Эрия, Лаура Кампос «Последняя луна» Глава 44

Четвёртая часть

Четвёртое правило
Устава лунных добытчиков:
Не переходи черту.
Миссия заканчивается там, где начинаются эмоции.
Протокол не предусматривает исключений.

Изз
Люминесцентные споры продемонстрировали наивысшую эффективность в качестве вектора распространения мутации. Они же являются наиболее чистым и незаметным инструментом заражения. В темноте споры пребывают в латентном состоянии и активируются направленными энергетическими импульсами, распространяясь совершенно скрытно.
При контакте с тканями человеческого тела заражение становится видимым, а трансформация — неизбежной.
Секретный отчёт проекта «Селена» 2385L
Я поджимаю губы. Нил не способен осмыслить масштаб происходящего. Всё это бесконечно выше нас; выше его брата — как бы горько мне ни было это признавать. Дело вовсе не в наших личных ранах, а в судьбе всей Эсперии. А в будущем — быть может, и всей Селестары. Нил слеп к этому. Для него всё происходящее выродилось в кровную вендетту, в войну за погибшего брата. Для меня же на кону стоит приговор или спасение тысяч людей.
Я без сил опускаюсь на диван, раздавленная поражением. Сколько бы я ни вбивала себе в голову эти рациональные доводы, я понимаю Нила. Понимаю его чувства, его боль, ту слепую ненависть, которой он сейчас пышет в мою сторону. Грудь саднит тупой физической болью — и я знаю, что причина в нём. Не уверена, способна ли я вообще объяснить себе это. Мне должно быть всё равно, ведь между нами…
«Было. Но этого больше не вернуть».
Катарина входит в отсек ровно через тот же проём, в котором только что скрылся Нил, и подходит ко мне. На её лице лежит странная серая тень. Я встревоженно вскакиваю на ноги, мгновенно распознав симптомы того, что с ней происходит, однако она лишь тепло улыбается мне:
— Ты в порядке?
— Я… — На секунду слова застревают в горле. Мой взгляд прикован к пепельно-серому пятну на коже, которое я знаю слишком хорошо. — А ты?
Она коротко смеётся:
— Ну, кризис в отношениях пережила не я.
К моим щекам моментально приливает краска.
— Мы не пара. Мы… — «Соберись». — Катарина, ты в зеркало на себя смотрела?
— А что не так? — Она машинально тянется пальцами к скуле; на её лице проскальзывает намерение отшутиться, но тут же сменяется растерянностью: — Что за?..
Она шагает к стене, где в качестве декоративного элемента висит небольшое круглое зеркало. Из её горла рвётся придушенный вскрик, на который тут же сбегаются Умбраль и Флавия. Боец уже открывает рот, чтобы отпустить очередную колкость, но осекается на полуслове, едва Катарина поворачивается к нему. Хакерша изумлённо хлопает глазами:
— Что за херня?..
Появление Вентии прерывает фразу лунного охотника. Лидер повстанцев въедливо изучает лицо Катарины, после чего моментально впивается цепким взглядом в мою мутировавшую конечность, от которой сейчас открыта только кисть. Я молча киваю, не решаясь проронить ни слова.
— Что произошло в Полярной лаборатории? — требовательно спрашивает Вентия.
Флавия и Катарина переглядываются, затем переводят взгляды на меня. Не знаю, успели ли они обсудить случившееся, пока мы добирались до базы. Я всё это время ждала Нила, который как раз появляется на пороге в сопровождении Алверона и Октавиуса.
— Мы наткнулись на того лаборанта, как и докладывали… Он ставил опыты над живым человеком, — поясняет Флавия, давая понять, что короткий отчёт они уже дали.
— И Катарина попыталась ему помочь, это мы знаем, — подхватывает Октавиус.
Я прищуриваюсь:
— Катарина вошла в камеру высокого уровня биологической опасности, — чеканю я, восстанавливая цепочку событий по секундам. — Учёный запер её там изнутри. — Я подхожу ближе к повстанке, чтобы рассмотреть текстуру поражённой кожи. — Там присутствовало что-то ещё…
— Он сказал мне… бросил что-то про люминесцентные споры…
— Люминесцентные споры? — встревает Умбраль. — Это ещё что за дрянь?
Флавия срывается с места к столу, активирует голографический терминал и разворачивает те самые файлы, которые они скачали с моего ТПУ. Те самые, что я выкрала из закрытого архива Арно.
