Эрия, Лаура Кампос «Последняя луна» Глава 45

Нил
На основании конфиденциального заявления нового верховного комиссара Арно Рейвена, признавшего факт фальсификации обвинений по делу об убийстве Эубеи Ландины, подтверждается немедленный отвод наших подразделений от границы с Иберионом. Равным образом он гарантирует, что контингент проекта «Селена» не будет развёрнут против неврастийских территорий, и выражает согласие на взаимный обмен профильными данными.
Невраст, со своей стороны, обязуется соблюдать строгий нейтралитет во внутреннем конфликте Ибериона.
Секретный отчёт правительства Невраста
Изз и Катарина ушли в лабораторию. В отсеке по-прежнему глухо звучат тревожные перешёптывания. Умбраль, Флавия, Алверон и Октавиус сгрудились вокруг голографического проектора, споря вполголоса. Я стою как вкопанный, переваривая прочитанное. Если всё это правда — Эсперия обречена. Мои родители. Мои друзья. Все они исчезнут: одни мутируют в чудовищ вроде Вика, другие станут безвольными марионетками в руках верховного комиссара. Я не могу просто сидеть сложа руки, не могу…
— Займитесь деталями операции, — не повышая голоса, командует Вентия, и шёпот мгновенно стихает. — Мне нужно поговорить с Нилом с глазу на глаз.
Остальные послушно кивают и отходят на несколько метров, давая нам возможность переговорить. Единственный, кто явно не горит желанием вникать в план, — Алверон: он не спускает с нас пристального взгляда.
Глава сопротивления хочет поговорить со мной? Это выбивает меня из оцепенения. Я фокусирую на ней взгляд и пару раз растерянно моргаю. Вентия буравит меня своими карими глазами, молча изучая и взвешивая. В её взгляде нет ни капли дешёвой жалости — лишь глубокое, пронзительное понимание, которое застаёт меня врасплох.
— Я в порядке, — бросаю я, хотя собственные слова звучат пусто и фальшиво.
Она кивает в сторону диванов. Опускается на один из них и жестом приглашает меня занять второй напротив. Я с досадой стискиваю губы: откуда в ней это ледяное спокойствие? Мы только что выяснили, что Арно вознамерился пустить в расход всю Эсперию! И к тому же она должна была бы сейчас… не знаю, рвать на себе волосы. Катарина при худшем раскладе может сама обернуться тварью.
— Ты вовсе не обязан быть в порядке.
Её слова сбивают меня с толку. Я меньше всего ждал подобной фразы — уж тем более от неё. Я стискиваю зубы и упираю ладони в бёдра комбинезона, стараясь скрыть предательскую дрожь в пальцах.
— Я в своё время тоже понятия не имела, куда бежать, когда мой мир разлетелся в щепки. Дерьмовый момент, я знаю.
Из моего горла вырывается сиплый, надломленный смешок — резкий и начисто лишённый веселья. Я пристально разглядываю её. К чему она клонит? Кто эта женщина на самом деле? Чего она добивается?
— Терять тех, кого любишь, больнее всего на свете. И это нормально. Так и должно быть. Ненормальным — и куда более бесчеловечным, чем любая мутация, — было бы сейчас оставаться в полном порядке. Потеря раздирает изнутри, раскалывает тебя надвое, и приходится собирать себя по кускам заново. Вынуждена огорчить: это не происходит по щелчку пальцев, хотя ты и сам уже это знаешь.
Она делает паузу:
— Когда я потеряла Эубею, всё потеряло смысл. Я была совсем девчонкой, но вся моя жизнь и служба прошли плечом к плечу с верховной комиссаром. Она научила меня стоять за свои идеалы до конца и ставить под сомнение даже то, что казалось незыблемым. Она раскрыла мне глаза и доказала: мир можно изменить, если приложить достаточно усилий.
