– Предупредить? – эхом повторила Бринли его слова. – О чём ты хочешь меня предупредить?
Всю дорогу Райкер думал о том, стоит ли заводить этот разговор, но в итоге всё же решил предупредить Бринли, чтобы она была готова. Но слова он подбирал осторожно.
– Моя мать порой бывает… сложной в общении.
Почти всегда, если честно.
Райкер любил маму, но мягкостью она никогда не отличалась. Она хотела, чтобы её дети были идеальны во всём. А после злосчастного происшествия она стала ещё жёстче и холоднее, чем прежде.
Обычно Терция направляла свой гнев на Ривер, но на этой неделе фокус её внимания сместился с бунтарки-дочери на сына. Терция вставляла пассивно-агрессивные комментарии о Бринли при каждом случае. Прямо своё недовольство она не выражала, но всё и так было понятно.
Райкер лучше кого-либо знал свою мать. Она была разочарована, что он не выбрал более «достойную» невесту – например, Валентину Роуз.
Райкер прямо говорил, что не заинтересован в огненной фейри, но Терция не желала слушать. Ему не нужна жена, которая любит посещать все светские мероприятия и закатывать шумные вечеринки. Он занимался этим годами, исполняя долг сына Делегата, и ненавидел всё это дело. Нет, он не хочет ту, что будет таскать его по вечеринкам. Он хочет ту, с которой ему весело, которая может бросить ему вызов, которая идеальна во всех отношениях.
А именно Бринли.
Райкер неоднократно объяснял это матери, пока они жили в «Лилии», но всё же его не покидал навязчивый страх того, что Терция может устроить во время ужина. Райкер должен подготовить Бринли к тому, что его мама может быть… язвительной.
Все фейри умеют следить за языком – это первое, чему ты учишься, когда не можешь лгать, – но также искусно они используют слова, чтобы ранить других. Даже если Терция не станет открыто оскорблять Бринли (по крайней мере, Райкер надеялся, что она сочтёт это выше своего достоинства), дружелюбия и гостеприимства от неё тоже ждать не стоит. Она единственная беспокоила Райкера. Ривер и Сайрус полюбят Бринли всей душой с первой встречи, как это было с Райкером.
Лоб Бринли исчертили две линии, временно исказив идеально ровную кожу.
– В каком смысле?
Райкер взял её за руку и поцеловал тыльную сторону ладони.
– Я люблю тебя.
Она нахмурилась. Кажется, он сейчас только делает хуже.
– Да, я знаю.
Для Райкера не остался незамеченным тот факт, что Бринли ещё не произносила этих трёх слов. Он был солгал, если бы сказал, что не хочет их услышать, но он не собирается вытаскивать их из неё щипцами, пока она не будет готова. Ожидание сделает момент её признания ещё слаще.
Райкер заставил себя улыбнуться.
– Сестре ты понравишься. Папе тоже. В этом у меня ноль сомнений.
Бринли правила кончиком языка по одному из клыков. Как может столь маленький жест быть таким соблазнительным?
– Но твоей маме…
– Я молюсь Обсидиановым Пескам, чтобы я ошибся.
Если бы он верил, что это поможет, Райкер давно бы уже поехал в ближайший храм и молился над склянками с песком, прося богов о снисхождении. Вот только он был реалистом и не верил, что хоть что-то в этом мире – даже священные чёрные гранулы, некогда привезённые вместе с фейри-иммигрантами через океан Индиго, – может изменить мнение Терции о невесте сына.
Бринли весьма проницательна, она сразу поняла, к чему он клонит.
– Я не нравлюсь твоей маме, да?
Его сердце сжалость от нерешительности в её голосе.
Райкер коснулся щеки Бринли, она прильнула к его ладони. Он радовался тому, как расслабленна она рядом с ним, как доверяет ему.
– Я надеюсь, что, когда вы лично познакомитесь, она полюбит тебя, – сказал он. – Ты невероятная. Только дурак этого не заметит.
– Понятно.
В глазах Бринли промелькнуло разочарование.
И это было подобно кинжалу, вонзившемуся в сердце Райкера.