— Вот, нашла, — зачитывает она вслух, делая особый упор на последней строке: — «При контакте с тканями человеческого тела заражение становится видимым, а трансформация — неизбежной».
Все взгляды скрещиваются на Катарине. Та бледнеет на глазах:
— Я заражена?
— Если позволишь взять образец крови, я проведу анализ и скажу наверняка, — предлагаю я.
— Но… но как такое возможно? — Флавия нервно трёт лоб. — У меня ведь ничего нет…
— Ты не заходила внутрь бокса, — напоминаю я.
Катарина опускается на высокий табурет у лабораторного стола. Вентия подходит со спины и опускает ладони ей на плечи, делясь немым спокойствием. На миг перед моим внутренним взором вспыхивает образ Ньелит.
— Ката, держись. Мы разберёмся. — Вентия выдерживает паузу, давая словам осесть. — Мне горько давить на тебя сейчас, но… этот человек сказал что-то ещё? Жизненно важно вспомнить всё до последнего слова. Каждую мелочь.
Учёная судорожно хмурится, пытаясь выудить воспоминания из шока. Я отлично понимаю её состояние: внутри неё разрастается ледяной ужас неизвестности — подтвердится ли диагноз, превратится ли она в монстра. Ответ я смогу дать лишь после анализа плазмы.
— Что Арно чудовище… что он собирается… что во время темноты… Я не знаю! — Она закрывает лицо ладонями, но тут же испуганно отдёргивает пальцы от серого пятна, от которого, я знаю наверняка, сейчас веет могильным холодом. — Там не было никакого смысла!
В отсеке повисает удушливое напряжение. Не знаю, поняли ли остальные скрытый подтекст её слов, но мой мозг уже лихорадочно сопоставляет переменные.
— Это был жалкий смертник, у которого окончательно поехала крыша, — впервые подаёт голос Алверон. — Судя по отчётам, мутация как раз и стартует с распада сознания.
— Что-то я такого в протоколах не припомню, — хмурится Октавиус.
— Деградация наступает далеко не сразу, — возражаю я, ловя на себе раздражённый взгляд хакера. — Это пролонгированный процесс. На начальных стадиях он вызывает дезориентацию и бьёт преимущественно по долговременной памяти.
Я подхожу к столу, не отрывая взгляда от мерцающих строк голограммы. Перечитываю каждое слово.
«…темнота… День Отключения… Люминесцентные споры…»
Ледяная волна мурашек сдирает кожу вдоль позвоночника. Способность Арно. Может ли быть так, что при детонации энергетической волны?..
— Этого не может быть.
— Что там? — тут же реагирует Вентия.
— Арно готовит массовое заражение. Именно поэтому он назначил акцию на День Отключения. Он воспользуется импульсом света, чтобы развеять люминесцентные споры над городом.
В отсеке становится слышно лишь прерывистое дыхание людей. Пока тишину не разрезает голос Нила:
— То есть… все те, кто не сдохнет от самой взрывной волны, о которой вы твердили… в итоге мутируют в тварей?
— Если им не посчастливится обрести аномальные способности в процессе трансформации — да, — констатирует Флавия.
Нил медленно втягивает воздух сквозь зубы, словно шестерёнки в его голове наконец встают в единый пазл:
— А те, кто выживет и получит силу, пополнят армию Арно. — Он машинально трёт грудину под ключицей. — С этими чипами в башке. Или чем он там выжигает им волю.
Я не могу сдержаться и смотрю на него, хотя сам он сверлит взглядом голографический отчёт. Он успел стянуть верхнюю часть скафандра. Волосы спутаны, глаза воспалены и налиты кровью от слёз, лицо застыло в тревожной, пугающей сосредоточенности. Должно быть, он думает о семье. О друзьях из ядра.
— Именно так.
Вентия бросает взгляд на экран ТПУ, высчитывая оставшийся хронометраж. Времени почти не осталось. Двое суток. От силы двое с половиной, если учесть, что Отключение запланировано ровно между двумя рабочими сменами. То есть в полдень.
— Ты и Катарина — в лабораторию. Немедленно, — командует она обеим. — Остальные — за мной. Мы обязаны доработать план: остановить Арно и спасти не просто Эсперию, а всю Селестару.
Я вижу по её лицу: Вентия, как и я, прекрасно отдаёт себе отчёт в том, что город осколка не станет для Арно финальной точкой. Его амбиции безграничны, и готовящийся кошмар — лишь пролог к катастрофе, истинные масштабы которой мы пока не в силах даже вообразить. И именно это пугает сильнее всего.