Эрия, Лаура Кампос «Последняя луна» Глава 48

Изз
В ядре население представлено преимущественно рабочими и представителями низших социальных слоёв, находящимися в условиях жестких лимитов на потребление воды и электроэнергии. Показатели преступности существенно превышают среднестатистический уровень по городу, фиксируется активность мелких организованных группировок. У уроженцев сектора отмечены функциональные аномалии, до настоящего времени не получившие официальной классификации.
Внутренний отчёт правительства Ибериона
Туннели встречают нас тяжёлым, въедливым запахом сырой земли и вековой влаги. Мы выгружаемся из вагона, и Вентия раздаёт чёткие команды перед входом на базу повстанцев.
— И как вам удалось отгрохать всё это прямо под носом у властей? — с искренним любопытством оглядывается по сторонам Нил.
— Эти туннели были проложены задолго до нас, мы лишь приспособили их под свои нужды. Их завалило и скрыло сразу после падения Луны. Мы отыскали ходы по древним уцелевшим картам. Многие наши базы на первых порах служили подземными бомбоубежищами. Мы годами доводили их до ума, пока не превратили в то, что ты видишь сейчас, — объясняет Флавия.
Мы заходим на территорию базы — массивный комплекс, занимающий изрядный отрезок туннеля и пугающе похожий на тот бункер, который мы только что покинули. Впрочем, здешние помещения заметно просторнее и укомплектованы куда богаче, чему я совершенно не удивлена: регулярная переброска оборудования и припасов на полярный форпост в Полярной пустыне должна быть логистическим адом. И всё же приходится признать: ресурсы повстанцев превосходят мои самые смелые ожидания.
Катарина ведёт нас с Нилом по коридору, выводящему в небольшую общую гостиную с парой диванов, низким столом и двумя дверьми.
— Добро пожаловать в восточное крыло нашей скромной обители. Двери ведут в жилые комнаты: там вас ждут чистые комплекты формы. В каждой комнате есть санкапсула, настоятельно рекомендую воспользоваться: у нас ещё полно дел по подготовке операции. Мы вызовем вас, когда всё будет готово. И главное, — она назидательно вскидывает указательный палец, — из отсека ни ногой. И даже не думайте соваться в западное крыло.
— А что не так с западным крылом? — тут же интересуется Нил.
— Скажем так: пока мы не убедились до конца, на чьей вы стороне, вход туда для вас закрыт.
— Спасибо, — торопливо вставляю я, перебивая добытчика, пока тот не успел развить тему.
Катарина оставляет нас одних, и Нил, не проронив ни звука, скрывается за одной из дверей. Несмотря на всю его внешнюю отчуждённость и ледяной холод, я успела услышать обрывки их яростного спора с Алвероном — и его голос, вставший на мою защиту, до сих пор непрерывно звенит у меня в висках. Мне отчаянно необходимо прочистить мозги, выдохнуть хотя бы на пару минут, и я ныряю во вторую комнату.
Каморка крошечная: узкая койка, прикроватная тумба и скудные полки. На заправленном одеяле аккуратной стопкой сложена свежая форма лунного добытчика, как и обещала Катарина. Я стягиваю грязную, пропитанную гарью и потом одежду и шагаю в санкапсулу. Она оказывается неожиданно просторной для подземного бункера. Впрочем, если быть до конца честной, скромных бытовых кабин я за свою жизнь почти не видела, так что сравнивать мне особо не с чем. Я с профессиональным любопытством разглядываю сантехнический узел и запускаю подачу горячей воды. Струи оказываются куда прохладнее, чем мне хотелось бы, но я всё равно с наслаждением подставляю тело под упругие капли.
Вода смывает с кожи не просто пот и ледяную копоть — она словно вымывает из меня застрявшую внутри грязь. Тёплые струи ощущаются целебным бальзамом, пока температура резко, без предупреждения не падает до ледяной: суточный лимит горячей воды подошёл к концу.
