Эрия, Лаура Кампос «Последняя луна» Глава 46

Изз
Субъект SXPS 252 подготовлен к непреднамеренному введению дозы посредством люминесцентных спор. Споры активируются после Отключения комплекса и проникнут в его систему. Прогнозируется прямое и стремительное заражение. Ожидаем результатов.
Секретный отчёт проекта «Селена» 687234F
Я молча беру образец крови. Катарина держится собранно, и решимость в её глазах вызывает искреннее уважение. Про себя же я отчаянно молюсь, чтобы показатели оказались обнадёживающими. С трудом сглатываю ком в горле, забираю пробирку и приступаю к анализу. Катарина зажимает пальцами вену на сгибе локтя, чтобы остановить кровь, а затем делает шаг ко мне, помогая подготовить диагностику.
— Я превращусь в одну из этих тварей? — спрашивает она с едва уловимой дрожью в голосе.
— Пока рано делать выводы.
Я капаю каплю крови Катарины на гемолюминесцентный картридж. Реагент откликается моментально, расплываясь тусклым свечением, которое тут же дробится на неровные прожилки.
Не проронив ни слова, я вставляю картридж в анализатор. Прибор отзывается тихим импульсом, по панели пробегает изумрудный луч, запуская считывание данных. Выверенными, доведёнными до автоматизма движениями я калибрую спектрометр и бросаю взгляд на повстанку — та застыла в напряжённом ожидании:
— Дыши, — негромко и мягко прошу я.
Она слушается: делает глубокий вдох, но её всё равно бьёт мелкая дрожь, и она начинает нервно мерить шагами отсек.
Дисплей мерцает, выводя графики реакций и шкалу процентного прогресса.
Тридцать секунд.
Двадцать девять.
Двадцать восемь.
— От чего вообще зависит исход мутации? — допытывается Катарина, не прекращая шагать.
Я поджимаю губы: на экране уже отчётливо проявляются маркеры заражения, хотя в этом мы и так не сомневались. Меня интересует уровень токсической нагрузки в кровотоке, а до этих данных аппарату требуется ещё несколько секунд. И самое главное — мне нужно знать её группу крови.
— Если опираться на мои исследования — всё решает группа крови. Вскоре после падения Луны в результате видового скачка зафиксировали новую группу, которую классифицировали как SEL.
— Это мне известно, — с нажимом отмахивается она.
Разумеется. Об этом знает каждый ребёнок. Я порой забываю, что некоторые научные постулаты давно стали достоянием общественности.
Пятнадцать секунд.
Четырнадцать.
— Значит, ты в курсе, что определяющий её ген рецессивен. Чтобы он проявился фенотипически, требуются две копии. — Я быстро упорядочиваю выкладки в голове. — Носитель группы крови SEL при заражении развивает аномальные способности; то же происходит, если ген SEL присутствует хотя бы в виде рецессивного аллеля. Однако есть критическое условие: этот аллель обязательно должен быть унаследован по отцовской линии. Если же рецессивный ген SEL передан по материнской линии либо у человека вовсе отсутствует эта группа крови в генотипе…
Я осекаюсь на полуслове. Договаривать незачем. Каждый, кто не проходит этот генетический фильтр, обречён стать чудовищем. Аппарат перестаёт вибрировать и выбрасывает на экран финальные расчёты. Катарина в пару шагов преодолевает разделяющее нас расстояние, но на сам дисплей не смотрит — жадно ловит малейшие изменения в выражении моего лица.
Пальцы едва заметно подрагивают, пока я механически переношу цифры на лист бумаги. Все данные уже сохранены в памяти прибора, но рукам отчаянно необходимо хоть за что-то зацепиться.
Уровень токсичности в крови зашкаливает. Воздействие спор оказалось критически долгим. Впрочем, как я и читала в свежих директивах, люминесцентные споры служат идеальным вектором переноса, так что удивляться нечему…
И всё же самый страшный приговор, который язык не поворачивается озвучить вслух, кроется в строке группы крови.
У Катарины вторая положительная. Без малейшего следа генома SEL.
— Блять… — выдыхает она у меня за спиной.
Она всё поняла. Отшатывается на шаг назад и медленно качает головой. Пальцы касаются щеки, но она тут же в ужасе отдёргивает руку и, осознав зафиксированные цифры токсичности, издаёт судорожный всхлип:
— Я стану одной из этих тварей?
Я с трудом сглатываю, не в силах оторвать взгляда от распечатки перед нами, и выпускаю стилус из онемевших пальцев:
— У нас ещё есть запас времени, пока процесс не дошёл до…
— С такой-то концентрацией дряни в крови?! Сколько времени?!