– Послушай, милая, – хрипло произнёс он. – Что бы она ни сказала, я выбрал тебя. Я. Выбрал. Тебя. И мой выбор останется таковым до скончания времён.
Ничто не сможет их разлучить. Никому не под силу разрушить их отношения. В их основе было не просто физическое влечение, а куда более прочный фундамент. Душевное родство.
Сердце Райкера грохотало в ожидании отклика Бринли. Каждая секунда тянулась вечность, пока в конце концов девушка не кивнула.
– Хорошо, я поняла.
Он молился всем богам, чтобы это было так. Или чтобы его предчувствие его обманывало. Он безумно надеялся, что ужин не обернётся катастрофой.
Только время покажет.
Райкер с тех пор, как съехал от родителей, сотни раз навещал семью, но впервые он ощущал себя не в своей тарелке. Как будто его дом теперь не там.
Возможно, потому что теперь рядом его вампирша. Он отдал Бринли своё сердце, и его жизнь принадежит ей. Куда бы она ни пошла, он всегда последует за ней.
***
Два часа спустя Райкер убедился, что предчуствие его не обмануло. Его мать была достаточно вежлива с Бринли, когда встретила их в гараже, но он не упустил из внимания напряжённую челюсть Терции и холодный взгляд.
Терция чересчур разоделась для семейного вечера. Лазурное вечернее платье в пол, трёхдюймовые каблуки больше подошли бы для официальной помолвки, а не для ужина с сыном, дочерью и будущей невесткой. Впрочем, в этом вся Терция. Она не может жить без драмы и театральщины.
В отличие от Райкера, который предусмотрительно заделал все окна в своей квартире, чтобы Бринли там было комфортно, его родители не стали прибегать к столь радикальным изменениями. Вместо этого они просто повесили плотные шторы – только при таком условии он согласился привезти Бринли. Он бы ни за что не стал подвергать её опасности.
С первой же минуты Райкер был в напряжении. Нет, Терция не сказала ничего такого. В основном она была весьма гостеприимна – даже предложила показать Бринли поместье. Но Райкер был готов уже взорваться.
Каждый раз, когда Терция думала, что Бринли не видит, она прожигала Райкера взглядом. Каждый раз, когда она обращалась к Бринли, то использовала такой приторно-сладкий тон, которым обращалась к тем, кого считала ниже себя. От неё буквально веяло неодобрением.
Злость закипала в венах Райкера, и с каждой минутой всё сильнее. Его мать не может обращаться таким образом с его будущей женой!
– А это кабинет Сайруса. – Терция указала на закрытую дверь, за которой скрывалась комната, пустовавшая последние десять лет. – Сейчас он не используется.
– О, мне жаль, – тихо произнесла Бринли.
Как и Райкеру. Он ждал, когда его мать скажет что-то хорошее в ответ. Хоть как-то отреагирует на сочувствие Бринли.
Однако Терция только хмыкнула и пошла дальше. Её каблуки стучали по мраморному полу. Райкер смотрел ей вслед.
– Прости, – шепнул он, сжав ладонь Бринли. – Обычно она так не… Я с ней поговорю.
– Спасибо, – тихо ответила Бринли. – Но не переживай. Да, я ей не нравлюсь. Ничего страшного, я всё понимаю.
Нет, Райкера такой расклад не устраивает. Он ждал, когда же уже закончится эта экскурсия по дому, чтобы отвестить маму в сторону и поговорить о её поведении. Это просто невежливо, и он не станет такое терпеть.
Они с Бринли догнали Терцию.
В детстве Райкер любил бегать по этим залам. В поместье Уотерборн три этажа и больше сорока комнат. Пока его мамы не было дома, вся эта территория была в его распоряжении. Райкер много раз проносился мимо этих стен, скользя по полу в носках и весело смеясь, пока папа догонял его, притворяясь большим огнедышащим драконом.
Эти счастливые моменты давно в прошлом. Теперь дом Уотерборн представляет собой хранилище воспоминаний, обитель призраков, лишь тень былой жизни.