Я кутаюсь в жёсткое вафельное полотенце. Времени в обрез, но мне жизненно необходимо было смыть с себя этот липкий морок, содрать ощущение, которое железными тисками сжимает грудную клетку и не даёт вздохнуть полной грудью.
Это пугающе похоже на вину, хотя я не уверена. Я без конца повторяю себе, что поступила единственно верным образом. В конце концов, Нил остался жив.
«А его брат — нет».
«Он уже не был его братом», — жёстко одёргиваю я себя.
Я нервно барабаню пальцами по бедру, затем сбрасываю полотенце и надеваю облегающий топ с квадратным вырезом и форменные штаны из комплекта, оставленного повстанцами. Влажные волосы рассыпаются по спине тяжёлой волной — пусть сохнут так.
Я собираюсь пересидеть в комнате, но заняться здесь решительно нечем, и я выхожу в гостиную. Тело моментально прошивает электрическим разрядом. Нил сидит на диване. Его волосы ещё мокрые, редкие тяжёлые капли медленно стекают по виску и щеке. На нём простая тёмная безрукавка, открывающая великолепный обзор на рельефные, точёные мышцы крепких рук. Я с трудом сглатываю. Он сидит, низко опустив голову и широко расставив колени, упираясь в них локтями, и отрешённо изучает одну из своих книг на экране ТПУ. Я заворожённо слежу за игрой мышц на его предплечье, когда он смахивает голографическую страницу, и делаю судорожный вдох. Шагаю вперёд, стараясь ступать совершенно бесшумно, но он прирождённый солдат и мгновенно засекает моё присутствие.
Нил вскидывает голову. И на какую-то долю секунды вспыхнувший в глубине его глаз живой блеск наполняет моё сердце безумной надеждой.
Однако он тут же снова опускает взгляд к светящимся строкам, которые замирают на месте. Он не читает.
Тишина становится настолько вязкой и плотной, что кажется, будто сквозь неё придётся продираться с боем. Но когда я делаю следующий шаг к Нилу, меня уже ничто не может остановить. Я останавливаюсь прямо перед ним, выдерживая минимальную дистанцию. Гостиная настолько тесная, что разделяющие нас сантиметры кажутся почти интимными. Это заставляет сердце колотиться как сумасшедшее — и одновременно дарит странное облегчение.
— Нил… — начинаю я.
— Изз, — роняет он, смерив меня медленным взглядом с головы до ног. — Или мне стоит называть тебя Лизарой? Какое имя правильное?
— Мне нравится «Изз».
И это чистая правда. Для всего мира я всегда оставалась Лизарой Рейвен. Госпожой Рейвен. Доктором Рейвен. Но то, как это короткое имя звучит из его уст — так невыразимо иначе, чем его произносил мой дедушка, — отзывается во мне крупной дрожью неудержимого, обжигающего влечения.
Я прикусываю губу от этой мысли. Мне категорически нельзя об этом думать…
— Почему ты сразу не сказала, кто ты такая?
Я издаю тихий, усталый вздох. Он и сам прекрасно знает ответ. Я не могла. И уж точно не собиралась этого делать.
— Неважно, — шумно выдыхает он через нос. — Теперь уже плевать.
Но это не так. Это чертовски важно. Я делаю пару неуверенных шагов вперёд. Я отчаянно пытаюсь натянуть на лицо маску холодного безразличия, но эта защита трещит по швам раньше, чем я успеваю сделать вид. Всё между нами бесповоротно изменилось. Дело не только в том, что я цинично использовала его как наживку или водила за нос. Дело в том, что странное электричество, вибрирующее между нашими телами, сейчас бьёт с удесятерённой силой.
— Ты был добытчиком, отправленным по мою душу. Я чисто физически не могла раскрыться тебе, сам понимаешь. — Он молча кивает, принимая аргумент. — А потом… Мне было страшно, Нил, — признаюсь я, и мой голос срывается на едва слышный шепот. — До одури страшно потерять единственное, что у меня ещё оставалось. Если бы я выложила тебе всю правду, ты бы тут же отшатнулся и ушёл. А я не могла даже помыслить об этом. Не могла позволить, чтобы ты по собственной воле вычеркнул меня. Я не хотела тебя терять.
