Изз
Тридцатое октября — не просто дань памяти падению Луны. Отключение Эсперии служит инструментом полной перезагрузки городской инфраструктуры: оно очищает сети, выявляет неучтённое потребление ресурсов и позволяет вскрывать очаги мятежа. Прикрываясь пышной церемонией, оно превращается в механизм слежки и контроля, призванный напомнить гражданам: энергия — это не право, а распределяемая милость власти.
Внутренний отчёт правительства Ибериона
До Дня Отключения в Эсперии остаётся всего четыре дня. Меня бросает в дрожь от одной мысли о том, что нас ждёт, и о расстоянии, отделяющем нас от Полярной лаборатории.
Мы собираемся в зале с металлическими стенами. Отряд Вентии уже экипирован: на них разношёрстные защитные костюмы. Алверон и Нил приходят последними. Между ними явно искрит напряжение, и окаменевшие лица обоих лишь подтверждают мои догадки. Стоит мне увидеть Нила в полной экипировке лунного добытчика, как сердце делает кульбит. Он красив. Чертовски, невыносимо красив. Мне не следует ни думать об этом сейчас, ни смотреть на него так, как я смотрю. Не в этой обстановке и не под десятками чужих глаз.
Я заставляю себя дышать ровно и усилием воли отгоняю воспоминание о его губах на моих губах.
Нил поворачивается ко мне. Взгляд собранный, твёрдый, как у матёрого солдата. Из него прямо сочится армейская выправка.
Против воли к моим щекам приливает предательский жар, и я торопливо отвожу взгляд. Но перед этим успеваю заметить, как уголки губ добытчика дёргаются в едва заметной полуулыбке. От этого по телу прокатывает новая волна тепла.
Разумеется, ему не привыкать ловить на себе жадные взгляды. Он ведь не просто добытчик, он…
— Меня приставили к тебе напарником.
Я давлюсь воздухом. Закашливаюсь и спешно беру себя в руки, пока он неторопливо подходит ближе сквозь окруживших нас повстанцев.
— Пойдём на глайдерах-мотоциклах, поэтому разбиваемся строго по парам, — напоминает Вентия. — Умбраль и Ката выходят из убежища последними. На дальних подступах к охранному поясу лаборатории перегруппировываемся. Мы берём на себя первичных тварей и расчищаем сектор, после чего Лизара Рейвен и Нил пробивают брешь.
Я стискиваю зубы. Неужели обязательно каждый раз приплетать мою фамилию?
Алверон перед выходом хлопает Нила по плечу, но тот даже не поворачивает головы в его сторону. Я окончательно теряюсь в догадках, какая кошка пробежала между ними.
Четверо вооружённых повстанцев держат под прицелом вход и выход из убежища. Первыми шлюз покидают Вентия и боец в форме лунного добытчика — почти такой же, какая сейчас надета на мне. Следом выходят остальные пары, среди них Октавиус и Флавия. Умбраль со своими неизменно «изящными» манерами жестом показывает, что настала наша очередь.
— Ты хоть умеешь управлять этой штуковиной? — спрашиваю я своего спутника чуть слышным шепотом.
— Обижаешь. Вряд ли она сильно отличается от тех глайдеров, на которых мы нарезали круги по внешнему поясу на учениях.
Его непоколебимая уверенность должна была бы меня успокоить, но вместо этого заставляет сжаться в пружину. Поддавшись внезапному импульсу, я перехватываю его за предплечье, не давая сделать шаг к выходу. Нил замирает, лукаво усмехается уголком рта, и его лицо мгновенно теплеет:
— Хочешь о чём-то попросить?
Слова застревают в горле удушливым комом. Вина. Всепоглощающий страх. Злость и липкая неопределённость сплетаются в невыносимую тяжесть.
«Поцелуй меня снова. Так же, как тогда». Я вспыхиваю до корней волос от одной этой мысли.
«Не время. Соберись».
— Мне жаль, что всё так вышло, Нил, — едва слышно выдыхаю я.
— Вы там выползать собираетесь или вам пинка для скорости дать?
Добытчик показательно игнорирует оклик Умбраля и протягивает руку к моему лицу. От его прикосновения к шее я мгновенно деревенею. Подушечки его пальцев скользят вверх, к самой мочке уха, и он наклоняется ко мне:
— Просто держись за меня крепче. Всё остальное я беру на себя.