Райкер пытался увидеть дом, в котором вырос, глазами Бринли. Огромное поместье. Картины предков на стенах. Древние статуэтки на столиках. Золотые плинтусы. И ещё сотня деталей, кричавших о стиле «олд-мани» и превращавших этот дом из жилого помещения в некий музей.
Когда они, наконец, добрались до тяжёлых дверей библиотеки, Терция остановилась и развернулась к Райкеру и Бринли. Делегат фейри была почти на голову ниже Райкера, но её авторитетность не вызывала сомнений.
Терция посмотрела мимо Райкера на вампиршу рядом с ним.
– Скажите мне, мисс де ла Пойнт. – Его мать отказывалась называть Бринли по имени и на «ты», чем действовала на нервы Райкера. Об этом он с ней тоже поговорит наедине. – Вы когда-нибудь читали «Балладу об эльфах света»?
Райкер прожёг взглядом Терцию. Что она задумала? Эта баллада была написана ещё до Войны за равновесие – поворотного момента в истории их страны – на древнем диалекте всеобщего языка, на котором сейчас мало кто говорил. Он прочитал эту балладу только потому, что она была в обязательной программе по литературе для двенадцатого класса. В этом эпосе о добре и зле описаны события, происходившие в период падения Империи Розы и никак не связанные с современностью.
– Боюсь, не имела такого удовольствия, – вежливо ответила Бринли. Она не опускалась до уровня Терции и разговаривала исключительно приветливо, несмотря на хамское поведение матери Райкера.
– Хмм. – Терция дёрнула плечом и нахмурилась. – Какая жалость. Все девочки, посещающие Высокогорную школу для юных фейри, проходят эту балладу в четвёртом классе.
Райкер заслонил собой Бринли. Как бы невзначай, но Терция заметила.
– Хватит, мама, – предупреждающе рыкнул он, стиснув кулаки.
Глаза Терции распахнулись в напускном ужасе. Делегат фейри схватилась за сердце. Она что, считает его идиотом? Он же знает, что она притворяется. Эту игру он видит насквозь.
– А что я сделала? – Голос Терции прозвучал на тон выше, якобы сама невинность. – Мне просто интересно, какое образование получила девушка моего сына. Что в этом такого?
– Она не моя девушка, она моя невеста, – поправил Райкер, даже не пытаясь скрыть свою злость. – Мы поженимся через неделю, и ты это знаешь.
По мнению Райкера, неделя – это и так уже слишком долго. Кто бы мог подумать, что он будет с таким нетерпением ждать свадьбы, но он мечтал жениться на своей вампирше. Свадьбы обещают быть впечатляющими. С таким финансированием, как у организаторов Отбора, даже сжатые сроки не станут препятствием.
Терция вздохнула.
– А ты знаешь, как меня заботит твоё благополучие, Райкер. Если вампирша даже не читала «Балладу об эльфах света», кто знает, какая пропасть между её и твоим уровнем образования.
– Я… – попыталась вмешаться Бринли. Но мать Райкера, похоже, уже понесло, потому что она перебила Бринли:
– Я просто прошу тебя хорошо подумать, сынок, только и всего.
– Мама! – рявкнул Райкер.
– Знаешь, ещё не поздно. Я тут разговаривала с Игнейшей, её дочь не против разорвать помоловку с Эдвардом. Мы, как и весь мир, наблюдали за вами на Отборе. Валентина идеально тебе подойдёт, Райкер, милый. Одарённая, образованная, из хорошей семьи.
Райкер был зол? Так вот теперь он просто полыхал от гнева.
Воздух в коридоре искрился от напряжения. Его водная магия разливалась по венам, желая вырваться на свободу. Внутри него бушевала гроза, требовала защитить его женщину. Ноздри раздувались. Алая пелена застилала глаза.
Он подошёл к матери, нависая над ней, и крикнул:
– Хватит!
Терция ахнула, рука снова взметнулась к груди.
– Райкер Элиас Уотерборн, не смей повышать на меня голос!
Магия зарябила вокруг неё.
