Изз
ALFA032 хорошо реагирует на сыворотку. Его тело изменилось. Он стал сильнее, и мутация пока не затрагивает его сознание. Наблюдаются аномалии в некоторых аспектах его поведения. Изолируем в LP для изучения эволюции субъекта.
Секретный отчёт проекта «Селена» 0982A
После того как я объясняю, что знаю способ синтезировать нечто вроде антидота, способного лишить Арно способностей, повстанцы переглядываются. Решительнее всех оказывается Катарина: она делает шаг ко мне.
— Ты могла бы разработать его в нашей лаборатории.
— Не знаю… Мне нужны строго определённые условия. У вас есть герметичный бокс?
Катарина поджимает губы и с досадой качает головой:
— Нет, но…
— Исключено. Придётся работать с нексенолом, а это слишком нестабильное вещество, чтобы рисковать им в неподходящей среде.
Вентия наблюдает за нами молча, машинально вычерчивая пальцем круги на столе.
— Поэтому наша цель — Полярная лаборатория? — вмешивается Нил.
— Да, — отвечаю без колебаний.
— Ну всё, нам крышка, — бросает Умбраль.
Вентия тяжело, протяжно выдыхает и несколько секунд не сводит с меня взгляда.
— Ты пыталась проникнуть в Полярную лабораторию?
— Была близко.
— Значит, понятия не имеешь, кто её охраняет, — бормочет Умбраль, хрустя суставами механической руки.
— Я этого не говорила, — парирую я, вскидывая подбородок.
— Там безымянный монстр, которого невозможно одолеть. Очередная тварь твоего отца. — Умбраль снова выплёвывает слова с неприкрытой яростью. — В прошлый раз, когда мы сунулись туда, я потерял половину своего батальона.
— Я больше не стану рисковать своими людьми, — отрезает лидер повстанцев.
— Я знаю, как обойти тварь, — твердо заявляю я.
Вентия вскидывает бровь, но её губы кривятся в полуулыбке с хищным, волчьим оскалом:
— Припрятала туз в рукаве?
— Вроде того.
Она пожимает плечами. Прежде чем она успевает ответить, на её ТПУ настойчиво пищит входящий сигнал. С каменным выражением лица Вентия проверяет терминал и снова поворачивается ко мне:
— Верните им вещи. Воспользуйтесь моментом: поешьте и передохните.
Она делает знак своим бойцам, и те отходят следом за ней. Вентия начинает раздавать приказы. Все моментально приходят в движение, заставляя меня гадать, что стряслось и связано ли это с Арно. С нами остаются только Алверон и Катарина.
Повстанцы организованы куда лучше, чем я предполагала. Их база расположена под землёй, но отлично снабжается, что наводит на мысль: это одно из первых убежищ, созданных сразу после падения Луны. Были поселения, которые так и не ушли в обитаемую полосу, — целые сообщества, верившие, что смогут выжить самостоятельно. Большинство погибло, но это место, хоть и модернизированное, явно относится к тем древним очагам.
Стены зашиты металлом, лампы холодного спектра вспыхивают после секундного мерцания. Не представляю, откуда они берут энергию: сомневаюсь, что у них достаточно технологий для извлечения её из какого-либо лунного осколка, но знать наверняка я не могу.
Нас ведут по узкому коридору, который упирается в дверь с металлическими засовами. Катарина открывает её и жестом приглашает внутрь. Это столовая с небольшой кухней, укомплектованной всем необходимым. Учёная тут же принимается что-то готовить, а её напарник рассаживает нас за стол. Мы с Нилом садимся друг напротив друга. Алверон устраивается рядом со мной — то ли чтобы выдержать дистанцию с другом, то ли чтобы видеть его лицо.
— Сегодня попробуете птиц бездны, фаршированных морозными насекомыми. Моё фирменное блюдо! Пальчики оближете.
При упоминании насекомых я морщу нос, сильно сомневаясь в её обещании. Серьёзно? Насекомые? Приходится напомнить себе, где я нахожусь и кто меня окружает. Мне и самой доводилось питаться горькими кореньями с отвратительным послевкусием.
Я вспоминаю стряпню дедушки. Еда обычно была незамысловатой — кулинария явно не входила в число его сильных сторон, — пока я не подросла настолько, чтобы перенять готовку и начать помогать ему. Вместе мы даже придумали несколько восхитительных рецептов, по которым я теперь скучаю. Арно к новым вкусам всегда оставался абсолютно равнодушен, но меня это никогда не волновало.
Катарина ставит перед нами подносы с бледным мясом. Выглядит оно совершенно неаппетитно, однако, к моему удивлению, пахнет приятно. Настолько, что желудок предательски сжимается от голода. Но стоит вспомнить о насекомых, как аппетит тут же испаряется. Я беру вилку и с подозрением ковыряю волокна.