Ещё одно чистосердечное признание. То самое, что обнажает меня, делает беспомощной и уязвимой. Чего я никогда в жизни себе не позволяла. Чего Арно не допустил бы ни при каких обстоятельствах. Но Арно — тот самый человек, который цинично сломал мою жизнь.
При мысли об отце я инстинктивно пытаюсь спрятать за спину серую ороговевшую руку. Медленно качаю головой и делаю шаг назад. Внезапно мне начинает казаться, что весь этот раскалённый воздух — лишь плод моего больного воображения, что я сама всё это выдумала.
— Рядом со мной тебе незачем притворяться кем-то другим.
— Теперь я это знаю.
— Я всё время ловлю себя на мысли… а что сделал бы я сам, окажись на твоём месте, Изз?..
Он медленно поднимается на ноги и в один плавный шаг сокращает дистанцию. Я инстинктивно пячусь назад, пытаясь сбежать, но поясница с размаху упирается в край столешницы. Нил замирает в нескольких сантиметрах от меня, и я кожей чувствую жар его дыхания у своей шеи.
Я не хочу поворачиваться — и одновременно сгораю от желания сделать это прямо сейчас. Утонуть в его кобальтово-синих глазах. Перестать анализировать, прекратить чувствовать эту пытку. Дикий страх сковывает тело.
Его широкая ладонь медленно скользит по полированному дереву стола, приближаясь к моей руке. Наши пальцы не соприкасаются, но между ними остаются считаные доли миллиметра. Дыхание намертво перехватывает.
Нил подаётся ещё ближе, и исходящий от него жар заставляет кожу на спине покрываться мурашками. Он не прикасается ко мне, но его грудь буквально обжигает сквозь тонкую ткань топа.
— Чем дольше я об этом думаю, тем страшнее мне становится от мысли, что я, скорее всего, поступил бы точно так же. Мы с тобой сделаны из одного теста, — глухо шепчет он.
Его голос — невесомая ласка. Обжигающий целебный бальзам, от которого меня прошибает сладкая дрожь. Горячая волна поднимается из самой глубины живота, и наши пальцы наконец соприкасаются.
— Я использовала тебя, — шепчу я сквозь вставший в горле спазм.
— Это правда.
Его подушечки медленно, с мучительной, сводящей с ума нежностью поглаживают тыльную сторону моей ладони:
— Нил…
— Изз. Посмотри на меня.
Этот приказ звучит тихой, отчаянной мольбой. Я медленно разворачиваюсь к нему лицом. Запрокидываю голову, остро осознавая нашу опасную, сокрушительную близость.
— Ты использовала меня. Ты знала, кем был тот монстр. И знала, кто я такой.
— Да, — киваю я, и горячие слёзы мгновенно застилают мне глаза.
— Не знаю, смогу ли я когда-нибудь простить тебя за это.
Мои глаза распахиваются от шока; лицо каменеет, я инстинктивно подбираюсь, готовясь защищаться от неминуемого удара. Найти оправдания.
— Но, чёрт возьми… ненавидеть тебя я тоже не могу.
Я вижу, как тень желания темнит его синие глаза. Едва уловимое движение губ, слегка приоткрывающихся навстречу. И ласка его пальцев на моей ладони медленно ползёт вверх по предплечью, словно он пробует почву. Я задерживаю воздух, рвущийся сквозь губы, и сама приоткрываю их в замирании ожидания.
Я не отвожу взгляда, держа его удар.
Его ладонь поднимается выше, добирается до шеи и замирает, бережно отводя в сторону влажную прядь волос от моего лица. Вторая рука медленно скользит вверх по моей серой коже, и я инстинктивно деревенею. Я пытаюсь сдержаться, но он и не думает отступать — продолжает подниматься выше и лишь у самого горла замирает.
Нил наклоняется ближе, и моё сердце срывается в галоп.
Он поцелует меня.