Вентия надолго замолкает, её пальцы мерно перебирают ткань брюк на коленях. Знакомый жест — она всегда так делает, когда глубоко уходит в себя. Должно быть, сейчас она вспоминает Эубею, собственную юность… заново проживая ту же невыносимую агонию. Так всегда происходит с теми, кого мы оставили позади. Боль никогда не уходит насовсем — мы просто учимся держать её в узде.
— Она была моим наставником. Моим другом. Единственным человеком, искренне верившим, что Иберион можно перестроить, не ломая ему хребет. А я… я была рядом, когда её убивали. И ничего, абсолютно ничего не смогла сделать, чтобы её спасти.
Чувство вины повисает в воздухе могильным холодом, заставляя меня нервно ёрзать на диване. Я видел, как умирал Вик. Хуже того: я сам стал его палачом. Но я не видел, через какой ад его протащили. Я лишь застал финал — то, в кого его превратили. От одной этой мысли внутри снова закипает бешенство, и челюсти сводит судорогой.
— И… поэтому ты создала сопротивление?
— Нет.
Я изумлённо вскидываю брови. Такой ответ застаёт меня врасплох, и Вентия это прекрасно видит: уголков её губ касается горькая усмешка.
— Я была слишком молода, как я уже сказала, и во мне клокотала слепая ярость. Эубея никогда не верила в месть, но в ту секунду мне было на это плевать. Когда до меня докопалась правда, я хотела одного: заставить виновных захлебнуться собственной кровью. А главное — сбежать от пожирающей вины. Она шла за мной по пятам, впиваясь в затылок с каждым шагом. Я долбила себе в виски одну и ту же мысль: я была там, я могла вмешаться, я обязана была её вытащить.
Она смачивает пересохшие губы, отводит взгляд в сторону, а затем снова впивается в меня тяжёлым взором:
— Я годами твердила себе, что подняла восстание ради неё. Это ложь. Я сделала это ради себя самой. Потому что отчаянно пыталась… залатать эту зияющую дыру в груди. Мечтала повернуть время вспять. Но прошлое не переписать, — роняет она глухим, хриплым шёпотом. — Сколько ни молись об этом. Сколько себе ни вбивай.
Вентия растирает ладони, словно до сих пор не может согреться после холода того рокового дня. Я молчу. Я понимаю её слишком хорошо. Я бы отдал всё на свете, лишь бы вернуться в то утро, когда брат уходил в свой последний рейд в Полярную пустыню. Быть может, я сумел бы всё исправить… а может, разбился бы точно так же. Её вина понятна мне до последней капли — точно такое же пламя прямо сейчас выжигает мне рёбра и жжёт ладони, запятнанные кровью. Да, возможно, то существо уже не было моим братом, но для меня…
— Когда до меня наконец дошло, всё уже завертелось. Мятежники. Наша цель. Полномасштабная война. И я осознала: я построила всё это не ради её светлой памяти. И даже не ради её принципов — хотя именно они ведут вперёд каждого из нас. Я сделала это ради собственного спасения. Чтобы банально не захлебнуться на дне.
Я молча смотрю на неё, не зная, что ответить. Я и подумать не мог, что внутри Вентия настолько сломлена. Что за бронёй скрывается живой, растерзанный человек.
— Вентия… — начинаю я, но она предостерегающе качает головой:
— Не пойми меня превратно. Я ни секунды не жалею о том, что встала на этот путь, и о том, что нам удалось создать. Но… — её взгляд прошивает меня насквозь с ещё большей силой, — нельзя строить всю свою жизнь вокруг незаживающей раны. Иначе каждый твой поступок будет лишь попыткой замазать её грязью, а не вылечить. Закопать эту боль навечно у тебя всё равно не выйдет.
В горле встаёт удушливый ком. В глазах предательски щиплет. Одинокую слезу, выкатившуюся из-под ресниц, я торопливо смахиваю тыльной стороной ладони.
— Я не уверен, что умею иначе.
Вентия смотрит на меня со странной смесью суровой твёрдости и неподдельного сочувствия:
— Умеешь. Конечно, умеешь.