— Катарина… У нас есть готовый антидот. Если мы успеем вовремя прорваться в Эсперию и синтезируем новые дозы…
«Всё равно не хватит. Ни времени, ни сыворотки».
— Не ври мне, Изз. Скажи правду.
— Хорошо. — Я выпрямляюсь, бессильно опустив руки вдоль тела. — При таких показателях первичные проявления мутации стартуют уже через несколько часов после проникновения спор. Это могут быть физиологические свойства той твари, в которую ты начнёшь… преображаться.
Она держит удар, хотя глаза предательски застилает слезами:
— А рассудок? Я начну забывать себя или?..
— Не сразу. Разрушение когнитивных функций протекает значительно медленнее. Начнётся с дезориентации, выпадения эпизодов памяти и сходных симптомов. На ранних стадиях мутации сознание частично сохраняется, личностный распад идёт постепенно.
— Твою мать…
Между нами повисает тяжёлое молчание. Я не нахожу слов. У нас на руках всего одна готовая доза антидота, мы могли бы… Быть может, оставался бы призрачный шанс собрать ещё порцию нексенола и вольтраксита, но теперь, когда Арно бросил на нас элитных стражей, Полярная лаборатория наверняка переведена на осадное положение.
— Нет, — отрезает Катарина, словно прочитав мои мысли. — Мы не станем спускать единственную дозу на меня. Арно необходимо остановить любой ценой: если твои догадки верны, на кон поставлена вся Эсперия.
— Здесь нет герметичного бокса, но я могла бы рискнуть и приготовить вторую дозу прямо в этом отсеке, и…
— Я сказала: нет. План должен быть выполнен строго по протоколу, и для этого ты обязана мне помочь.
— Как именно?
— Скрой реальный уровень токсичности. Скажи остальным, что трансформация займёт куда больше времени. Придумай что угодно. Иначе меня снимут с операции, а я нужна отряду.
Я отрицательно качаю головой, взвешивая её требование. Мне хочется оспорить каждое слово, но перед глазами тут же встаёт её смертоносная выучка со складным копьём, её опыт, её знания… Она права. Без неё нам не справиться.
— Хорошо. Я солгу. Но если необратимая трансформация начнётся до того, как я найду способ тебя спасти…
— Ты меня убьёшь.
Во рту мгновенно пересыхает. Я вглядываюсь в её лицо; черты Катарины вдруг смягчаются. Она сокращает расстояние между нами и накрывает мои ладони своими. Подушечки её пальцев скользят по ледяной, ороговевшей поверхности моей серой руки; её взгляд на миг опускается к мутировавшей плоти.
— Ты единственная, у кого поднимется рука, когда придёт срок.
Я молча киваю. Хотя внутри меня кричит глухой ужас: я не уверена, что смогу нажать на спуск. Я не смогла сделать этого с Ньелит. Я лишь стояла и смотрела, как трусливо выпустила её на волю, предоставив другим оборвать её мучения.
— Спасибо, Лизара Рейвен. Плевать на твою фамилию — ты ни капли на него не похожа.
К горлу подкатывает горький ком. Катарина. Ньелит. Я всматриваюсь в её лицо. Её глаза совсем не похожи на взгляд погибшей добытчицы. Тёмные, цвета растопленного шоколада, и, несмотря на сковавший её первобытный страх, они светятся безграничной благодарностью и слепой верой. И именно этот взгляд возвращает мне крупицы мужества, чтобы не сорвать операцию.
— А теперь раскалывайся: что там у вас с красавчиком?
Она с пугающей точностью копирует хриплые уличные интонации Умбраля, и это невольно выбивает из меня слабую улыбку. Щеки тут же обдаёт предательским румянцем; я торопливо отворачиваюсь к столу, где всё ещё лежат штативы с образцами крови, и принимаюсь молча убирать инструмент.

— Да ладно тебе! Неужели ты всерьёз откажешь умирающей в последней порции свежих сплетен?
Я не могу не восхищаться её несгибаемой стойкостью. Оказавшись на волосок от гибели, она умудряется сохранять чувство юмора и отпускать шуточки.
— Ты не умираешь, — парирую я, стерилизуя пробирки.
Катарина закатывает глаза, переходит на противоположную сторону стола и сгребает использованные иглы и окровавленные марлевые салфетки, сбрасывая их в контейнер для утилизации биоотходов:
— Я собственными глазами видела, как вы целовались. Или ты начнёшь заливать, будто случайно оступилась и упала прямо ему на губы?