Я уверена: прямо сейчас он поцелует меня и…
Его губы замирают в считаных долях миллиметра от моих. Он упирается руками в край стола, вжимаясь телом в моё тело.
— Я обязан тебя ненавидеть, — шепчет он.
Его дыхание щекочет мне губы, и я наконец решаюсь шевельнуться. Прижимаю ладонь к его груди. Хочу скользнуть к его шее, притянуть его к себе вплотную.
— Но, чёрт возьми, единственное, чего я хочу, — это снова почувствовать твой вкус.
Это выше моих сил. К счастью, он больше не медлит: его рот жадно накрывает мой. Нил стонет и шумно втягивает воздух носом, когда наши языки сплетаются. Он прижимает меня к столешнице в таком отчаянном, испепеляющем поцелуе, что лёгкие пустеют без остатка. Его руки обвивают мою талию и яростно скользят вверх по спине.
Я не останавливаю его. Наоборот — подаюсь навстречу, устраиваясь на столе удобнее, пока он полностью занимает разделявшее нас пространство. Его тело полыхает жаром и каменеет от моего прикосновения.
Его пальцы ласкают шею, оглаживают плечи и сплетаются у меня на затылке с мучительной, трепетной нежностью. Его губы соскальзывают с подбородка на шею; Нил глухо рычит, оставляя мелкие дразнящие укусы на коже. Он ласкает меня с дикой жадностью: пальцы врезаются в ключицы, очерчивают изгиб талии и сминают грудь.
— Блять, Изз… — Он с трудом отрывается на секунду.
Смотрит на меня — и я готова поклясться, что вижу адское пламя, пожирающее его изнутри. Проводит большим пальцем по моему подбородку и поправляет на мне топ с невыносимой, издевательской нежностью — в ту самую секунду, когда я жажду лишь одного: чтобы он сорвал с меня эту одежду к чертям.
— Не останавливайся, — требую я.
Он насмешливо вскидывает бровь, и я тут же сгораю от стыда за собственную дерзость. Жар мгновенно заливает лицо — куда сильнее прежнего, ведь я совершенно точно алею как маков цвет, — и я опускаю глаза. Нил снова подаётся вперёд, перехватывает меня за бёдра и силой притягивает к своему телу. Целует глубоко, исступлённо, пока его ладони скользят от талии к груди, неторопливо дразня отвердевшие соски сквозь тонкую ткань. Я сдавленно стону прямо в его губы и подушечками пальцев глажу рельефные мышцы груди, оглаживаю их до самых плеч. Бёдра двигаются сами по себе, требуя большего.
Он отстраняется на миг, жадно разглядывая меня. Его взгляд пожирает моё лицо, шею, вздымающуюся грудь и плавный изгиб талии. Нил облизывает пересохшие губы, издаёт глухой стон и снова приникает к моей шее. Пальцы тут же цепляют нижний край топа и сдёргивают его через голову; в его глазах полыхает неприкрытая, первобытная похоть, от которой всё внутри меня вспыхивает факелом. Его язык горячо оглаживает левый сосок, пока пальцы второй руки сминают правый. Я судорожно выгибаюсь и запускаю пальцы в его мокрые волосы. Его движения становятся всё более настойчивыми, требовательными. Я запрокидываю голову; стон рвётся наружу, но я сдерживаюсь, притягиваю его к себе и впиваюсь зубами в его нижнюю губу.
Он кривит губы в торжествующей ухмылке прямо сквозь поцелуи:
— Всё ещё мало, громительница?
— Мало, — задыхаясь, выдыхаю я.
Я с силой толкаю его назад, на диван. Нил покорно падает на подушки с похотливой полуулыбкой. Я перекидываю ногу и оседлываю его бёдра. Двигаюсь в ритмичном, сводящем с ума темпе, одновременно сдирая с него безрукавку. Он приподнимается ровно настолько, чтобы стянуть ткань через голову. Литые кубики пресса, широкая грудь, перечёркнутая татуировкой… Всё его тело кажется высеченным из камня, идеальным до миллиметра. Гортанный стон срывается с моих губ, и я бросаюсь целовать его снова. Целую плечи, жадно втягивая носом аромат мыла, въевшийся в его горячую кожу. Руки Нила не знают покоя: с силой сминают мои ягодицы, плотно прижимая меня к своей каменной эрекции.