Мурашки покрыли руки Райкера. А ведь он хотел подождать окончания ужина, поговорить наедине. Придётся высказать всё, что он думает о её поведении, прямо сейчас.
– Я готов пойти на всё, чтобы защитить свою невесту, мама. – Он притянул Бринли ближе к себе. – И требую уважения к своей избраннице. Не говори при мне о Валентине Роуз или любой другой кандидатке. Я не стану это терпеть. Я сделал свой выбор и от слова своего не откажусь. Я люблю Бринли.
Его грудь ходила ходуном, слова эхом разносились по коридору. Он готов был повторить это ещё хоть сотню раз.
Нижняя губа матери задрожала. На секунду Райкер забеспокоился, не перегнул ли он палку. Но затем Терция открыла рот. И в её голосе не было ни намёка на материнскую любовь, лишь холодный металл.
– И это ты называешь выбором? – Она сощурила глаза. Температура воздуха в коридоре резко упала. Терция шагнула к Райкеру. – Ты привёл в наш дом полумёртвую кровопийцу без рода, денег и даже нормального образования. Тебе не нужны мои советы? Ладно. Только потом не приходи плакаться к мамочке, когда всё пойдёт прахом. Я и глазом не поведу.
Райкер зарычал – этот звериный звук вырвался из глубины.
Да как, ёпт, она смеет? Всю его жизнь она была холодной, но никогда ещё такой жестокой. Он привёл Бринли на тихий семейный ужин, но его мать испортила всё своими отравленными словами ещё до того, как они сели за стол!
– Ничего не пойдёт прахом. Я люблю её, – огрызнулся Райкер. – Его пальцы сжимали ладонь Бринли. Он отвёл её в сторону от матери. – Это была плохая идея. Не стоило…
Позади них раздались шаги. Ривер спешила по коридору. Она переоделась, теперь на ней была чёрная юбка-карандал до колена и свободная фиолетовая блузка. В этом образе она выглядела мягче, но непокорство в глазах ничто не скроет.
– А вот и моя дочь. Как всегда, опоздала, – едко отметила Терция. Да, ужин не заладился с самого начала.
– Разве? По-моему, я как раз подоспела к началу ссоры.
Ривер сложила руки на груди. Мать и дочь сверлили друг друга взглядами, напряжение в воздухе нарастало. Боги…
Райкер стиснул зубы и сделал глубокий вдох. Если вечер ещё можно спасти, надо делать это сейчас. Он пригвоздил Терцию таким взглядом, от которого его солдаты бы уже бросились врассыпную. Терция же прожигала его взглядом в ответ.
– Никто не ссорится, – обозначил Райкер. – Я просто говорил маме, как сильно люблю Бринли и готов пойти ради неё на всё.
Райкер выдержал взгляд матери. Позволил по лицу прочитать переполняющую его ярость, его желание развернуться и покинуть дом вместе со своей невестой, его намерение ставить интересы Бринли превыше всего.
Пусть Терция и подарила ему жизнь, но это не даёт ей право вести себя с его избранницей как-либо иначе, кроме как с уважением. Из всего, что дорого Райкеру, семья всегда была на первом месте. Он уважал мать, но через неделю Бринли станет его женой, а значит, самым близким членом семьи. Он без колебаний порвёт отношения с матерью, если они станут токсичными.
– Это так мило, Райкер. – Ривер остановилась рядом с братом, одной рукой обнимая его, а второй – Бринли. Вклинившись между ними, она ухмыльнулась сначала ему, а потом его вампирше. – Привет, я Ривер. Братец, похоже, забыл, что мы незнакомы и нас надо представить.
Он не забыл. Он был занят тем, что пытался убедить его мать перестать оскорблять его невесту.
Бринли высвободилась из его рук и повернулась к его сестре.
– Приятно познакомиться, Ривер. Твой брат много о тебе рассказывал. Он тобой очень гордится.
Гордится – это ещё мягко сказано. Ривер – самая могущественная фейри воды поколения. Немного обучения – и она станет непобедима. Но дело не только в её силе, Ривер ещё очень добрая и внимательная к окружающим. Райкер готов на всё ради своей сестры. Шесть лет назад он это уже доказал.