Она подаётся чуть вперёд:
— Прямо сейчас ты этого не видишь. Ты стоишь в самом эпицентре пожара, и кажется, что весь мир вокруг обратился в пепел. Навсегда. Что всё необратимо. — Она выдерживает паузу. — Это не так.
Я тяжело, надсадно выдыхаю. Дело ведь не только в Вике, не только в его гибели и не в клинке, который я вогнал в его грудь. Дело во всём, что ему пришлось перенести. В предательстве Лизары. Изз. В том, что я к ней чувствую. Мне до безумия хочется выдрать эти чувства с корнем, прекратить эту внутреннюю резню, которая одновременно сводит меня с ума от злости и пугает до ледяной дрожи.
— Не знаю, смогу ли я когда-нибудь простить её.
Имени называть не нужно. В глазах Вентии вспыхивает новый отблеск, и она медленно кивает:
— Я не прошу тебя прощать её. Я лишь прошу не позволить ярости сожрать тебя без остатка.
Я ошарашенно откидываюсь на спинку дивана.
— Нил, — продолжает она, — то, как она с тобой обошлась… то, кого ты потерял… То, что тебе пришлось совершить, — это чудовищная реальность. И она будет болеть. — Её тон смягчается: — Но не делай боль своим компасом. Не позволяй ей решать за тебя. Не позволяй ей выжечь внутри всё живое.
Я молчу. Не уверен, что до конца осознаю смысл каждого её слова, но нутром чую: она чертовски права. И тут образ Вика снова всплывает в памяти, но совсем иначе. Его открытая улыбка, раскатистый смех, отчаянная смелость, его упрямство. То, как он вечно подгонял нас вперёд. Как бесился, если я сдавался раньше времени. Он был неисправимым оптимистом, светлым парнем, порой невыносимым занудой. И впервые за всё это время память о нём не вдавливает меня в землю неподъёмной плитой, а напоминает, кем он был на самом деле. Кем он оставался до того, как всё покатилось в бездну. Потому что существо, которое я заколол… не было моим братом.
Мой брат ни за что на свете не позволил бы мне оставить его замурованным в том чудовищном теле навечно.
И уж точно никогда бы не захотел, чтобы я волочил этот крест на себе, будто это моя вина.
— Вентия, — Флавия бесшумно подходит сзади, держа вежливую дистанцию. Лидер кивком разрешает ей доложить. — На связи Ронан.
— Прости, Нил.
Она поднимается и идёт к нашему технику, а я пользуюсь передышкой, чтобы дотянуться до стакана с водой. Я даже не осознавал, насколько меня мучила жажда, и отлично знаю: дело не только в тяжёлом разговоре.
Я слышу, как Вентия принимает входящий по ТПУ. Собеседник молча слушает, пока она набрасывает ему финальные штрихи нашего плана. Я наливаю второй стакан и пью крошечными глотками, прокручивая в голове этапы операции, о которых она говорит. О том, как Катарина и Умбраль переоденутся в форму стражей, которую для нас кто-то раздобыл. У стражей глухие шлемы с визорами. Ни одна живая душа не догадается, что под бронёй скрываются повстанцы, а Вентия посвятила в эти детали только тех, кто идёт на штурм.
— Отлично, родная. Буду ждать вас в условленной точке.
Этот голос.
Нет.
Этого просто не может быть.
Стакан выскальзывает из онемевших пальцев и с гулким металлическим звоном ударяется о пол, заставляя всех присутствующих вздрогнуть и обернуться. Ноги сами несут меня к Вентии. Перед ней мерцает голограмма сидящего мужчины, который поднимает на меня взгляд, едва я попадаю в зону охвата сенсора. Тот самый искусственный глаз — стеклянный, врезавшийся в память до мельчайших чёрточек, — намертво впивается в моё лицо.
— Лейтенант Стравик… — выдыхаю я почти беззвучно. — Но как…
Слова застревают в горле. Я перевожу дикий взгляд с голограммы на Вентию и обратно, безуспешно пытаясь свести концы с концами.
— Добытчик Дилар, рад видеть вас… живым.