Он хрипло рычит, и я снова накрываю его рот. Когда наши языки сплетаются в очередном неистовом поцелуе, он ведёт ладонями по моей спине, очерчивает талию и накрывает обнажённую грудь широкими ладонями.
— А тебе, добытчишка? Тебе мало? — шепчу я прямо в его губы.
— Я хочу всё. Хочу видеть, как далеко мы с тобой сможем зайти.
— Нил…
Не давая мне опомниться, он снова терзает мои губы с дикой, ненасытной жаждой. Пальцы скользят по животу вниз, ныряя под пояс форменных брюк. Я чувствую обжигающее прикосновение его пальцев между бёдер — до тех пор, пока один из них не проникает внутрь. Он начинает медленно двигаться по кругу, и меня захлёстывает мощная волна наслаждения, стремительно набирающая силу под всё более выверенным, глубоким ритмом его ласк.
В ту самую секунду, когда я уже готова сорваться в оргазм, дверь гостиной с грохотом распахивается настежь.
— Да насрать на все сияния! Ни хера себе красавчик даёт!
Я пулей отлетаю на противоположный край дивана, судорожно прикрывая голую грудь рукой. Нил швыряет мне диванную подушку так молниеносно, что я едва успеваю её перехватить. Умбраль подпирает дверной косяк плечом и ухмыляется во всю свою наглую рожу:
— Стоило оставить вас на десять минут, как вы тут устроили персональную парную. Одевайтесь живо: выступаем через пять минут.
Умбраль уже берётся за ручку, чтобы прикрыть створку, когда из коридора доносится звонкий голос Катарины:
— Они готовы?
— Им потребуется ещё пара минут, — хмыкает боец, захлопывая за собой дверь.
Лицо пылает так, будто меня ошпарили кипятком. Сгорая от дикого стыда, я утыкаюсь лицом в подушку, пока комнату сотрясает раскатистый, искренний хохот Нила. Он бережно тянет край подушки вниз, открывая моё лицо. Отводит волосы со лба и ещё несколько секунд смотрит на меня сквозь смех:
— Кажется, момент мы выбрали не самый подходящий, — выдыхает он, с трудом успокаиваясь.
— Выбор был не особенно велик.
Мы затихаем на несколько мгновений. Нил чуть отстраняется и касается пальцами кулона на шее — его привычный жест, который я видела десятки раз, — но на этот раз его руки заводят цепочку за шею. Он расстёгивает замок тонкой цепочки со стальным кольцом и снова подаётся ко мне.
Его лицо снова оказывается в опасной близости от моего — настолько, что дыхание греет кожу, а по телу прокатывает новая волна жара. Он осторожно надевает цепочку мне на шею и защёлкивает замочек у меня на затылке.
— Хочу, чтобы он остался у тебя. До сих пор он приносил мне удачу, а с тем, что нас ждёт… — вполголоса роняет он.
— Нил, это лишнее, я не…
— Не обольщайся, это не подарок, — хитро прищуривается он. — Это взаймы. Вернёшь мне его, когда мы всё закончим. Мама отдала мне его перед расставанием. Носи его только поверх одежды.
— Почему?
— Вернёшь — скажу.
И, не давая мне возразить, он наклоняется в последний раз и целует меня в губы — мягко, бережно, с нежностью, которая так резко контрастирует с дикой бурей, бушевавшей между нами ещё пару минут назад.
— И мы обязательно закончим то, что ты начала, — шепчет он, не пряча улыбки.
— Я?! Это ты набросился на меня так, будто хотел сожрать живьём!
— Лучше одеться, пока Умбраль не вернулся и не взялся одевать нас лично.
— Ты прав… Пора готовиться к выходу на миссию.
Слово «миссия» падает между нами глухим, отрезвляющим ударом: мы всего лишь пешки в операции, которая не имеет права на ошибку.