— Ради всех сияний! — выдыхаю я в полном отчаянии.
Я судорожно втягиваю носом воздух и щелкаю тумблером, обесточивая анализатор:
— Не имеет ни малейшего значения, что там между нами вспыхнуло. Что бы это ни было — всё кончено ещё до того, как успело начаться.
Катарина мгновенно отбрасывает насмешливый тон и накрывает мою ладонь своей:
— Я не знаю, какая кошка между вами пробежала, но когда вы вдвоём оказываетесь в одной комнате, воздух буквально трещит от электричества. Тем взглядом, которым он тебя буравит, можно растопить всю Полярную пустыню до последнего ледника.
Краска заливает мне лицо до самых кончиков ушей, но я заставляю дыхание выровняться, прежде чем продолжить:
— Если ты ещё не обратила внимания: он меня ненавидит.
— С какой стати ему тебя ненавидеть?
Я отрицательно качаю головой, опускаю взгляд на сцепленные пальцы и коротко выкладываю ей всю подноготную. Мои расчёты при виде совпавших татуировок; понимание того, что страж лаборатории — его пропавший брат; то, как я хладнокровно всё спланировала, сделав Нила живым ключом от дверей Полярной лаборатории. И то, как я проклинала себя за этот выбор, зная при этом, что другого выхода не существовало.
Катарина слушает предельно внимательно, не перебивая ни единым звуком, и по мере того как слова срываются с моих губ, её лицо теплеет искренним, глубоким сочувствием. Она ободряюще сжимает мою руку:
— Ошибки совершают все.
— Выставить парня живой наживкой против собственного брата-мутанта — это не «ошибка».
— Ну, некоторые промахи тянут на монументальный пиздец, спорить не стану. Я сама за свою жизнь наворотила такого, от чего до сих пор мороз по коже сдирает.
Я ошарашенно смотрю на неё.
— Достаточно глянуть на мою физиономию прямо сейчас. Кто, скажи на милость, в здравом уме вламывается в наглухо задраенный изолятор, даже не включив изолирующие фильтры? — Она выдерживает нарочитую театральную паузу: — Правильно. Я.
— Но ты не ставила под удар чужие жизни.
— Лизара, мы сами порой раздуваем драму и усложняем вещи куда сильнее, чем они того заслуживают. Нилу необходимо время. И тебе тоже.
Слова Катарины звучат пугающе здраво. Она права. Нам обоим требуется время, чтобы сойтись в рукопашной с собственными демонами. А вдобавок ко всему на наших плечах висит долг — спасти целое государство.
— Нам пора возвращаться к отряду. А то решат ещё вычеркнуть из операции нас, двух «сереньких».
Я невольно усмехаюсь и перехватываю её за локоть перед самым выходом из отсека:
— Спасибо тебе, Катарина.
Она небрежно отмахивается, показывая, что пустяки не стоят благодарности, и мы идём по коридору обратно в зал, где оставили остальных повстанцев.
Все сгрудились вокруг центрального стола, над которым зависла детальная голографическая карта Эсперии. Мы бесшумно встаём между Умбралем и Флавией. Нил стоит прямо напротив хакерши, плечом к плечу со своим другом. Я украдкой бросаю на него косой взгляд, вспоминая слова Катарины и пытаясь уловить хоть какую-то зацепку, хоть искру в его чертах, но тут же одёргиваю себя, переключаясь на вопрос Вентии:
— Какие новости?
Учёная бросает на меня быстрый заговорщический взгляд и рапортует:
— Да, заражение подтвердилось. — Вокруг раздаются тяжёлые, полные разочарования вздохи. — Но первичные симптомы дадут о себе знать не раньше чем через неделю или две — по расчётам нашего эксперта. У нас более чем достаточно времени, чтобы размазать Арно и синтезировать новую порцию антидота.
— Выходит, ты с нами и поможешь закопать этого ублюдка, — удовлетворённо усмехается Умбраль, ободряюще хлопая соратницу по спине.
— Я и не думала доставлять вам удовольствие веселиться без меня.
Умбраль убирает руку и тепло улыбается ей, прежде чем его физиономия снова каменеет. Глядя на них, я ловлю себя на мысли, что сочная сплетня в этом убежище припасена не только про меня с Нилом. Впрочем, я тут же глушу эту праздную мысль.
— Вы собираетесь посвятить нас в детали или как? — требует Катарина.