Воспоминания, которые он обычно подавлял, замелькали в его голове. Вода, хлещущая с неба. Его вытянутые руки. Его магический источник, стремительно опустошающийся от подавления мощных чар. Полное истощение, после которого он ещё неделю не мог встать.
– Я тоже им очень горжусь. – Ривер улыбнулась Райкеру и взяла его за руку. – Вообще я пришла сказать, что ужин готов. Папа уже ждёт. – Она прикусила губу, от чего кольцо выдвинулось вперёд. – Он сегодня… уставший.
Райкер услышал невысказанные слова, как если бы она их прокричала: «Времени осталось мало».
Он развернулся и поспешил в обеденный зал.
***
Ужин был куда торжественнее, чем планировал Райкер.
Начать с того, что они сели не в малой столовой рядом с личными комнатами, как обычно это делали, а в большом зале, куда можно было посадить пятьдесят гостей. Они впятером выглядели весьма комично за таким огромным столом. Из скрытых динамиков играла классическая музыка времён Верховных Госпожей Жизни и Смерти, добавляя церемониальности.
Терция сидела во главе стола и метала глазами ледяные кинжалы в Бринли. Делегат фейри не сказала вампирше ни слова с тех пор, как они зашли в обеденный зал, и это уже хорошо. Если бы она открыла рот, Райкер припечатал бы её или словами, или магией, или и тем, и и другим одновременно. Он сам не знал, что будет, если его довести, но определённо был намерен защищать Бринли до последнего вздоха.
Вот только никакие слова или действия Райкера не изменят отношения матери.
Он с Бринли сидели посередине. Кипенно-белая скатерть была достаточно длинной, чтобы скрывать их переплетённые пальцы. Ривер сидела напротив них, Сайрус – рядом с дочерью.
Все молчали, как и полагалось. Сколько Райкер себя помнил, у Терции было одно строгое правило за столом: никому нельзя говорить, пока не подадут еду. Даже когда дети выросли, правило осталось неизменным.
Райкер взял бокал красного вина, провёл пальцем по ободку. У Бринли был похожий напиток, только с примесью крови. Ривер смотрела в пустую тарелку, накручивая локон на палец. Внимание Райкера же было приковано к отцу.
Взгляд Сайруса, сидевшего за столом на своём инвалидном кресле, ничего не выражал. Хотя мешки под глазами свидетельствовали о его усталости, как и предупреждала Ривер, всё же он был сегодня в неплохом состоянии.
Это случается всё реже. Неподвига – болезнь-вор, крадущая у них отца день за днём. Скоро Сайрус угаснет, и от него ничего не останется – тело вернётся к чёрным пескам, из которых когда-то появились первые фейри. Когда болезнь только началась, отец Райкера потерял чувствительность пальцев ног. Не прошло и года, как он лишился возможности двигать стопами. Затем полностью ногами.
С каждым годом всё хуже и хуже.
Неподвига по-разному проявлялась. Кого-то сваливала молниеносно, лишая жизни буквально за день; из других же высасывала жизнь годами, если не десятилетиями. Лекарства не существовало, только отдельные методы лечения, позволявшие сделать жизнь чуть менее невыносимой.
Однажды сердце Сайруса перестанет биться, а лёгкие не смогут поглощать кислород.
Райкер с ужасом ждал этого дня. Да, всем детям рано или поздно приходится смотреть, как угасают их родители, это естественная часть жизни. Но у них другая ситуация. Сайрус не успел прожить тысячи лет, как дед Райкера. Для фейри он был ещё слишком молод – едва перешагнул четыреста лет.
Сайрус Уотерборн представлял собой всё, чего не доставало Терции. Она холодная, а он полон тепла. Пока она была сосредоточена на работе, он заботился о детях. Райкер никогда не сомневался в том, что родители любят его, потому что отец открыто выражал свои чувства.
А теперь он умирает.