Он говорит это без тени рисовки, с неподдельной искренностью; в его живом глазу плещется неподдельное облегчение.
Вентия бросает быстрый взгляд на хронометр:
— Тебе есть что рассказать Нилу, Ронан. У нас ещё остаётся немного времени.
Она передаёт мне наручный компьютер, с которого выведена трансляция, и отходит к столу, возвращаясь к расчётам штурма.
— Вы тоже?..
Лейтенант вопросительно приподнимает бровь, но оставляет мой недосказанный вопрос без комментария.
— Я места себе не находил, гадая, что с тобой стряслось, Нил. — Меня передёргивает от того, с какой лёгкостью он отбрасывает субординацию. — Но я и в страшном сне не мог представить, что ты примкнёшь к людям Вентии.
— На самом деле всё…
Я теряюсь, не зная, что соврать. Он смотрит на меня с тёплой, почти отеческой улыбкой:
— Хотя, если начистоту, меня это ни капли не удивляет. С того самого дня, как ты переступил порог Корпуса лунных добытчиков, я видел твою хватку. А уж когда ты явился ко мне за допуском в Закрытый архив и втихую стянул копии отчётов по экспедиции брата… — Я мгновенно бледнею до корней волос. — Не дёргайся, парень. Я подчистил все логи. Знаем об этом только мы двое.
И как мне теперь прикажете реагировать? Выдохнуть с облегчением? Верить ему на слово? На чьей он вообще стороне? Перед глазами всплывает его служебный кабинет в штабе: стены, завешанные снимками странных локаций, многие из которых я тогда даже не опознал. Повстанческий «крот» в самом сердце Эсперии.
— С каких пор вы работаете на сопротивление?
Он снова усмехается:
— Мы не на плацу, Нил, давай на «ты». Ни здесь, ни там я больше не твой командир. — Лейтенант поднимается на ноги и начинает мерно шагать по кабинету. — С самого первого дня. Как только моя жена основала эту организацию. Двенадцать лет назад.
— Ваша?.. — Я шумно прочищаю пересохшее горло: — Твоя жена? — Я ошарашенно кошусь на Вентию. — Она — твоя жена?! Но ведь… я был уверен, что ты предан правительству верховного комиссара до мозга костей!
— В этом и заключался весь фокус — чтобы ублюдки наверху не сомневались в моей лояльности, верно? — Он пожимает плечами; улыбка на его лице горчит смесью гордости и вековой тоски. — Когда до нас дошло, на каких костях и крови возведён режим Арно, мы просто не имели права сидеть сложа руки. Но бежать вдвоём мы не могли. У нас росла дочь, которую нужно было спасти любой ценой, и, как ни парадоксально, внутри кольцевых стен Эсперии она находилась в куда большей безопасности, чем среди ледяного ада экстремальных зон. Поэтому мы разыграли спектакль: Вентия якобы бросила меня, оставив одного с одиннадцатилетней девчонкой на руках. С нашей Ньелит.
«Ньелит».
Единственная подруга Лизары.
Мутировавшая добытчица, которую стражи хладнокровно пристрелили в трущобах ядра.
Очередной расходный материал для проекта «Селена».
Земля кренится под моими ногами, уходя в бездну. В голове лихорадочно бьётся мысль: знает ли он правду? Всю правду до конца?
Я собственными глазами видел, как умирала его дочь. Но сказать ему об этом сейчас… нет, язык не повернётся. Ни за что на свете.
— Вот только защитить её мне так и не удалось, — глухо роняет он. — Она пошла в добытчики наперекор моей воле, едва прознала, что мы с матерью всё это время держали связь и что Вентия никогда её не предавала.
— Что с ней произошло?
— Не вернулась из рейда в Огненную пустыню.
— Мне жаль, Ронан.
— Потому-то для меня свержение Арно — вопрос жизни и смерти. Увидеть его падение — единственное, что держит меня на плаву с тех пор, как не стало Ньелит.
«Ньелит, которую выпотрошили и перекроили в монстра. И которая нашла свою смерть на улицах города, чьи стены должны были её защитить».