— Мы немедленно выдвигаемся на нашу городскую базу в Иберионе, — берёт слово Вентия. — Там мы доукомплектуем снаряжение всем необходимым. Отряд делится на три тактические группы. Первая, — она указывает на кварталы города в непосредственной близости от мэрии, — разворачивает внешний периметр на случай экстренной эвакуации или огневой поддержки. Алверон, ты остаёшься с ними и прикрываешь Флавию снаружи по сетевым каналам.
— Какого чёрта Флавия идёт внутрь, а я торчу снаружи? — возмущается хакер.
— Потому что боевой выучки у тебя ноль, программистик, — язвительно бросает Умбраль.
— Я вообще-то готовлюсь к службе в правительстве Ибериона, если ты забыл.
— И если всё пойдёт по пизде и тебя застукают на месте, у меня нет ни малейшего желания наниматься к тебе в няньки.
— Алверон, — ледяным тоном обрубает перепалку Вентия, — ты остаёшься на внешнем рубеже. Именно потому, что ты наш ключевой связной внутри Системы, ты обязан находиться вне зоны поражения. Ты будешь нужен нам как воздух, если операция полетит к чертям.
Хакер зло стискивает челюсти и отводит взгляд.
— Вторая группа в составе Октавиуса, Флавии, Джилл, Хака и меня проникает непосредственно в кабинет Арно Рейвена. Если сведения, предоставленные Лизарой, верны, там мы вскроем улики, достаточные для немедленного отстранения его от власти и разоблачения перед народом Ибериона. Однако для успешного проникновения нам потребуется третья группа, чья задача — связать боем и отвлечь верховного комиссара.
— И ты — идеальная наживка для этого, — сухо и безапелляционно чеканит Умбраль, вперив в меня тяжёлый взгляд.
Это слово бьёт под дых раскалённым клеймом. Наживка. Не соратница. Не напарница. Всего лишь приманка на крючке. Глухая ярость вскипает в жилах ядовитой волной. Я до боли сжимаю кулаки, заставляя себя промолчать. Прежде чем лезть на рожон, я хочу увидеть все карты, выложенные на стол.
— Катарина и Умбраль пойдут под прикрытием в броне стражей. А добытчик… — подхватывает Флавия.
— Я лично доставлю её к Арно, — глухо бросает Нил, впечатывая в меня свой немигающий взгляд цвета грозового океана. — Я подхожу лучше всех. Я состою в карательной группе, брошенной на её поимку. Добытчик, возвращающий беглую преступницу властям.
— А подозрительным не покажется, что ты притащил её живой? — влезает Алверон.
— Приказ звучал однозначно: взять живой или мёртвой. Я сделал выбор доставить живой.
— Кроме того, — снова перехватывает инициативу Вентия, не давая разгореться бессмысленным спорам, — на третью группу ложится задача нейтрализовать Арно и всадить в него антидот до того, как он запустит волну разрушения Эсперии. Мы же со своей стороны сымитируем ложное отключение энергосети — это свяжет верховному комиссару руки и объявит ему шах. Именно в этот момент мы перейдём в решительное наступление и соединимся с вами.
План вырисовывается передо мной хитро расставленным капканом. Из которого нет выхода.
— Вопросы есть? — Вентия медленно обводит нас тяжёлым взглядом, задерживаясь на мне куда дольше, чем на остальных. Ответом ей служит звенящая тишина. — Отлично. Тогда не теряем ни секунды.
Мы выступаем.
Как и всегда, стоит зайти речи об Арно, липкая тревога начинает сжирать меня изнутри. Мне предстоит встать с ним лицом к лицу. Узнать всю чудовищную правду. Сорвать фальшивую маску правосудия и показать миру истинное мурло этого человека.
И в этот миг перед глазами встаёт лицо дедушки — и сердце щемит невыносимой тоской. Я почти не позволяла себе думать о нём с того самого дня, как пустилась в бега, до смерти боясь столкнуться с ответами. Боясь узнать правду. Что он теперь думает обо мне? Какую ядовитую ложь влил ему в уши Арно? Поверил ли дед? И главное… неужели дедушка всё это время знал о том, какую бездну скрывает за собой мой отец?
И пока каждый в отряде мысленно прогоняет по нотам свою задачу, я неотрывно думаю о своей. Я всего лишь приманка. Должно быть, ровно то же самое чувствовал Нил, когда вскрылся мой расчёт. С той лишь разницей, что со мной никто не играет в прятки: мне открыто бросили в лицо правду. Я — кусок мяса на крючке. И только сейчас до меня доходит весь циничный расклад: меня вовсе не сделали частью плана. Меня сделали самим этим планом.