Нил с куда меньшей щепетильностью отрезает изрядный кусок и отправляет в рот, даже не дав мне рассмотреть начинку. Прожёвывает, пробует на вкус — и распахивает глаза:
— Чёрт, а ведь вкусно.
Я бросаю на него скептический взгляд и присматриваюсь к начинке. На жуков не похоже. Сероватая, отталкивающая масса, которая скользит по мясу с тошнотворной вязкостью. Добытчик тем временем уплетает свою порцию и плотоядно косится на мой поднос.
— Ты это есть собираешься? — спрашивает он, уже протягивая руку к моей тарелке.
— Я пока не решила.
— Советую решать побыстрее, потому что терпением Нил никогда не отличался. Особенно если дело касается жратвы.
— Спокойно, там ещё есть. — Катарина накладывает ещё одну порцию такого же омерзительного вида и садится рядом с добытчиком.
Я продолжаю бороться с брезгливостью ещё несколько минут, пока тишину не разрезает писк ТПУ Алверона. Тот с явным раздражением вчитывается в сообщение от Вентии.
— У нас работа, Ката.
Не говоря ни слова, они поднимаются и оставляют нас в столовой одних.
— Дай ты шанс этой бледной птице. Правда вкусно, обещаю. — Он замирает с вилкой на полпути ко рту.
— Дело не в мясе птицы, а в насекомых.
— Считай, что это такой соус.
Я с трудом сглатываю.
— Соусы, которые знаю я, выглядят несколько иначе.
— Вечно забываю, в каких условиях ты росла.
В его словах нет презрения — только обезоруживающая естественность, будто он только сейчас осознал пропасть между нами.
— Чтобы выжить в ядре, приходится жрать любое дерьмо. Вроде супа из мха… — Он кривится от отвращения.
Я понятия не имела, откуда он родом. Пропасть становится ещё шире.
— Ты родился в ядре?
— Ага. Но когда мне стукнуло тринадцать, брат поступил в Академию лунных добытчиков, и мы перебрались в пятое кольцо.
Я молчу. Понимаю, насколько болезненны для него воспоминания о брате, и хочу дать ему время — вдруг он захочет добавить что-то ещё. Нил молчит, но я замечаю, как темнеет его взгляд, и внутри у меня всё сжимается.
— Каково это — жить в ядре? — спрашиваю я после затянувшейся паузы.
Я подцепляю кусочек на вилку и разглядываю его, пока он переводит дух.
— Дерьмово, если честно. — Он коротко усмехается без тени веселья, после чего лицо снова каменеет. — Суточного лимита энергии едва хватало на самое элементарное. Воду делили по литрам, чтобы просто не сдохнуть от жажды. Нормально помыться удавалось по большим праздникам. А жратва… дрянь полная, я же говорю. Суп из мха. Вечная морось над головой. И всё равно детство я вспоминаю с теплотой. Родители из кожи вон лезли, чтобы у нас с братом было хоть что-то. А Вик… Вик был лучшим братом во всей Селестаре.
Нил вздыхает и прижимает ладонь к груди, касаясь кулона с кольцом. Я знаю: под ним скрывается татуировка — точно такая же, как была у его брата.
— А каково это — стать самым блестящим учёным Ибериона всего в…?
— Всё сложно. С самого детства я была одержима разгадкой тайн Луны. Мне это безумно нравилось, но пришлось пожертвовать временем с дедушкой: нашими шахматными партиями, вечерами за книгами и выпечкой… — На мгновение я теряюсь в воспоминаниях детства: в дедушкином смехе, в его запахе кофе и тыквенного сиропа. Я чувствую терпеливый взгляд Нила — он ждёт продолжения, отчаянно жаждет его, интуиция меня не обманывает. Однако делиться тем, что принадлежит исключительно нам с дедом, я с ним не стану. — Мне было двенадцать, когда я начала работать в лаборатории.
— И сколько времени прошло с тех пор?..
Всё такой же настырный. Я прячу улыбку, едва не сорвавшуюся с губ:
— Мне девятнадцать, добытчишка.
Я пытаюсь прикинуть его возраст. Он выглядит немного старше меня, но ненамного. Говорил, что пошёл в добытчики после гибели брата. А подготовка длится шесть лет…
— Ну так что, рискнёшь угадать? Сколько дашь?
Я тут же заливаюсь румянцем, поняв, как откровенно его разглядывала:
— Ну… тридцать? — произношу с максимально серьёзной миной, на какую только способна.
Его ошарашенный вид стоит любых усилий.
— Тридцать? Серьёзно? Настолько паршиво я выгляжу?
— Поверь, я ещё проявила щедрость. На самом деле ты выглядишь ещё старше, — отзываюсь я и не сдерживаю смешка.
