблю тебя» по-французски. Я ощущаю в нем каждую каплю сильных, собственнических чувств. Все для меня.
Эли поворачивает меня, нависает надо мной, опираясь на предплечье. Темными глазами, полными любви, он молча изучает меня. Затем его губы накрывают мои. Его поцелуй эротичный, глубокий, медленный. Я обхватываю его ногами за талию, скольжу пятками по его икрам.
Эли стонет и одним движением входит в меня. Он делает глубокий вдох, замирает и бормочет еще несколько французских слов. Они звучат приглушенно, и я их не понимаю.
Его твердый член заполняет каждый дюйм моего тела, претендуя на свое место глубоко внутри, и я держусь изо всех сил. Он начинает раскачиваться, его твердые бедра касаются меня, а тело давит на меня.
Медленная дуга удовольствия разрастается и разгорается, посылая осколки ослепительного света за веки моих глаз. Крик вырывается из горла, когда оргазм пронзает меня, и в то же время оргазм Эли вырывается из него, снова и снова, когда он овладевает мной собственнически, заявляя на меня права самым древним способом. Неконтролируемым. Вышедшим из-под контроля.
Идеальным.
Когда мы оба возвращаемся на землю, Эли остается внутри меня, медленно двигаясь, его дыхание отрывистыми вздохами касается моей шеи, он целует меня, крепко обнимает меня, крепко прижимает к себе, и в этом крепком объятии я чувствую больше эмоций, больше любви, чем даже в самих словах.
Это так сильно. Это так прекрасно.
И я хочу, чтобы это никогда, никогда не заканчивалось.