У каждого свой способ справиться с болью. Терция ушла с головой в работу. Райкер взял на себя роль главы семьи, заботясь о благополучии каждого. Что до Ривер, она часами молилась Дайне – богине жизни и исцеления, которой поклоняются фейри. Ривер всё время проводит либо в храмах, либо в школе, учится на врача. Она надеется найти лекарство до того, как станет слишком поздно.
Райкер не верил, что от молитв есть какой-то толк. Не то чтобы он не верил в богов и богинь, которым поклоняются почти все жители Республики Равновесия. Они для него так же реальны, как и священные Обсидиановые Пески.
Он просто сомневался, что божества наблюдают за каждым их шагом. Если им не всё равно, как считают Ривер и жрецы, как они тогда допустили столько зла в мире? Откуда тогда умирающие от голода на улицах? Откуда эта чудовищная болезнь?
Нет, Райкер имел все основания считать, что богам нет дела до происходящего в Республике Равновесия.
Дверь в обеденный зал открылась. Трое слуг вошли внутрь. Они все были эльфами света, нанятыми Терцией, чтобы держать порядок в доме и подавать еду. Прислуга была здесь, сколько Райкер себя помнит.
Мистер Кобальт, старший из слуг, прочистил горло.
– Первое блюдо, делегат Уотерборн.
– Прекрасно, спасибо.
Терция холодно улыбнулась. Очевидно, она тоже ещё не отошла от ссоры у библиотеки.
Слуги подошли ближе, подавая острый томатный гаспачо четырём фейри. Рядом с Бринли поставили ещё один бокал, до краёв наполненный багровой кровью.
– Благодарю. – Она сделала глоток. – Ммм, как вкусно!
Слуги покинули обеденный зал так же быстро, как и зашли. Двери закрылись за ними.
Никто так и не заговорил. Молчание затягивалось.
Наконец, Терция взяла ложку.
– Что ж, давайте приступать к еде. – Она бросила колкий взгляд в сторону Бринли. – Или к напиткам, кому ничего другого нельзя.
Райкер ощетинился, сгибая ложку в кулаке и прожигая мать взглядом. Этот ужин войдёт в историю их семьи как худший, и это при том, что их ужины в принципе редко заканчиваются хорошо.
Каждый миллиметр тела Райкера был в напряжении, будто он держался из последних сил, чтобы не взорваться.
Секунды сменяли друг друга, мучительно долгие, бесконечные.
Как вдруг случилось нечто странное.
С другой стороны стола раздался кашель. Слабый, но настолько неожиданный, что прозвучал подобно гонгу.
– Будь… добрей, Терция, – тихий упрёк сорвался с губ Сайруса.
Все в зале затаили дыхание.
Сердце Райкера мгновенно остановилось. Взгляд переместился на отца.
Увиденное шокировало его. Взгляд Сайруса был осознанным, а не стеклянным. Впервые за много лет в его глазах была жизнь.
В этот момент ничто за пределами этого зала не имело значения. Если бы мятежники атаковали их прямо сейчас, Райкер бы даже не заметил.
Его папа пришёл в себя.
– Папочка? – Губа Ривер задрожала, слёзы наполнили глаза.
В голосе сестры было столько надежды, что сердце Райкера пропустило удар. Ему ведь не показалось, да? Не показалось.
Сайрус медленно повернул голову – проклятье, так медленно, что, казалось, прошла целая вечность, – к дочери. Его дрожащая, почти прозрачная рука поднялась в воздух и легла поверх её здоровых загорелых пальцев.
– Да, принцесса. – Его потрескавшиеся губы двигались с большим трудом. – Я… здесь.
Сердце Райкера вспомнило, что должно биться. И тут же ускорилось, отбивая стаккато в груди. Ложка превратилась в изогнутый кусок металла, звонко упавший на стол. Никто и не заметил.
Все смотрели на Сайруса. Тот же перевёл взгляд с Ривер на Райкера, а затем на Терцию.
Когда до неё дошла очередь, делега фейри не выдержала. Вскрикнув, она вскочила с места. Стул опрокинулся на пол. Она буквально подлетела к мужу.
– Слава Дайне, – всхлипнула Терция, расцеловывая супруга, – ты здесь.