Он запускает в меня насекомым из начинки, и я с визгом отскакиваю. Вскакиваю так резко, что стул за спиной с грохотом валится на пол.
— Эй! Это верхом невоспитанности! Тебя не учили, что с едой не играют?
— Вообще-то нет. — Нил швыряет ещё одну личинку; она плюхается прямо в вязкую жижу на краю моего подноса.
Если у меня и оставался хоть мизерный шанс притронуться к этой подозрительной стряпне, то теперь он растаял без следа.
— Ладно, колись, добытчишка, сколько тебе лет?
К Нилу возвращается та самая улыбка, от которой по всему моему телу разливается жар. Я поднимаю стул, снова сажусь и выжидающе смотрю на него.
— Тебе какую версию: официальную или настоящую?
— В смысле?
— Двадцать три. Но для Ибериона мне стукнуло двадцать четыре ещё в феврале.
— А когда день рождения на самом деле?
— Одиннадцатого ноября. А у тебя?
— Двадцать третьего апреля.
— И как его принято отмечать в высших кругах? — спрашивает он, доев свою порцию. Нил скрещивает руки на груди и слегка откидывается назад.
Я вспоминаю свои дни рождения. Ожидание Арно — и неизменное одиночество вдвоём с дедушкой. Мы пекли инжирные пироги и играли в шахматы. Позже, когда я стала взрослее… я проводила эти дни запертой в лаборатории, но Арно о них всё равно не вспоминал. Он ни разу меня не поздравил — если не считать того дня, когда мне исполнилось двенадцать и он впервые привёл меня туда. Сейчас это место видится мне настоящей тюрьмой.
— Мне жаль, Изз…
Я отодвигаю тарелку и встаю. Делаю несколько шагов, уходя подальше от стола и от его жалостливого взгляда, и начинаю говорить:
— Способности к науке проявились у меня очень рано. Мой от… Арно нанял учителей. Они преподавали мне дома не просто базовую школьную программу, а куда более сложные, специализированные дисциплины. Он твердил, что я вундеркинд, что мой талант нужно раскрыть во всём блеске. — Я горько усмехаюсь. — В день, когда мне исполнилось двенадцать, он впервые поздравил меня. Только не с днём рождения, а с тем, что я завершила обучение с ожидаемым результатом и теперь готова перейти к следующей фазе: к работе в лаборатории. — Я замираю, глядя в потолок повлажневшими глазами. — Сначала меня приставили к другим учёным, но я быстро превзошла их и возглавила Департамент биологической селеноинженерии. Я обнаружила, что некоторые элементы, содержащиеся только в осколках Луны, обладают свойствами, способными принести нам пользу. Изменить Селестару к лучшему. С этого начались мои исследования и опыты: сначала на растениях, потом на животных. Так зародился проект «Селена». Или, во всяком случае, то, что я считала проектом «Селена». — Под конец голос срывается и предательски дрожит.
Нил поднимается и медленно подходит ближе, словно боится, что любое неосторожное движение спугнёт меня.
— Даже представить не могу, каково расти вот так. Мои дни рождения — это всегда смех, сладости и восторг, когда разворачиваешь подарки. Пусть даже копеечные безделушки, они были на вес золота. А ты… — Он замолкает и делает ещё шаг, сокращая разделяющее нас расстояние. Я не отступаю. — Спасибо, что рассказала.
Он стоит совсем близко. Слишком близко. Или, быть может, недостаточно.
— У тебя был отец, который не был отцом вовсе, но ты всё равно выстояла.
— Нельзя тосковать по тому, чего у тебя никогда не было, — отрезаю я.
— Он растил тебя ради собственных целей. Это несправедливо. Он пытался превратить тебя в послушный инструмент, а ты засияла во всём блеске вопреки всему. Не потому, что он этого хотел, а потому что ты сама по себе… — он наклоняется ещё ближе, так что я чувствую его дыхание на своих губах, — ослепительна.
Я замираю. С трудом сглатываю и тону в синеве его глаз. Нил едва касается меня, но от этого прикосновения кожу обжигает огнём. Я делаю шаг к нему, совершенно не думая. А может, наоборот. Может, мне просто отчаянно нужно было, чтобы хоть кто-то посмотрел на меня так, как смотрит он. Словно я — единственное, чего он желает в этом мире. Его лоб слегка касается моего. Невесомое, бережное касание. Я вижу, каких усилий ему стоит сдерживаться; кончики его пальцев ласкают мою талию, давая понять: выбор за мной. Я могу отстраниться, а могу подойти ближе.
И я подхожу.
Мои губы находят его губы в медленном, робком поцелуе — точно мы оба боимся разрушить нечто хрупкое. Но мы не ломаемся. Мы вспыхиваем. И впервые за долгое, бесконечно долгое время я чувствую, что больше не одна.
Любительские переводы книг всего мира