Его дыхание оседает на коже чистым бархатом, а низкий хрипловатый голос отдаётся внутри глубоким резонансом, лаская чувства. Кожа покрывается мурашками далеко за пределами шеи; крупная дрожь прошивает руки и стреляет вдоль позвоночника.
— Я верю тебе.
Нил улыбается открыто, обезоруживающе, и его губы оказываются в считаных сантиметрах от моих. Я могла бы поцеловать его прямо сейчас. Попробовать эту улыбку на вкус. Прикусить её. Забрать себе без остатка.
— Вы в курсе, что нам надо добраться туда засветло? Шевелите задницами!
Я мысленно посылаю Умбраля ко всем чертям. Однако приходится признать: как бы мне ни было горько, этот хам прав. Сейчас совершенно не время.
Мы минуем декомпрессионную камеру и ступаем в ночь. Нас мгновенно захлёстывает мрак, рассекаемый лишь бледным фосфоресцирующим мерцанием пустоши и густым фиолетовым неоном заведённых двигателей.
Машины впечатляют. В них угадываются хищные контуры классических байков, но доведённые до состояния опасного, почти живого механизма. Вместо колёс каждый глайдер опирается на широкое тёмное монолезвие. По его металлу бегут зазубренные геометрические борозды, пульсирующие приглушённым пурпурным свечением — точно машина черпает силы прямо из первозданной тьмы. Возникает отчётливое чувство, что это лезвие не просто рассекает ледяной панцирь, а подчиняет его себе с каждым метром пути.
Мой инженерный ум подмечает каждую конструктивную деталь. Корпус собран из перекрывающих друг друга бронепластин, словно панцирь ископаемого ящера. Графитово-чёрное покрытие напоминает армированное углеволокно. В технологических зазорах местами проглядывает внутренний силовой реактор — бесшумный двигатель вибрирует ровным низким гулом, словно далёкий грозовой фронт. Узкие хищные фары режут ночной мрак, напоминая горящие глаза чудовища.
У меня перехватывает дыхание, когда я перевожу взгляд на седло. Крошечное. Едва рассчитано на двоих, но, судя по посадке других экипажей…
«Придётся прижаться к нему вплотную».
Словно прочитав мои мысли, Нил мягко тянет меня за руку и уверенно пропускает вперёд. Я чувствую спиной десятки чужих взглядов. Дочь заклятого врага. Мутантка со сверхчеловеческой силой, нелепо карабкающаяся на байк. Пусть этот байк — настоящее исчадие инженерного ада, но это всего лишь машина.
— Главное — упрись ногой в подножку и перенеси вес тела, чтобы сесть верхом, — подсказывает Нил.
Он подаёт мне ладонь, но я не беру её. Забираюсь в седло сама, сохраняя всё доступное мне достоинство, и шумно выдыхаю, оказавшись верхом на этом монстре. Нил взлетает следом за мной с такой лёгкостью, будто всю жизнь гонял на подобных машинах. Он придвигается вплотную, и моё тело само собой подаётся назад, идеально повторяя изгибы его торса.
Двигатель взвывает. Я не чувствую холода, но вижу, как клубы пара взмывают вокруг нас. Мотор отзывается тяжёлым рыком, сотрясая наши тела мощной вибрацией, и я на чистых рефлексах вцепляюсь в Нила. Пальцы намертво впиваются в его талию.
— Готова? — спрашивает он с предвкушением.
Наглец. Он откровенно упивается контролем над ситуацией. Догадывается ли он, как отчаянно я жажду ощущать его тепло прямо сейчас? Прежде чем я успеваю вымолвить хоть слово, крик срывается с моих губ: глайдер срывается с места и выстреливает в темноту.
Бешеная скорость. Плотный ледяной воздух со свистом вспарывает ночь. Дикое пьянящее чувство свободы глушит животный ужас, но не до конца. Потому что мой страх простирается куда дальше размывающихся в пятна ледяных пустошей и ощетинившихся оружием мятежников. С ужасом я ловлю себя на мысли, что боюсь не столько за собственную шкуру, сколько за парня, который азартно смеётся в моих объятиях.
Я с силой выбиваю эти мысли из головы.
Между нами ничего не должно было происходить. Даже если я готова отдать всё на свете, чтобы это повторилось.
Он — лунный добытчик.
Я — дочь тирана.
И единственный человек, способный уничтожить его, если мой план сработает.
Даже если этот план требует предать того, кто сумел снести все возведённые мной стены, разбив их вдребезги, как тонкое стекло.
Любительские переводы книг всего мира